- -
- 100%
- +
– Меня так называть нельзя, – ответил отец Серафим. – Преподобный – это монах или монашествующее лицо, достигшее святости. Образец для подражания своей братии. А я – иеромонах, скромный служитель Господа.
– Да мне по хрену, монах ты или кто там, – резко ответил дальнобойщик. – Девочка пойдет с нами, посидит, выпьет, а там решим, с кем ей сегодня греться ночью.
– Никуда она не пойдет, – столь же невозмутимо ответил отец Серафим. – Ей и здесь хорошо.
– Слышь, старый хрен, ты ничего не попутал?! – взревел мужчина, протопал к священнику и сгрёб его одежду на груди огромным волосатым кулаком. Притянул к себе и, брызжа слюной, злобно проговорил прямо в лицо. – Да я тебя сейчас по стенке размажу и на мороз выкину!
– Последний раз прошу, уймись, не доводи до греха, – не теряя самообладания сказал священник.
«С ума он сошёл, этот батюшка, ну точно», – подумала Даша.
– Да я тебя…
В следующую секунду произошло нечто фантастическое. Огромный дальнобой взмыл в воздух, словно пушинка. И потом, нелепо барахтаясь в воздухе руками и ногами, совершил полет прямо к своим друзьям-приятелям, рухнув на пол в метре от них. При этом он умудрился не задеть мебель, а целиком своей крупной тушей повалился остальным под ноги. Да и замер там недвижим.
Остальные, в том числе Даша и Марина, только глазами хлопали на это чудо, не понимая, как такое случилось, что мужик весом килограммов под 130 совершил в воздухе сальто, нарушив законы гравитации. Какая такая волшебная сила его подбросила и швырнула куда подальше? Отец Серафим между тем, совершив над собой крестное знамение, спокойно вернулся за столик и отпил из чашки.
Ни слова не сказал.
Даша перевела на него очумелые глаза.
– Что это сейчас было, батюшка?
– А что такое, дочь моя? – удивлённо спросил священник.
– Это вы его… так?
– Кто, я? Ну что ты. На всё воля Божья. Ты кушай, кушай, нам скоро снова в путь-дороженьку. Не могу я тут долго прохлаждаться. Меня там хозяйство моё дожидается. Птицы, свинки, кот Барсик.
– Как Барсик? Вы же сказали, он помер?
– Так у меня всякий кот, который живет, Барсик. Это я чтоб в именах не путаться, их так зову, – улыбнулся отец Серафим.
– Слышь, ты! – послышалось от столика с дальнобойщиками. Те пришли в себя от потрясения и теперь, дружно поднявшись, двинулись к Даше и священнику. Девушка замерла от страха. Её спутник продолжил пить чай. Гроза надвигалась. Она аккуратно обошла лежащего на полу. Ему даже первую помощь никто оказывать не попытался. Просто переступили и дальше пошли.
– Слышь! – опять резкий голос.
– Это вы мне, сынки? – спросил Серафим, отвлёкшись наконец от чая.
– Тебе. Ты зачем друга нашего покалечил, муфлон? Не посмотрим, что поп. Сейчас отмудохаем, мало не покажется, – прозвучали вопрос с угрозой.
– Сынки, прошу вас. Не нагнетайте. Вы же сами видели. Он первый начал. Я только защищался, не больше. Будь я один, так действовал бы по заповеди. Ибо сказано в Священном Писании: «Кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую». Но тут невинная девушка, а ваш друг хотел с ней дурное сотворить. Разве так можно?
– Да пошёл ты! – и к лицу священника от дальнобоев полетел большой кулак.
Что дальше началось, Даша опять толком не поняла. Она от страха зажмурила глаза, а Марина тонко завизжала. Послышались топот, грохот, возня, мужские сдавленные вскрики, и потом, минуты через полторы, все неожиданно затихло. Владелица перестала вопить. Даша осторожно открыла веки. Отец Серафим, как ни в чем ни бывало, сидел за столиком напротив и жевал бутерброд, спокойно глядя куда-то на потолок. А вот позади него простиралось побоище. Дальнобои валялись в разных позах, слабо шевелясь и изредка постанывая.
– Марина, будьте любезны, принесите нам ещё чайку, да погорячее! – попросил священник.
– Д-д-да, я сей… ик! Сейчас… – ответила хозяйка заведения и принялась суетиться. Чашки она наполнила мигом и принесла, к ним добавила мисочку с овсяным печеньем.
– Вот славно, – заметил спутник Даши. Сама она опять хлопала глазами, не понимая, что снова случилось.
– Это вы их, батюшка, да? Но как?!
– Добро должно быть с кулаками, милая, – по-стариковски улыбнулся в бороду священнослужитель.
– Господи, – выдохнула облечено фотограф. – Я думала, они нас бить будут. То есть вас, а уж меня… Как же страшно было!
– Не поминай имени Господа всуе, – назидательно ответил отец Серафим. – Так что ты там рассказывала о цели своего путешествия?
– Батюшка, признавайтесь, вы – Супермен? – спросила Даша на полном серьёзе.
Священник, не успев поднять чашку, расхохотался приятным густым баритоном. Потом унял эмоции.
– Ну что ты, Дарья, Господь с тобою! Какой же я Супермен? Обычный иеромонах.
– Ага, обычный. А сами вон что натворили, – Даша кивнула в сторону дальнобойщиков, которые стали понемногу приходить в себя. Вставали, поправляли одежду и возвращались за столик. Поднялся и тот, который пострадал первым.
– На всё воля Божья, – туманно ответил священник и с удовольствием принялся хрумкать печеньем.
Опять позади послышались шаги. На этот раз осторожные.
– Прошу прощения, – это один из дальнобойщиков. – Батюшка, простите, что побеспокоили. Не признали.
– Эх, вы, – горестно ответил отец Серафим. – Вот всегда вы так. Пока силу не почувствуете, норовите обидеть. Грех это!
– Просим прощения. И у вас тоже, – это мужчина обратился к Даше. Она демонстративно отвернулась. Прощать никого не собиралась. Испугали её до жути.
Дальнобойщик развернулся и ушёл.
– Что ж, пора нам с тобой дальше ехать, – сказал отец Серафим. Положил на столик тысячу рублей.
– Я оплачу! – поспешила Даша.
– Ничего, потом как-нибудь, – улыбнулся священник. Потом повернулся к Марине, поблагодарил. Утихомиренных мужчин оставил без внимания. Не заслужили добрых слов.
– Дальше мы куда? – спросила Даша.
– Ты же хотела в Ледогорск. Или уже передумала?
– Нет, конечно. А мы доедем?
– С Божьей помощью обязательно, – ответил священник. Раскрыл дверь и шагнул в буран. Ох, как не хотелось Даше выходить! Но надо, что поделать. И она поспешила за священником.
Глава 4
«У меня ведь было всё», – думал бывший музыкант, глядя в окно на падающий снег. Тот не кружился и не падал, как в старой песне. Сыпался с равнодушного серого и очень низкого неба, закрывая всё вокруг белой пушистой пеленой. Это означало: пока не закончится снегопад, из дома выходить даже не думай. Места здесь суровые. Заблудишься, и всё. Никогда не найдут. Разберут тебя дикие звери на косточки. Тряпочки только останутся.
«У меня были женщины. Много. Разные. От глупеньких поклонниц, совсем молоденьких, едва достигших совершеннолетия, до умудрённых опытом дамочек. А у вторых – платиновые карты Visa, бриллиантовые кольца и мужья с огромными связями. У меня было всё. Я был кумиром, а теперь кто? Эх…» – бывший музыкант, известный всей стране и ближнему Зарубежью под псевдонимом Бриллиант, а по паспорту Святослав Южный, теперь сидел у маленького окна. Ему было неизменно скучно, а что поделать? Сам во всём виноват. Память упрямо возвращала его в тот самый день.
В ту субботу концертов не было. Вернее, изначально планировалось целых три. В разных клубах Москвы. Но буквально накануне мэр издал указ, и все развлекательные учреждения из-за пандемии коронавируса позакрывали. Организаторы позвонили менеджеру музыканта и сообщили об этом, принеся кучу извинений.
– Да на хера мне их извинения?! – психанул Бриллиант. – Я столько бабок на этом потеряю!
Он схватил первое, что под руку попалось, – новенький ноутбук MacBook Pro и запустил им об стенку. Красивая и очень дорогая игрушка, врезавшись в твердое, развалилась на части и приказала долго жить.
– Ну зачем же ты так, Славик? – спросил ласковым голосом менеджер.
Только ему одному было позволено так называть музыканта. Хотя и у самого тоже было прозвище – Бутик, потому что обожал шляться по ним и скупать шмотки. Причем вкуса не имел, а любил что поярче. Вот и теперь выглядел, как попугай – весь разноцветный, сверкающий стразами и блестками. Но несмотря на женственные манеры, геем не был. Даже наоборот – в узких кругах считался большим поклонником женской красоты. Правда, с уточнением – категории «50+». Моложе его не интересовали по одной простой причине: редко имели много денег. А Бутик, он же Аристарх Селёдкин (только очень узкий круг знал о такой смешной его фамилии) считал себя к тому же успешным бизнесменом. Ну да, если не думать, что свои первые миллионы, естественно в рублях, он «заработал», встречаясь с одной овдовевшей недавно прокуроршей.
– Не твоё собачье дело, – резко ответил Слава. – Тебе что, ноут жалко? На, – он вытащил из кармана пачку евро и швырнул в менеджера. – Купи новый.
– Так он же был твой, Славик, – ответил тот.
– Наплевать. Какой день испортили, козлы! – музыкант бахнул кулаком по столу. – А! Да пошло оно всё! – подошел к бару, достал бутылку виски и стакан. – Будешь? – предложил менеджеру. Тот помотал головой. – Ну, как хочешь.
Налил себе и, не разбавляя тоником или льдом, выпил. Поморщился. Налил ещё один. Снова опустошил. Затем брякнулся в своё большое кожаное кресло, принялся в нем крутиться. И пока это делал, достал из нагрудного кармана куртки папиросу без фильма и опознавательных знаков. Прикурил от золотой, инкрустированной стразами от Swarovski стразами, глубоко затянулся и задержал дыхание.
– Славик, пожалей свой организм, – слабо возразил менеджер.
– Да пошёл ты, – вяло ответил музыкант. Затем шумно выдохнул. Налил ещё из бутылки. И опять затянулся.
Бутик с грустью смотрел, как его единственный и потому самый лучший на свете клиент губит себя. А ведь талант! Его последняя композиция, «Клыкастая ассимиляция», до сих пор рвёт топы в чартах! Не на центральных телеканалах, конечно. Туда таким, как Слава, дорога заказана. Да и YouTube и даже TikTok стараются иногда подгадить музыканту, блокируя его ролики «за чрезмерную откровенность». Но хотя эти площадки нынче в тренде, менеджер находит другие варианты. Потому Бриллиант, весь такой неоднозначный, яркий, взбалмошный, матерщинник и скандалист, все равно желанный гость на разных передачах, что выходят на кабельных телеканалах. А интервью и просьбы записать вместе видео? Да их вообще не счесть. График до того, как мэр московский придумал всё запретить, был просто безумный. И вот всё в одночасье рухнуло. Музыкант с самого обеда принялся пить. Значит, всё. Пиши пропало, дальше только новые скандалы.
Так и вышло. Допив бутылку, музыкант и её швырнул туда же, вслед за MacBook Pro. Расхохотался, глядя, как его менеджер прикрыл голову руками, боясь оказаться под градом осколков.
– Не бзди, я меткий! – хохотнул музыкант, встал и, покачиваясь, сграбастал со стола ключи от машины.
Увидев это, Бутик, набравшись смелости, перегородил ему дорогу.
– Славик, солнышко, тебе не надо сейчас за руль. Я тебя очень прошу. Давай вызовем водителя.
– Пошёл ты… – и дальше Слава произнес такое, длинное и оскорбительное, от чего любой другой бы на месте менеджера смертельно обиделся, дал ему в морду и уволился.
Но Бутик только жалобно улыбнулся. Он привык к выходкам своего подопечного. Ещё бы! Он звезда, на него в Instagram только пять миллионов человек подписаны, а ещё остальные соцсети… Там вообще… А он, Григорий, кто? Хорошо, конечно, встречаться с дамами за 50 ради финансового благополучия. Но ведь это ненадолго. Ему самому скоро 28, а значит там уже он потеряет свою харизму, и леди переключатся на кого-то помоложе. Потому он так яростно цеплялся за дружбу (так её называл) и контракт с музыкантом.
Слава вышел из своего офиса, расположенного в деловом комплексе «Империя», что в Москва-сити. На парковке снаружи его уже ожидало недавнее приобретение – ярко-алого цвета Ferrari Daytona SP3, умеющий разгоняться до 340 км/ч, с движком мощностью 840 «лошадок». Цена тоже внушительная – около двух миллионов евро, а на рубли вообще если перевести, то 167 миллионов получится. Да кто их считал, эти бабки-то? За один корпоратив Слава просил порядка пяти миллионов, а если их было по три в день, то «пятнашка лямов в сутки – это норм», как говаривал музыкант.
Он сел в машину, нажал кнопку. Мощный двигатель глухо заурчал, словно голодная рысь. И, не дав ему прогреться, музыкант втопил педаль газа в пол. Ferrari Daytona, прокрутив покрышками по асфальту и выбивая едкий резиновый дым, рванула в сторону центра. Сколько там было штрафов у него за нарушение ПДД? Слава не знал, да ему было и глубоко наплевать. За такими вещами должен был менеджер следить. А он – звезда! Ему главное – творчество и свобода! Потому алая машина неслась по столичным проспектам и улицам, распугивая пешеходов и заставляя соседние авто прижиматься друг к другу. Никому не хотелось задеть эксклюзив на колесах.
На Кутузовском проспекте, не дав разогнаться до 150 км/ч, Ferrari Daytona был остановлен гаишником. Тот, невзирая на крутость заторможенной им тачки, подошел, вскинул руку к козырьку фуражки. Слава опустил стекло. Не слушая, что там говорит полицейский с капитанскими погонами, сказал громко, чуть убавив в салоне грохот музыки – гремел басами его любимый Snoop Dogg, на творчество которого Слава едва ли не молился.
– Командир, я спешу, чего хочешь?
– Предъявите, пожалуйста, водительское удостоверение и документы на машину, – невозмутимо сказал капитан.
– Твою ж мать, – пробурчал музыкант. Он документы с собой не возил. Даже не знал, где они валяются. – Дома забыл!
– Попрошу вас выйти из машины.
– На хера?
– Вы нарушили скоростной режим, – сказал гаишник.
– Слушай, капитан. Давай договоримся по-быстрому и я поеду, Ok?
– Пожалуйста, предъявите… – нудно продолжил капитан.
– На! – Слава вытащил руку и запихнул полицейскому за отворот бушлата несколько пятитысячных купюр. Затем втопил педаль в пол, и Ferrari Daytona понеслась дальше. Гаишник растерянно смотрел ей вслед. Но успел рукой прижать к себе красную бумажку, которую едва ветром не вытянуло. Бросаться в погоню, конечно, он не стал. Какой смысл? Себе дороже. Судя по тачке, в ней какая-то знаменитость. Где-то капитан уже видел этого типа с пирсингом и татуировками. Решил не связываться.
Слава между тем летел дальше. Snoop Dogg продолжал выговаривать свой текст, колонки гремели, заглушая все звуки вокруг. Промчавшись ещё несколько километров, музыкант решил, что просто так мотаться скучно. Душа требовала огненной воды! Потому он полетел в одно место – частный ночной клуб, куда пускали только своих. Это было недалеко, у метро Цветной бульвар. Туда Ferrari Daytona и помчалась.
Едва она, шипя покрышками, остановилась у неприметного здания, изнутри выбежал паренек в костюмчике. Помог музыканту выбраться, на лету поймал у него ключи от тачки, чтобы завести её на закрытую от посторонних глаз парковку. Слава прошел внутрь, где два дюжих охранника ему уважительно улыбнулись и даже покивали. Они-то помнили, какой бывает музыкант, когда сильно навеселе. Однажды каждому из них напихал столько евро по карманам, что можно было два месяца жить припеваючи и не работать.
Музыкант зашел внутрь, и его сразу окутала любимая обстановка: грохот музыки и проблески огней. Сразу подскочил менеджер, отвёл на лучшее место. Затем примчалась официантка, одетая так, что все её прелести просматривались безо всяких усилий. Слава помахал рукой: «Мне как всегда», и девушка тут же удалилась.
– О, какие люди! – это пожаловал владелец заведения, одетый в шикарный жёлтый кожаный костюм и такие же туфли Ник Паронов по прозвищу «Труба». Он когда-то учился в консерватории, играл на этом инструменте. Но, кажется, диплома так и не получил.
– Привет! – радостно ответил Слава. – Ну, какая сегодня программа? Чем развлекать будешь?
– Специально для тебя, дружище! Парочка свеженьких музыкантов, всё как ты любишь. Ну, а на сладкое – девочки, конечно. И бухло. Всё для тебя, дорогой! Отдыхай, развлекайся.
– Спасибо, а девочек пришли прямо сейчас. И скажи, чтобы эти твои новенькие начинали. Мне скучно! – ответил музыкант.
В этом клубе он мнил себя кем-то вроде «наставника творческой молодежи». Хотя и сам стар не был – всего-то недавно 24 года стукнуло. Но те, кто пытался начинать карьеру в шоу-бизнесе, а им было лет по 18-20, считали его признанным авторитетом. Труба приглашал выступать в свой клуб таких дебютантов на радость Славе. Тот слушал их, иногда даже записывал с кем-нибудь потом дуэт, а чаще просто воровал свежие идеи. Память у него, несмотря на выпивку и остальное, была хорошая.
Глава 5
Слава отвлекся от воспоминаний. Близилась северная ночь, она в этих широтах наступает слишком рано. Он тут чуть больше полутора лет, это его вторая зима. Всё не привыкнет к тому, как рано начинает темнеть. В шесть часов уже, считай, ночь. Хотя какое там! Раньше времени не замечал. Ни месяцев, ни дней недели, ни даже часов. Хотя на руке и носил то Patek Philippe Perpetual Calendar 3974 в корпусе из 18-каратного белого золота, то Grande Date Aqua Lung от Blancpain.
Также в его квартире небрежно валялись где-то Lange & Sohne Tourbograph Perpetual Pour le Merite, которых выпустили всего 150 штук. А однажды он в порыве страсти подарил одной смазливой девчонке, которая классно исполнила его композицию, дорогущие Mark XVIII из коллекции Pilot`s Watches от IWC.
Но самое смешное было в том, что музыкант не умел определять время по стрелкам. Совсем. Не научили. Да и некому было. Он рос, считай, беспризорником. Родители вечно на работе, а он сам по себе. Дедушки и бабушки некоторые умерли, другие жили далеко. Потому часы всегда были для Славы чем-то вроде пафосной игрушки. Показателем его статуса крутого чела, способного купить себе подобную дребедень.
Теперь вот пришлось учиться понимать, что обозначает положение стрелок на циферблате. Часы, которые висели на стене, размеренно тикали, покачивая маятником. Внутри была надпись «Маяк». Старые, их требовалось заводить специальным ключом раз в шесть дней. Сначала открыть крышку, затем держать механизм, чтобы не болтался. После восемь оборотов, готово. Так. Значит, теперь большая стрелка показывает на шесть, маленькая между цифрами восемь и девять. «Сколько ж будет? – задумался Слава. – Половина девятого, кажется».
Задумался, и память услужливо опять унесла его в ту судьбоносную ночь.
Сколько он выпил? Не помнил. Бутылки сменялись одна за другой, как и дорожки на зеркальце. Рядом хихикали, поглаживая музыканта, какие-то две полногрудые девицы в обтягивающих маечках и коротких, по самые стринги, юбочках. Растягивали толстые нафиллерованные губы и пошло строили глаза с огромными наращёнными ресницами. Одна пепельная блондинка, вторая черная брюнетка. Как их зовут, Слава не помнил. Он уже был сильно пьян, так что едва соображал, кто такой и где находится. Музыка гремела, клуб кружился, вокруг дрыгались какие-то разноцветие черти, одетые в разноцветное тряпье.
Этот шум и сверканье лазера по глазам надоели Славе. Он захотел развеяться. Захлебнуться холодным и мокрым воздухом московских улиц. Что его приводит в чувство всегда? Скорость. Яростная, неукротимая. Зря, что ли, новая тачка куплена за бешеные бабки? Музыкант встал, опрокинув фужер. Содержимое выплеснулось. Тёлки сначала взвизгнули, а потом разочарованно захныкали: столько добра пропало!
– А! По херу! – махнул рукой Слава. – Поехали, девчонки, кататься! Я приглашаю!
И, не ожидая, пойдут или нет, направился к выходу. Охрана, пристально наблюдавшая за поведением безбашенного музыканта, поспешила развести в стороны других посетителей, чтобы музыкант не нарвался на кого-нибудь. Он как-то плечом задел какую-то девушку, и хотя сам был виноват, так ей врезал, что та отлетела на пару метров. Чего потом стоило замять скандал. Пришлось оплатить услуги стоматолога и установку трех имплантов – Слава ей зубы выбил. С тех пор его без внимания не оставляли.
Едва он вышел на улицу, как к крыльцу подали его алую Ferrari Daytona.
– О, моя лошадка! – пьяно осклабился музыкант и забрался в салон.
– Ведите осторожно, пожалуйста, – сказал сотрудник клуба, видя, что клиент в почти невменяемом состоянии: глаза в разные стороны, под носом след от порошка, губы перекошены, взгляд сфокусировать не может и на ногах едва держится.
– Эй, где мои тёлки?! – прокричал Слава, обернувшись на выход. Но девицы предусмотрительно за ним не последовали. Музыкант грязно выругался, закрыл дверь и рванул прочь от клуба, ревя мощным двигателем и вышибая резиновый дым по асфальту. Охранники с сожалением и завистью посмотрели ему вслед.
Ferrari Daytona неслась сквозь московскую ночь. Пронеслась по Большому каменному мосту, затем по Боровицкой площади, и там Слава решил свернуть направо, на Моховую. В голову взбрело похулиганить. Он терпеть не мог депутатов любых мастей, вот и надумал пронестись мимо Госдумы и показать неприличный жест из среднего пальца. Машина, с трудом вписавшись в поворот, из-за чего встречные постарались отодвинуться в плотном потоке, влетела на Моховую.
Что Слава вытворял! Он обгонял, резко тормозил, проскакивал на красный свет, чудом увернулся от внедорожника на перекрестке с Тверской, а потом выпрыгнул на Охотный ряд. Когда проносился мимо здания Госдумы, открыл окно, высунулся из него на полкорпуса и заорал:
– Депутаты – козлы!!!
То, что случилось дальше, в новостях рассказывали со страшными подробностями. «Автомобиль Ferrari Daytona, управляемый 24-летним музыкантом Святославом Южным, известным под псевдонимом Бриллиант, вылетел с полосы движения и врезался в обстановку общественного транспорта. В результате аварии погибла девушка 18-ти лет. Ведется расследование обстоятельств произошедшего».
Когда Слава пришел в себя в больнице, рядом стоял Бутик и смотрел на него с таким выражением, словно его любимый и единственный клиент уже умер. И это не больничная палата в элитной клинике на окраине столицы, куда его привезли подальше от вездесущих папарацци и блогеров, а морг.
– Как башка трещит, – сказал Слава, морщась. – Есть чего выпить?
– Какое выпить, Славик, – горестно заметил менеджер. – Тебе нельзя. Сотрясение мозга. Как ты жив ещё остался, чудо!
– А что случилось-то? Помню, я этих депутатов послал, а дальше как отрезало.
Бутик глубоко и грустно вздохнул.
– Милый мой, ты такое натворил… Господи, за что мне всё это? – он воздел очи к потолку.
– Да говори ты уже, не тяни кота!..
– Ты человека убил, Славик. Не помнишь?
Несмотря на сильную головную боль и ломоту во всем теле, музыкант уселся на койке.
– Ты чё, млять, разыгрывать меня вздумал? – спросил злобно. – Кого я там убил, я за рулем был!
– Вот именно, Славик. Что за рулем. А я говорил: возьми водителя.
– Да чего случилось то?! – рявкнул музыкант, и острая боль пронзила мозг, даже зажмуриться пришлось.
– Ты возле Госдумы в аварию попал. Машину на мокром асфальте занесло, и ты врезался в остановку. Там была девушка 18-ти лет, студентка. Она погибла на месте. Тачка твоя в хлам.
– Твою ж мать… – ошарашенно проговорил Слава. – Это… ну… надо там денег дать её родным. Чтоб похоронили. Моральная компенсация. Займись. И ментам взяток надавай, пусть замнут. Мол, тачка неисправна была, а у меня сердечный приступ. Сам знаешь!
– Я пробовал, Славик, видит Бог, – расстроенно сказал Бутик.
– И чего?
– Та девушка оказалась единственной дочерью заместителя председателя Госдумы. Сидела на остановке, читала электронную книжку и ждала отца с работы. У того совещание было, задержался. Ну вот… представляешь?
Слава побледнел. До него вдруг явственно дошло, что он натворил, хотя в голове шумело по-прежнему и пульсировало, отдаваясь болью.
– И никак нельзя… Договориться там? А? – с надеждой поднял он глаза на менеджера.
Тот отрицательно помотал головой с короткой толстой шеей, на которой поблёскивала массивная золотая цепь. Бутик терпеть её не мог, но он ведь менеджер самого Бриллианта, по-другому выглядеть нельзя. Тут король играет своё окружение.