Алиби для музыканта

Глава 6

Закончив с домашними делами, когда дрова в печи снова весело потрескивали, шипя душистой смолой (Слава не ожидал, приехав сюда, что ему этот запах очень понравится и станет одним из самых любимых, скрашивая серые дни), музыкант налил воды в электрический самовар, включил его. У него есть и дровяной, но остался в сарае. Не разжигать же его в доме, для него ведь специальный дымоход нужен. Он в печи есть, только Слава еще не разобрался, как соединить А и В.

Пока вода принялась шуметь, музыкант взял кота и положил на колени. Сатурн, разнежившись, принялся урчать, зажмурив большие желтые глаза. Гроза мышей и птиц, этот зверь теперь казался совершенно безобидным домашним котиком. Но стоило его выпустить наружу, как превращался в хищника с острым зрением и слухом. Слава сам видел, как Сатурн долго выслеживал какую-то пигалицу, а затем совершил прыжок метра на полтора. Правда, только лапой задел её по крылу – той удалось улететь.

Слушая кошачье мурчанье и шумящий самовар, тиканье ходиков, музыкант снова погрузился в воспоминания.

***

Нанятый Бутиком адвокат и впрямь оказался очень пронырливым и с большими связями. Он добился того, что музыканта прямо из больничной палаты не отвезли в следственный изолятор, а позволили остаться в клинике, а позже, когда тому полегче стало, – под домашним арестом. Поскольку делать дома без привычной сутолоки друзей и прихлебателей, постоянных телефонных звонков и переписки в сети было нечего, а о вдохновении и речь не шла, Слава принялся пить.

Каждый день, вставая с жуткой головной болью после предыдущей ночи, он опохмелялся. Дальше больше. Сначала рюмашка, потом вторая, и вот уже к вечеру он опять вдрабадан, и по квартире в элитном доме гремят басы его любимых исполнителей. Конечно, иностранных. Американских прежде всего. Слава принципиально русских не слушал, чтобы не стырить ненароком у какого-нибудь коллеги пару свежих музыкальных идей или текстов. Английский же музыкант практически не знал, а слушал, чтобы проникнуться атмосферой, заложенными в ритм и тембр эмоциями.

Адвокат приходил, задавал какие-то вопросы, подсовывал какие-то документы. Глядя на них мутным взглядом, Слава переводил его на Бутика. Мол, подписывать? Менеджер согласно кивал головой. Музыкант ставил закорючку, потом возвращался к пьянке. Одно его радовало: прежде приставучий менеджер теперь не умолял прекратить пить. Когда же Слава заливался по самые глаза, попросту уходил куда-то.

Расследование автокатастрофы, повлекшее гибель 18-летней студентки, завершилось через четыре месяца. За это время Слава почти окончательно спился. Он сильно похудел, потому что не закусывал почти. От него прежнего, с хорошо прокаченной фигурой, которую он любил выставлять в Instagram, раздеваясь до пояса или оставаясь в одних плавках (это особенно обожали его поклонники, оставляя под такими постами десятки тысяч лайков и возбужденно-радостных комментов), остались только кожа да кости. Глаза провалились, под ними образовались темные круги.

Однажды глянув в зеркало, Слава шарахнулся в испуге: показалось, на него зомбак посмотрел. Зеркало сразу получило пепельницей в табло и рассыпалось.

Всё закончилось как-то внезапно. Приехали адвокат с Бутиком, и менеджер сказал:

– Твоё уголовное дело закрыто. Не спрашивай, как. Но тебе придётся на несколько лет уехать подальше.

– О, норм! – пьяно осклабился Слава. – Всегда хотел в Таиланд, там тёлки классные! Лишь бы на ледибоя, – он усмехнулся, – не нарваться!

– Простите, но выезд за границу вам запрещен, – сказал адвокат.

– С хера ли? – нахмурился музыкант.

– Таково решение суда, – невозмутимо ответил защитник. – Вы не можете покидать пределы Российской Федерации.

– Так мне условку впаяли, я не понял? – мотнул грязной головой музыкант.

– Нет, не условное наказание. Но вам нужно уехать. Как можно дальше. Туда, где вас никто не знает и не будут искать.

– Бутик, чё за фигня? – спросил музыкант у менеджера.

– Так нужно, Славик, ради твоего же блага, – ответил тот. – Вставай, нас внизу машина ждет. Твои вещи я привезу потом, теперь надо поскорее уезжать.

Музыкант сначала хотел возмутиться. Что за спешка такая? Если уголовное дело закрыто, то зачем сваливать? Но вместо этого опрокинул в рот бутылку коньяка, допил остатки, а посуду швырнул куда-то не глядя. Судя по звону осколков, разбилась.

Через полчаса машина несла их в аэропорт. По дороге музыкант вырубился, а когда очнулся, то сначала не понял, почему в уши словно ваты напихали и отчего всё гудит вокруг. Продрал глаза и понял: летит в самолёте. Глянул в иллюминатор – там ночь. Рядом сидел Бутик. Увидев, что музыкант проснулся, он подозвал официантку и что-то ей нашептал. Та вскоре вернулась с подносом. Славе принесли пол-литра бурбона. Он радостно его ухватил и принялся выливать в себя содержимое, пока не отрубился.

В следующий раз он пришел в себя только здесь, в этом доме. И сначала, терзаемый жутким похмельем, не мог понять, как вообще тут очутился. А главное – что за место такое? Выглянул в окно – снег кругом, куда ни глянь, а за ним – черная стена леса. Обнаружил рядом бидон с водой. Выпил его и опять провалился в забытьё.

Ему снился Бутик, который летал над головой, напоминая разноцветного попугая, лыбился фарфоровыми зубами, размахивал руками-крыльями и приговаривал: «Бриллиант дуррак! Он всё просрррал!» и при этом мерзко хихикал.

***

Окончательно пробудившись через какое-то время, Слава опять удивлённо стал осматриваться. Лежал он на старой кровати с пружинами, которые поскрипывали под его истощавшим телом. Спинки были никелированные, с шариками наверху. Такую мебель он видел давным-давно в каком-то советском ещё фильме. Там на ней старушка лежала. Может, и тут тоже была такая?

Медленно поднялся. Допил остатки воды из бидона. Осмотрелся.

Вокруг него была комната. Довольно маленькая, по сравнению с его роскошной квартирой в пределах Садового кольца, с индивидуальным дизайном и мебелью ручной работы. Там каждый квадратный метр отдавал пафосом и огромными бабками в долларах и евро, потраченными на его обустройство. А тут?

Посередине оказалась какая-то коробка с дырой, закрытой железным полукругом. Рядом куски дерева. Ещё были простой деревянный стол, два табурета, окна закрывали простенькие тканевые занавесочки. На подоконнике здоровенный цветок в глиняном горшке. Слава смотрел и не понимал, что это всё значит. Ему показалось, он попал в какой-то музей. Сейчас войдет смотритель и выгонит его. Мол, что это, молодой человек, вы своим задом экспонат портите?

Но никого не было. В полной тишине только стучало что-то. Тик-так, тик-так. Слава оглянулся. Оказалось – это старинные часы в деревянной коробке с двумя окошками одно над другим. Первое круглое, за ним стрелки: большая на семь, маленькая между 12 и 1. Внизу квадратное, и там какая-то круглая блестящая штука на палочке болтается туда-сюда. Музыкант нахмурился, вспоминая, как называется. Маятник, кажется.

Он поднялся и, ощущая сильную слабость и голод, подошел к столу. На нем был смартфон и записка под ним: «Послушай». Включил, нажал.

– Привет, Славик, – послышался голос менеджера. Говорил он с большим сожалением. – Это теперь твой дом, тебе придётся пожить здесь какое-то время. Мы с адвокатом постараемся тебя вернуть, когда станет возможно. Но пока лучше посиди там. Для твоего же блага. Хейтеры не унимаются, полощут твоё имя на разные лады. Чтобы спасти его, побудь немного затворником. Не скучай. Там холодильник с продуктами. В сумке деньги. Карточку не оставил, в тех краях их не используют. Целую, твой Я.С.»

Слава оглянулся. Ну, и где тут холодильник? Обошел квадратное строение посередине комнаты. Нашел ещё одну комнатку в дальнем углу. Совсем крошечную. Большую её часть занимали холодильник и стиральная машинка. Открыл первый. Посмотрел. Консервы, колбаса. Пошарился по полкам. Обнаружив бутылку пива, поспешил её раскрыть и хотел было залпом выпить, но остановился. Другой-то ведь нет. А где потом искать? Решил, что оставит на «сладкое».

Побродил ещё по дому. Нашел несколько запечатанных упаковок постельного белья, пару чемоданов со своей одеждой и, конечно, сумку, заполненную пачками купюр. Тут, правда, были только рубли. Слава прикинул: миллионов десять примерно. Усмехнулся. Он прежде столько за деньги бы не считал, а теперь… «Ну ладно, на счетах-то есть», – решил и успокоился.

Он был так ошарашен всем, что случилось, даже не злился. Хотя ещё пару недель назад, если Бутик только предложил такой переезд, схлопотал крепко. Нет, музыкант никогда на него с кулаками не бросался, даже под кайфом. Но материл сильно. Теперь тут даже прикрикнуть не на кого. Взял телефон, посмотрел: сеть не ловит. Поднял над головой, даже на табурет залез. Нет связи. Точка. «Ну, хоть свет есть», – и стоило так подумать, как он внезапно погас. Всё вокруг погрузилось в серые сумерки. Не будь снега за окном, стало бы, наверное, ещё темнее.

Слава расстроенно уселся на табурет и стал смотреть на природу за окном. Произошедшее с ним казалось какой-то фантастикой. Чей-то злой шуткой, розыгрышем. Ещё вчера его песни гремели из каждой блютуз-колонки, вызывая у старых пердунов приступы тошноты, а у молодых – возбуждение. Теперь этот дом со странной штукой посередине. И гробовая тишина.

«Может, я обдлобался в хламину, и мне всё это кажется? Это наркоманский бред, да?» – вдруг подумал Слава. Вскочил с табурета, опрокинув его. Бросился к двери, ведущей, кажется, наружу. Но там оказалась ещё холодная прихожая. Протопал по ней и, распахнув следующую дверь, сделал шаг. Поскользнулся и со всего маху полетел в сугроб.

Глава 7

То ли чудо, то ли правда есть Бог на свете, и это действительно он помог им добраться до Ледогорска, но факт остаётся фактом. Через несколько часов осторожной, а порой почти наощупь из-за снежного бурана, буквально по наитию езды по автомагистрали маленькая колонна из старенькой «Волги ГАЗ-31» и новенькой Nissan Micra прибыла в городок.

Стояла глубокая ночь, и снегопад, словно сам постепенно погружаясь в сон, вроде стал поменьше. По крайней мере, ветер больше не швырял в лобовое стекло снежинки густыми охапками, из-за чего несчастные «дворники» не успевали его разбрасывать. Но теперь стало полегче, поспокойнее. Даша остановила автомобиль священника возле какого-то круглосуточного магазина.

Сама не знала зачем. Подумала, что, может, батюшке захочется выпить после такого опасного рейда? Он ведь наверняка снова продрог в холодной иномарке. Так и вышло: едва отец Серафим с трудом выбрался из крошечной машины, как принялся приседать и прихлопывать себя руками. «Продрог до костей», – догадалась Даша и сказала ему участливо:

– Батюшка, вам бы теперь граммов двести водки.

Закончив вынужденную разминку, священник широко улыбнулся.

– Ты мне что предлагаешь, дочь моя? Остограммиться в Рождественский пост? Ай-я-я-яй, как нехорошо, – и ещё пальцем покачал.

– Так я ведь… чтобы согреться… – растерянно и почувствовав себя виноватой, ответила Даша, опустив глаза.

– Да знаю, знаю, – добродушно ответил священник. – Так, где это мы? Ага, улица Берёзовая. Вот и магазин. Только нам с тобой, милая, нужно в другую часть города. Там у меня живет знакомый, у него своя автомастерская в гараже.

– Так ведь ночь на дворе, – ответила Даша.

– Это ничего, – сказал отец Серафим. – Он бывший запойный алкоголик. Я помог ему вырваться из дьявольских когтей. Теперь по ночам бессонницей страдает, да и машины лечит. Как утро настаёт, идёт спать до вечера. Давай, поехали. Садись, – и священник объяснил, куда ехать. Тут и правда было недалеко: Ледогорск-то городишко маленький, всего тысяч двадцать человек проживает.

Они добрались до места. Обычная сельская улица. Деревянные и кирпичные дома под шиферными или современными металлическими крышами. Собаки облаяли было маленькую колонну, но когда отец Серафим вышел, дружно замолчали, признав своего. «По запаху, что ли?», – подумала Даша.

Священник сказал ей подождать, а сам через калитку прошел к одноэтажному домику. Вскоре вернулся с плотным мужчиной лет сорока пяти. Тот был с покрасневшими глазами, одет в заляпанный масляными пятнами ватник, старые штаны и калоши. Пробормотал что-то в ответ на приветствие и помог священнику затолкать автомобиль Даши в каменный гараж, стоящий возле дома.

– Пойдем, чайку попьём, – сказал батюшка. – Заодно узнаешь кое-что интересное о своем интересном человеке, который из Москвы приехал.

«Надо же, не забыл, а?!» – опять удивилась Даша. Священник был ну просто кладезь с неожиданностями. То помог ей с машиной, рискуя в ней заледенеть. То разобрался с пьяными дальнобойщиками. Теперь вот снова руку помощи протягивает с ремонтом, да обещал что-то рассказать. «Чудеса, да и только!» – решила девушка и поспешила за отцом Серафимом.

Войдя в дом, они в холодных сенях отряхнули снег, сняли верхнюю одежду, зашли в дом. Здесь было очень тепло, жар исходил от протянутых по стенам толстых металлических труб – системы отопления, как догадалась фотограф. Она прежде такой не видела, у них в квартире были трубы тоненькие, спрятанные в стенах, а ещё – система «теплый пол» и плоские батареи. Потому удивленно всё теперь осматривала.

Хозяин пригласил их на кухню, молча включил электрический чайник. Достал чашки, сушки и варенье. Поставил всё, кивнул священнику молча и пробасил: «Я работать». Ушёл.

– Ничего, он завсегда так, – заметил отец Серафим. – Если не станет с железками ковыряться, затоскует. Пить опять примется. Без работы ему никак нельзя.

Они, когда чайник закипел, помогли себе сами. Даше было интересно, надолго ли они в этом доме зависли. Но постеснялась. Священник же, поправив наперстный крест, будто снова прочитал мысли девушки:

– Он сейчас посмотрит, придёт и скажет, что да как, сколько по времени. Послушай, милая, а деньги-то есть у тебя?

– Да, конечно!

– Вот и хорошо. А то здесь многие пытаются с Ростиславом. Кстати, друга моего Ростислав зовут, ну или просто Ростя. Только ты его так не зови, пока не привык. Обидится. Да, о чем я? А! пытаются с ним водкой расплатиться. Но ему же нельзя, сама понимаешь. Вот всем в округе и говорю неустанно: алкоголь Ростиславу не приносить! Иначе останетесь без единственного автомастера на всю округу! Сами его погубите, придётся возить машины в областной центр. А это – далеко, на эвакуаторе сплошное разорение!

Священник, рассказав о своем подопечном, принялся с удовольствием поглощать чай одну чашку за другой. Из чего Даша сделала вывод, что батюшка большой любитель этого напитка. И сластёна к тому же: варенье с сушками уплетал за милую душу, несмотря на Рождественский пост.

– Не смотри на меня так, – усмехнулся священник. – Оно постное, можно мне. Так вот. Твой секретный человек, к которому ты приехала. Знаю о нем. Слыхал. Музыкант бывший. К нам из столицы новости не сразу доходят. То есть у кого интернет, до тех мигом. Но ведь сначала понять надо, что было на самом-то деле. Мало ли, кто чего сказал или написал. Тут, на Севере, простой болтовне не слишком верят. В общем, прознали: поселился в этих краях некий человек. Зовут его Брильянт, что ли.

– Бриллиант, – поправила Даша. – В переводе с английского «бриллиант».

– Поди ж ты, Бриллиант, – покачал головой священник. – Неужели его родители так назвали? У них, выходит, такая же фамилия? А имя? В святцах такого не припомню.

– Это заимствование из арабского в английский. Означает «господин». Если буквально, получается «Господин Бриллиант».

– Ничего себе махнул, – посмеялся отец Серафим. – И что, никто не возмущался, что он так себя величает?

– Ну, мало кто понимает, а точнее практически никто, значение этих слов. Да ведь это же для красоты, а не ради смысла, – ответила Даша. – Суть жизни музыканта в музыке, эпатаже, им главное производить впечатление чем и как угодно. Популярность, она ведь непостоянная. Её надо поддерживать.

– Да-да, это верно. Только суета это всё и тлен. О душе надо заботу иметь, а не… Ну, не проповедь же мне читать теперь, – улыбнулся священник. – Так вот, слышал я о нем, Славе этом. Что человека убил, опозорился и потому сюда переехал. Живет, ни с кем не общается. Ну, то есть как. Дважды в неделю, по понедельникам и пятницам, наведывается в местный магазин. Это в деревеньке Поземье, где я настоятелем. Придет, купит по списку, расплатится и уходит.

– Пешком? Машины нет у него?

– Нету. Погрузит сумку на санки, да и топает своей дорогой. С местными не общается, в храм не ходит. Бирюк.

– Что такое бирюк?

– Затворник, одинокий молчаливый мужчина по-нашему, – пояснил отец Серафим. – Ну а тебе-то он зачем понадобился? Плохой человек ведь. Человека на машине убил. После такого бы по закону в тюрьме сесть, а он тут, на свободе.

– Я фотограф…

– Ну, это понятно. Вон как свою технику прижимаешь, словно добра молодца.

Даша засмущалась, покраснела. А может, это чай её так разгорячил.

– Мечтаю работать в международном издательстве. Чтобы туда попасть… – и она рассказала, как сама выбрала себе задание, чтобы удивить потенциального работодателя.

– Вот оно что, – задумчиво сказал священник. – Прости, милая, но будь там кто другой, помог бы. Скажем, художник или поэт, отошедший от суетного мира. Но там, судя по тому, какие разговоры ходят об этом Славе, человек очень дурной. Гнилой изнутри. Я тут как-то раз захотел послушать ради интереса его песню. «Дупло» называется. Думал, что про дерево. А там… Господи, прости. Мат-перемат сплошной и такие сальные гадости… Брр! – отца Серафима от воспоминаний аж передёрнуло.

– Ничего, батюшка. Вам и на том спасибо, что помогаете. Я обязательно загляну в ваш храм, пожертвование сделаю, – пообещала Даша.

– Эх, ты, Дарья, – нахмурился священник. – Ты что же, думаешь, я тебе помогаю, потому что номера у тебя на машине московские? Обижаешь. Я за-ради Христа всё делаю, запомни.

– Простите, не обижайтесь, пожалуйста, – сказала девушка. – Я подумала, деревенька у вас, наверное, маленькая, прихожан мало, помощь лишней не будет.

– Ну, раз так рассуждаешь, то хорошо, – ответил священник.

Вскоре пришел Ростислав.

– Приводной ремень лопнул. Аккумулятор сдох. Запчасти нужны, – пробасил, не глядя в глаза.

– А сколько они стоят? – спросила Даша.

Автомастер назвал сумму. Девушка вытащила купюры из кармашка курточки. Положила на стол. Ростислав сграбастал их большой черной ладонью.

– Завтра, вечером, будет готово, – сказал и опять ушёл.

– Вот и славно, – сказал отец Серафим. – Что ж, придётся тебе пока у меня пожить, согласна?

– Да ну что вы. Я лучше в гостиницу, – ответила девушка.

Священник посмеялся в бороду. «Когда он так делает, на дедушку Мороза становится похож», – подумала Даша с добрым чувством.

– Милая, у нас последнюю гостиницу закрыли лет тому двадцать назад. Больше не открывали. А меня ты не стеснишь. Я ведь с матушкой живу.

– Мамой? – спросила Даша.

И опять священник рассмеялся.

– Матушка – так зовут испокон веков на Руси жену священника. Моя супруга, Антонина Тимофеевна, наверное, уже всем святым успела помолиться за сохранение моей души. Телефон-то на морозе разрядился, позвонить не могу. Так что давай, поехали, пока моя старушка «Волга» не окоченела совсем. Иначе заводиться трудно будет.

Вскоре они, наведя на кухне Ростислава за собой порядок, снова ехали в метели. Только на этот раз Даша села рядом со священником, который уверенно вёл машину сквозь снежную пелену.

Глава 8

До деревеньки с фэнтезийным названием Поземье добирались ещё около часа. То и дело отец Серафим сосредоточенно крутил баранку своей «Волги», и та покряхтывала, объезжая сугробы. Наконец, машина остановилась, священник вышел и размашисто перекрестился: «Слава тебе, Господи, добрались!»

Даша осмотрелась: они оказались на широкой улочке, едва освещенной парой фонарей, чей свет едва пробивался через снег. Была она всего домов тридцать примерно, и здание, к которому направился священник, ничем особенным не выделялось. Обычный деревенский дом из брёвен с маленькими подслеповатым окошками, которые к тому же причудливо украсил узорами мороз.

Внутри их ожидала супруга священника Антонина Тимофеевна. Увидев супруга, она досадливо покачала головой. В её взгляде не было злости или осуждения. Скорее, досада.

– Прости, матушка, – ответил на этот взор отец Серафим, – телефон разрядился на морозе. Зато посмотри, какую гостью я к нам привел. Знакомься: Дарья, фотограф из Москвы. Прибыла к нам снимать затворника нашего.

– Здравствуйте, – улыбнулась жена священника. Оказалась она, как Даша её себе и представляла, женщиной полноватой, с добрым круглым лицом. Волосы аккуратно уложены в длинную русую косу, что тянулась почти до пояса.

Поздоровались, познакомились. Уселись за стол ужинать. Священник рассказал, с какими приключениями они добирались домой. Только эпизод с дальнобойщиками оставил в прошлом. Не захотел, видимо, матушку Антонину расстраивать. Даша оценила этот поступок. Правильно: если бы её молодой человек (будь он в принципе) стал рассказывать, как с кем-то подрался, ей бы не понравилось. Даже при условии, что победил. Это мужчинам друг перед другом нравится хвастаться своими битвами. Но здесь таковых, кроме отца Серафима, не было.

– Так вы, значит, задумали затворника сфотографировать? – спросила с улыбкой Антонина.

– Да, есть у меня такая идея, – ответила Даша.

– Ох, нелегко вам придётся, – сказала матушка.

– Почему? Что, кто-то раньше приезжал? – оживилась девушка.

– Конечно. До вас было несколько человек. Правда, ни одной женщины. Мужчины все. С рюкзаками, фотоаппаратами и даже видеокамерами. Но ни одному не удалось даже приблизиться к дому того человека.

– Его Бриллиантом зовут.

– Бриллиантом? Что за имя такое странное.

– Я тебе потом, матушка, расскажу, – заметил отец Серафим.

– А, ну хорошо. Да, ни один не добрался. Вы, верно, спросите, почему? Так я отвечу. Туда есть две дороги. По одной можно проехать на машине даже. То есть попробовать, а уж добраться вряд ли. Что ни дождь – её размывает сразу. Да и местные там иногда ездят. На тракторах. Колеи потому очень глубокие. Там неподалёку лесопилка, вот и проложили путь. Но от неё до дома Бриллианта этого ещё километров пять. Вторая дорога короткая. Не дорога, тропинка скорее. По ней он, кстати, к нам в Поземье и приходит, человек тот. Так вот она через лес идет, потом через болото. Ганюшкина гать называется.