- -
- 100%
- +
– Странное название, – сказала Даша, ощущая, словно холодным ветром под одежду подуло.
– А у нас тут лет двести тому назад отшельник жил, монах. Исаакием звали. Вот за тем болотом и была у него келья в лесу. Неподалеку от того места, где нынче затворник тот живет, музыкант ваш московский, – ответила матушка Антонина. – Фамилия его была Ганюшкин. Он и принялся дорогу из бревен сооружать. Гатить, то бишь. Да не успел, помер. Ну, а потом уж никому не надо стало. Название одно и осталось. Ну, дорога сгнила. Болото же.
– Да, страшное место, гиблое, это гать, – поддакнул священник. – Со временем и всё болото так называть стали. Там народу сгинуло много. И животных, диких и домашних. Вот смотришь: вроде снег, поле. Летом – зелено всё, травка. А наступишь – и провалишься в бездну чёрную. Затянет, не выбраться. Мы знаем, туда не ходим. И скотину стараемся не пускать. Пропадёт иначе-то.
– Как же он туда ходит? – спросила Даша, испытывая мистический ужас перед болотом. Она только слышала о них, но видела только в кино и по телевизору.
– Тот музыкант, что ли? Так ему, видимо, кто-то рассказал про тропинку, – ответил священник.
– Короче говоря, никто так и не добрался. Которые приезжали, им через болото путь заказан был. Мы тут люди приветливые, но они же все грубые, деньги совали прямо в лицо. Покажи, мол, как Бриллианта найти. Нельзя так. С людьми вежливо надо, обходительно. Ты нас спроси о семье, про здоровье. Поговори уважительно. Так мы тебе и бесплатно покажем. А эти, прости, Господи, купюры суют. Нехорошо, – заметила матушка Антонина.
– А вы мне тропинку ту покажете? Мне очень надо, правда, – стараясь быть ласковой кошечкой, промурлыкала Даша.
– Хорошо, – улыбнулась жена священника, поняв маленькую хитрость юной гостьи. – Завтра поутру пойдем с тобой. Весь путь не пройду с тобой, далеко. Да и хозяйством. Но дорогу обскажу подробно, не заблудишься.
Поужинали, затем легли спать. Даша заснула в маленькой комнатке, которую ей отвели, как ребенок. Стоило закрыть глаза, и всё. Проснулась утром от ласкового шёпота матушки Антонины.
– Вставай, Дарья, пора в путь. Кто рано встаёт, тому Господь подаёт, – сказала.
Умывшись и позавтракав, они выдвинулись в дорогу.
Погода нынче, в противовес тому, что творилось накануне, радовала. Снег сверкал и искрился на ярком солнце, переливался всеми цветами радуги и хрустел под ногами. Мороз был сильный, щепал щёки и носы, но теперь Даше он был не страшен. Антонина выдала ей валенки, теплые вязаные варежки и шапку, заставила натянуть толстые колготки под ватные штаны. Надев полушубок, девушка глянула на себя в зеркало и ахнула: оттуда на неё смотрела немного удивлённо деревенская красавица. Ту одежду, в которой она так легкомысленно приехала сюда, едва не замёрзнув посреди пути, пришлось оставить в доме священника.
Пока они шли по деревне, местные жители, что попадались по дороге, неглубоко кланялись и приветствовали матушку Антонину. Та отвечала, и Даша тоже кивала и говорила всем подряд «Здравствуйте». Ей отвечали, девушке было приятно. В Москве хоть полгорода пешком пройди, никто ничего не скажет. Ни один встречный не улыбнётся даже. Не принято. Разве продавцы в магазинах, так у них это работа. А здесь – просто уважение. Даже к незнакомцу. Тем более, видимо, раз с супругой священника идёт, то его достойна.
Они вышли за окраину села и углубились в лес. Путь себе приходилось прокладывать с трудом, высовывая ноги из сугробов. Но матушка шла вперед уверенно, она знала, где много наметает во время метели, а где поменьше. Потому и не застревали нигде. Потом вышли к большому бугристому месту, засыпанному снегом.
– Вот она, – в её голосе прозвучало нечто похожее на мистическое уважение, – Ганюшкина гать.
Здесь было тихо. Слишком даже. Ни птица не крикнет, ни зверь не рыкнет. Казалось, даже ветер сюда лишний раз старается не залетать. Над обширным болотом царило гробовое безмолвие. «Как на кладбище, – подумала Даша и вспомнила, что ей отец Серафим об этом месте говорил, сколько тут живых душ сгинуло. – Кладбище оно и есть».
– Страшно тут, – сказала тихим голосом.
– Не бойся, с нами крестная сила, – сказала Антонина и перекрестилась. Прищурившись, посмотрела вокруг, заметила кривую сосну и направилась к ней. Там, вооружившись длинной палкой, найденной по дороге (она её назвала слегой), ступила на равнину. Сначала щупала почву впереди, затем только переступала.
– За мной иди по следам. Ни шагу в сторону не делай – пропадёшь, – предупредила.
Даша, с такой же палкой, пошла за матушкой.
На удивление, они даже валенки не замочили. Перебрались на другую сторону. Девушка в страхе обернулась. Болото хранило молчание.
– Ну вот, видишь, совсем не страшно, – улыбнулась Антонина. – Ты слегу оставь тут, никто не возьмет, – и прислонила её к березе у берега. – Дальше вот так пойдешь, – и пояснила, куда направляться. И да, вот ещё, – вытащила и протянула Даше компас. – Всё время на северо-восток двигайся. Так к дому затворника, Бриллианта того, и выйдешь. Ну, а уж дальше сама. Мне пора. И если послезавтра к обеду не вернешься, то смотри, пойдем тебя спасать. Жаль, сотовая связь тут не ловит совсем. Ну, с Богом! – перекрестила девушку и побрела обратно.
– Надеюсь, у меня всё получится, – выдохнула Даша и направилась в лес. К счастью, он был довольно редким, а не густым и дремучим. Иначе вряд ли она отважилась бы через него пробираться. Но даже теперь шла и опасливо прислушивалась: вдруг зверь какой? И ещё крутился в голове дурацкий стишок, выдыхаемый по строчке на каждом шагу:
«Аню ели волки,
Аню волки ели...
Эту гадость…
Эти волки…»
Потом неожиданно остановилась, поняв, что лес уже закончился. Впереди – примерно на километр поле, за ним – снова лес, но на его окраине небольшой холм, и на нем – деревянный дом за высоким забором. Даша сразу поняла – это и есть то самое место, где скрывается музыкант Бриллиант. Вдохновлённая, девушка с удвоенными силами принялась пробираться к нему через глубокий снег.
Глава 9
Пробираясь по глубокому снегу, который ей местами доходил до пояса, из-за чего она изрядно промокла и продрогла (благо еще не было ветра и крепкого мороза, как в прошлую метель), Даша вдруг подумала, что фотограф из нее на самом деле никудышный. Ведь если окинуть окрестности профессиональным взором, то сколько невероятной красоты можно заметить вокруг! Как снег серебрится на солнце, укрывая землю пушистым мягким одеялом. Оно лишь кажется холодным и равнодушным, а на самом деле без него почва промерзла бы так сильно, что по весне здесь ничего не выросло бы. А ведь наверняка это огромное поле, через которое теперь пытается пройти она, Даша, с приходом тепла покрывается разнотравьем!
Или вот лес. Пока она шла через него, пусть и не такой густой и страшный, в какие красивые наряды облачились сосны и ели, берёзы и клёны! А еще она видела алые гроздья рябины, над которыми трудились два снегиря. Она впервые видела их вживую и была в полном восторге! Но даже не подумала доставать фотоаппарат, висящий позади в сумке, перекинутой через плечо. Или могущественное болото Ганюшкина гать, которое таит в себе столько мрачных секретов. Разве его можно было не запечатлеть?
«Наверное, да, – остановившись и переводя дыхание, – подумала Даша. – Я портретист, это главное». И, упрямо отправившись далее, вспомнила, что это для большинства людей фотограф – «человек с фотоаппаратом». Раз умеет кнопочку нажимать, то больше ничего не нужно. Тем более техника нынче сама всё сделает. «Выставляешь автоматический режим, и готово», – как советовал один суперпопулярный блогер. Правда, на его «шедевры» без слёз смотреть невозможно. Но подписчики пищали от восторгов.
«На самом деле, – думала Даша, стараясь отвлечь себя от грустных мыслей о том, что она может посреди этой заснеженной целины окончательно замёрзнуть и простудиться, – у каждого фотографа своя дорога. Как у художника. Есть те, кто прекрасно снимает свадьбы, юбилеи, домашние праздники. Близко к ним – репортажники, умеющие выхватывать из потока событий самое интересное. Всего несколько кадров, лучших, и у тебя при взгляде на них ощущение того, как было там. Есть пейзажисты, которые обожают природу. А среди них особая категория – те, кто фотографирует животных и способен двое суток просидеть по шею в озере, чтобы увидеть, как розовый фламинго ловит рыбку на закате. Ну, а я – портретист. Причем не постановочный».
Последним качеством Даша гордилась особенно. Она терпеть не могла заставлять людей как-то по-особенному одеваться, занимать позы и принимать выражение лица, устанавливать свет, – словом, делать всё, чтобы потом оставалось только «кнопочку нажать». Наоборот! Ей всегда нравилось ловить мгновение. Взгляд, мимику, жест, движение. Порой они говорили о человеке больше, чем он мог рассказать о себе сам. Иногда раскрывали такие детали, о которых никто даже и не догадывался. Это было поразительно, восхитительно порой и иногда пугало даже, заставляло крепко задуматься.
Пока рассуждала, Даша добралась до невысокого деревянного забора. Он ограждал довольно большой, в пару десятков соток, участок земли. На них возвышались небольшой деревянный дом, рядом с ним стоял сарай. Все выглядело довольно крепким, не слишком старым. Неподалеку во дворе девушка заметила колодец. На снегу около сарая лежали неубранные щепки, что говорило об одном: хозяин недавно колол дрова. Вдалеке, на окраине участка, возвышалось строение типа «сортир», но дорожка к нему была занесена снегом. «Значит, в доме есть туалет», – догадалась Даша.
И что дальше? Калитка была заперта, причем не на простенькую щеколду, как у отца Серафима, например. А на замок. Навесной, прочный. Девушка подумала, что надо бы позвать хозяина. Только что она ему скажет? «Здравствуйте, я приехала к вам из Москвы, чтобы сфотографировать?» Это нелепо: пошлет подальше, не задумавшись. Даша растерялась. Но чтобы не впадать в панику, достала из сумки фотоаппарат и сделала несколько снимков на широкоугольный объектив. Не удержавшись, встала к дому спиной и запечатлела огромное заснеженное пространство, через которое перебралась. «Потом эту серию фотографий можно будет склеить в шикарную панораму», – подумала.
Сменила широкоугольник на телевик – объектив с большим, 75-300 мм, фокусным расстоянием, дающим возможность многократно приближать объекты. Принялась водить по двору, по окнам домика. Внутри горел желтый свет, но разглядеть детали было невозможно: мороз так сильно раскрасил стёкла узорами. «Жаль, что здесь не стеклопакеты, – подумала Даша. – На них узоров не бывает, только бисерины конденсата». Однажды дома, проснувшись, она увидела, как крупные капли стекают по оконному стеклу. Их тоже сфотографировала. Показалось красивым, как они, будто бриллианты, сверкают на утреннем солнце. «А этот «бриллиант», – вспомнила о цели своего путешествия, – кажется, сегодня из дома не выйдет. И что мне делать? Возвращаться. Блин, как же я продрогла!»
Оставалось три варианта: уходить прямо сейчас, поскольку еще пара часов на морозе, и она точно станет пациенткой отделения женской урологии. Оставаться и подождать еще немного в надежде на судьбу, которая не всегда злодейка, а порой даже очень милая и добрая барышня. Наконец, постараться докричаться до Бриллианта. Даша, глубоко вздохнув, выбрала второе. «Еще полчасика, а потом решу», – кивнула упрямо головой. Навела объектив на входную дверь и принялась ждать.
Время с этого момента потянулось очень медленно. Минуты растягивались в часы, и девушка каждой клеточкой своего тела ощущала, как холод постепенно захватывает ее. Он пробирался через те места, которые больше всего пострадали от снега. Это была область живота и поясницы, куда белая холодная «вата» набивалась во время хождения. И еще бёдра и колени, поскольку снег норовил забраться под валенки. Когда Даша двигалась, согреваясь, это было не так заметно. А теперь чувствовала, насколько промокла: до нижнего белья. Да еще вспотела сильно, и теперь казалось, будто тело покрывается тонкой ледяной корочкой.
Но внезапно девушка вздрогнула. Дверь домика открылась, и на крыльцо вышел молодой парень – Даша не сразу узнала в нем того самого знаменитого на всю страну музыканта, мажора и бабника, которых в своих рэп-композициях воспевал бабло, секс и запрещенные вещества, из-за чего у него даже проблемы были со Следственным комитетом. Несколько раз музыканта даже штрафовали за «пропаганду наркотиков». Но ему всё сходило с рук: деньги и связи способны на многое. Да и кто станет прессовать самого популярного музыканта страны?
Только теперь Слава не был похож на того ухаря, который ходил в крутых прикидах, щеголяя золотыми цепями, часами, пирсингом, серьгами и много чем еще. Не считая, конечно, татуировок, коих у него было, кажется, штук двадцать. Теперь на голове у парня была меховая шапка с ушами, завязанными на макушке. Полушубок до пояса, стеганые ватные штаны, заправленные в валенки. В руках он держал два оцинкованных ведра.
Словно человек, много времени проведший в засаде, Даша, испытывая восторг и инстинкт охотника, резко вскинула фотоаппарат, навела объектив на Славу и принялась фотографировать, то отдаляя, то приближая изображение. Она заметила, что никаких серёг в ушах музыканта не было. Пирсинг с лица тоже исчез. Но удивительно: насколько Даша смогла понять, местные жители – мужчины все с бородами, потому что морозы тут крепкие. А у музыканта лицо, как и всегда, было гладко выбритым. Тем поразительнее это показалось, учитывая его одинокий статус. «Или он тут себе подружку завёл? – подумала вдруг девушка. – Если так, то это будет не фоторепортаж, а бомба».
Она продолжала снимать, не выбираясь из неглубокого сугроба, в котором заняла наблюдательную позицию. Слава между тем дошел до колодца, отцепил стоявшее на краю ведро на цепи, и то понеслось с грохотом вниз. Раздался плеск воды, затем музыкант принялся крутить толстую металлическую ручку на толстом бревне. Даша помнила, как оно называется. Ворот, кажется.
Подняв ведро, Слава вылил его в принесенное, и снова отпустил ручку. Ворот опять закрутился, снова в глубине раздался плеск.
«Апчхи!» – вдруг раздалось неподалеку.
Музыкант замер. Стал крутить головой: откуда звук?
Прошла минута. И только он руку протянул к ручке ворота, как снова:
«Апчхи! Апчхи!»
– Будьте здоровы! – крикнул Слава в никуда.
– Спасибо! – машинально ответила Даша. Это она чихала, продрогнув окончательно. Брякнула машинально, по вежливой привычке, и тут же зажмурилась и втянула голову в плечи. «Всё! Пропала», – подумала в испуге.
– Выходи! – потребовал музыкант, нахмурившись.
Даша встала из сугроба. Но вместо того, чтобы поздороваться, опять-таки автоматически, как профессиональный фотограф на важном задании, вскинула фотоаппарат, мгновенно навела на лицо Славы и нажала «спуск».
– Ты что сделала?! – загремел на всю округу встревоженный злой голос. Заметив, что его снимают, музыкант, казалось, пришёл в бешенство.
– Сфотографировала вас, а что, нельзя? – Даша дерзко глянула ему в серые глаза, которые еще пять минут назад казались умными и грустными, а теперь – бешеными.
– С ума сошла? Удали немедленно! Я не разрешал! – Слава рванул к девушке. Пока шел, скрипя снегом, она видела: тяжело и часто дышит, пальцы сжаты в кулаки. Сильный, решительный, тестостерон в нем кипит, словно чайник на плите.
– И что вы сделаете? – девушка спросила, а сама внутренне охолодела немного.
– Увидишь сейчас, – он легко перемахнул через преграду, оказавшись рядом. Подошел, выхватил из её рук фотоаппарат, замахнулся и швырнул об забор. Пластик, стекло и металл брызнули в стороны осколками.
Даша замерла с широко распахнутыми от ужаса и обиды глазами.
– Я предупреждал! – прорычал музыкант, но тут же замер, уставившись в её карие глаза. Злость на его лице вдруг сменилась растерянностью.
– Ты… плачешь?..
Даша, закрыв руками лицо, заплакала.
Глава 10
Даша плакала от обиды. Из-за того, что ей пришлось несколько километров пройти по снежной целине, через смертельно опасное болото, и всё ради того, чтобы лишиться фотоаппарата! Она в этот момент ненавидела музыканта. А он, глядя на ее слезы, растерянно смотрел и не знал, что ему делать, как быть. Ох, мужчины! Как девушек доводить до такого состояния, – в этом им нет равных! Но большинство, увидев мокрые женские глаза, превращаются в напуганных маленьких мальчиков!
В тот момент, конечно, Даша так не думала. Просто ревела, утирая слёзы, для чего пришлось даже снять варежку. На таком морозе, уже поняла, если сразу не смахнуть влагу с лица, она превратится в ледяную корочку, об которую запросто можно поцарапаться. Вот и усердно убирала ее, не зная, как дальше быть. Вернее, возвращаться конечно. Что ей тут еще делать. «Но я провалила задание!» – эта мысль Дашу добила окончательно. Плюхнувшись на попу прямо в снег, она совсем расстроилась и разрыдалась в голос.
Слава некоторое время стоял и молча смотрел. Но потом вдруг наклонился, просунул одну руку девушке под колени, второй обхватил за талию. Поднял, как пушинку, да и потащил в свой дом. Фотограф была такая расстроенная и уставшая, что даже сопротивляться не стала. Больше того: положила ему голову на плечо, словно маленькое раненное животное, которое ничего не боится больше – сил у него не осталось. Можно теперь только довериться своему то ли спасителю, то ли похитителю.
Музыкант пронес Дашу все расстояние до своего дома. Не выпуская, раскрыл дверь, прошел через прихожую (тут ее называют сенями), а потом бережно усадил на табурет рядом с входной дверью, поставив ноги на небольшой половичок. Гостья откинулась на стену и закрыла глаза. «Будь что будет», – подумала. От усталости и пережитого расстройства на нее накатило безразличие. Не совсем полностью, конечно. «Если станет приставать, дам ему по наглой морде», – решила она. Понимая, впрочем, что силёнок-то не хватит, если что, совладать с таким парнем. Он, Слава, показался ей сначала тщедушным, а теперь, когда пронес столько и не запыхался даже, показал свою силу.
Пока Даша отдыхала, музыкант бережно стянул с нее валенки. Затем теплые шерстяные носки, после тонкие хлопчатобумажные носочки. Всё это было мокрое, пропитанное растаявшим снегом. Затем вдруг взял под мышки и заставил подняться. Девушка возмущенно раскрыла глаза в тот самый момент, когда молодые люди оказались напротив друг друга. Очень близко. Только смотреть на него пришлось снизу, – Слава был на полголовы выше. Их взгляды встретились. Фотограф изучала его зеркала души, он – ее. «А они у него красивые, – подумала. – С длинными пушистыми ресницами, выдают человека умного и доброго. Интересно, что он думает обо мне?»
Пауза продлилась несколько секунд. Они стояли и смотрели, словно заворожённые, а потом Слава, смущенно отведя взгляд, сказал:
– Снимите, пожалуйста, верхнюю одежду. Вам нужно переодеться, иначе простынете.
Отвернулся.
Первым желанием Даши, когда он сказал это всё, было возмутиться. Послать его подальше. Как так? Разбил ее любимый фотоаппарат, а теперь еще заставляет раздеваться перед ним?! Но тут же вспомнила, как вежливо Слава произнес свои слова. То был не приказ, а просьба. Причем на «вы», хотя при первой встрече он фотографу злобно «тыкал». «Ладно, посмотрим, что ты сделаешь дальше, Бриллиант!» – подумала Даша и стянула с себя полушубок, ватные штаны, свитер, оставшись в спортивных брюках и футболке. Всё было и здесь влажное: штанины промокли от снега до колен, футболка пропиталась потом.
Она стояла в одном нижнем белье, поёживаясь от прохлады, хотя в доме и было жарко натоплено, в печи весело потрескивали дрова, от нее исходил густой жар. Но все равно не по себе.
– Я… не могу… дальше раздеваться, – выговорила, смутившись, прямо как хозяин дома.
– Ох, – спохватившись, сказал он. – Простите! Я сейчас! – метнулся к шкафу, достал оттуда какие-то вещи, полотенце, положил все это рядом с девушкой на другой табурет, а сам выскочил в сени. Прозвучали шаги, закрылась дверь. «Элвис покинул здание», – улыбнулась Даша, вспомнив старую присказку. Ее придумали для поклонников короля рок-н-ролла, поскольку многие даже по окончании концертов не желали расходиться. Окружали здание со всех сторон и ждали, когда их кумир появится. Но выходил человек, произносил заклинание, и народ разочарованно разбредался.
Даша посмотрела, что Слава ей приготовил. Ага, подойдет. Там были футболка, спортивный костюм, новенькие носки и мягкие слипоны. «Puma» – значилось на вещах. «Ого, фирменные», – подумала фотограф и принялась переодеваться, сначала тщательно вытираясь полотенцем. Хорошо, дезодорант с собой не забыла прихватить. Вот он, в сумке с фототехникой. Заглянула туда, достала вещицу. Как же пусто внутри! Нет любимого фотика… Снова чуть не расплакалась, пришлось себя сдержать.
Облачилась, уселась на табурет и стала думать, что дальше делать. «Обсохну, да и обратно пойду», – решила. Но, посмотрев на часы, свои любимые беленькие Galaxy Watch Classic, поняла, что ей вернуться сегодня не судьба. Стрелки показывали второй час. Не заметила даже, сколько потратила, пока сюда добиралась! Думала, часа полтора, а вышло целых три, даже чуточку больше. Пока соберется, пока обратно пойдет, возле деревни окажется в полной темноте. Болото в таких условиях переходить очень опасно.
Да и куда она отравится, если валенки мокрые, полушубок тоже вон пропитался влагой, ватные штаны еще хуже. Даша глубоко вздохнула и окончательно расстроилась. Ну что ж за день-то за такой!..
Горевать пришлось несколько минут. Вернулся Слава. В маленьком мешочке нёс что-то. Содержимое шуршало.
– Вот, я тут собрал, – виновато сказал, не смея девушке в глаза посмотреть. – Может быть, удастся починить?
Он протянул мешочек Даше. Она взяла его, бросив в ответ неприятный взгляд. Подошла к столу и аккуратно высыпала содержимое. Это оказались осколки фотоаппарата. Девушке сразу стало понятно: «тушка» вдребезги, объектив тоже, у него отломился и повис на тоненьких шурупчиках байонет. Да и стекло внутри оказалось треснутым. Такое восстановлению не подлежит. Раскрыла батарейный отсек. Достала аккумулятор, повертела в пальцах. Вроде целый, надо будет проверить. Отколупнула ногтем крышку, за которой в узенькой щелочке скрывается карта памяти. Вытащила, осмотрела. Тоже, видимо, не пострадала. Положила это всё в сумку, остальное с грустным сердцем убрала обратно в мешочек.
– Остальное можете выбросить, – печально сказала Бриллианту.
Он молча взял его, унес в сени. Вернулся.
– Вам придётся остаться у меня, – сказал, опять стараясь глазами не встречаться. – Скоро стемнеет уже, да и метель опять надвигается. Сотовая связь тут не ловит, так что… Присаживайтесь за стол, сейчас обедать будем.
«Надо же, вежливый стал какой!» – подумала Даша с раздражением. Но оно тут же прошло, когда села за стол. И едва заняла место, как испуганно вздрогнула: ей прямо на колени, появившись из ниоткуда, прыгнул пушистый кот. Понюхал, а потом улёгся так, словно знает девушку с первых дней своей жизни. И вообще, она его любимая хозяйка. Только та не понимала, что теперь делать. Опасалась даже прикоснуться. Котяра между тем принялся довольно урчать и тереться носом об ее живот. «А, запах хозяина чувствует», – подумала Даша, вспомнив, что одета в вещи музыканта.
– Сатурн! Брысь! – увидев кота на коленях фотографа, возмутился Слава. Но убирать его не стал, постеснялся. Сам же зверь даже ухом не повёл. Продолжал откровенно балдеть, греясь. Хотя от него самого шло столько тепла, словно грелку с горячей водой уложили.
– Вы простите его, он других людей здесь не видел, – за кота извинился Слава. Сам между тем продолжил возиться в сторонке, где у него оказалась крошечная кухонька. Скоро по дому поплыл аромат варёной картошки. Даша потянула носом и сглотнула. Только теперь поняла, как сильно проголодалась.
Но прежде на столе появились большой бокал (его Слава поставил с другой стороны стола) и чашка с блюдцем – для девушки. Еще хозяин достал мисочку с конфетами и сушками, которые в этих краях, насколько Даша поняла, с успехом заменяют печеньки, поставил электрический самовар и включил. Сам вернулся на кухню и продолжил возиться с готовкой.
– Уютно у вас здесь, – сказала фотограф, закончив осмотр комнаты.