- -
- 100%
- +
Разговоров было много, но все спорщики рты пораскрывали от удивления, когда ворота Орлиного гнезда раскрылись, и внутрь въехал отряд под предводительством самого графа Роберта фон Эреварда. Рядом с ним по левую руку ехал гном Вентри, по правую – волшебник Кольридж Дубогрив. Но тот, кто следовал чуть поодаль, привёл жителей поместья в полное замешательство. Те, кто служил в дружине Роберта, узнали в госте самого барона Леонарда фон Стюарта – одного из лучших воинов Макотеррского королевства! Особо горячие головы даже поспешили вооружиться, решив, что враг проник на их территорию и даже взял графа в заложники, опоив волшебным зельем.
Роберту пришлось, заметив опасливые перешёптывания среди жителей Орлиного гнезда, выехать на центральную площадь и объявить, что барон Леонард фон Стюарт здесь не как враг, а как добрый гость, и относиться к нему следует с почтением. При этом рыцарь обвёл вассалов строгим взглядом, давая понять: никто не имеет права его ослушаться. Пришлось самым нервным убрать мечи в ножны и опустить луки. После этого процессия остановилась возле графского замка и, спешившись, последовала внутрь.
Здесь Роберт велел накрыть стол, а слугам сразу после этого удалиться и закрыть дверь. Они остались впятером: сам фон Эревард, Леонард, Вентри, дракончик Гюнтер и, конечно же, волшебник Дубогрив. Оруженосец барона тоже хотел последовать за своим мессиром, но Леонард сделал знак, и Иден с обиженным лицом остался снаружи. Вышел во двор и принялся расхаживать из стороны в сторону. Ему очень хотелось послушать, о чем будут говорить господа. Но, с другой стороны, оруженосец понимал, что не его это уровень, придётся терпеть и ждать. Ведь то, что они с Леонардом пережили вместе многое, не сделало их друзьями.
– Итак, господа, нам предстоит сложная задача. Нужно пробраться в королевский дворец и вывезти оттуда Амалию, – сказал Роберт, открывая заседание тайного совета. – Проблема в том, что сделать это будет очень непросто. В столице, насколько мне известно, введено военное положение, въезд и выезд только с разрешения начальника стражи. Он человек неподкупный и строгий. Перебраться через стену тоже не получится. Это доступно разве что Гюнтеру, но вывезти Амелию на себе он не сможет. Что будем делать? Прошу высказываться.
– Я бы мог применить магию, – сказал Дубогрив. – Но боюсь, что тёмный маг Онокрим, присутствие которого ощущаю, сразу же почувствует это и примет меры. Скорее всего, он пошлёт за нами отряд своих монстров. Сладить с ними прежде никому не удавалось.
– Это что ещё за монстры такие? – спросил, нахмурясь, Вентри.
– В том и беда, что это твари, которых Онокрим выращивает на болотах. Он называет их буньипы. Сначала высекает их туловища из особой породы дерева, затем погружает в топь и ждёт, пока те прорастут. После поднимает и вдыхает в них жизнь. Потому они выглядит устрашающе – напоминают ожившие деревья. Очень подвижные, выносливые…
– Но зато должны бояться огня, как всякие деревяшки, – заметил гном, перебив Дубогрива.
– В том и дело, что нет. У них вместо крови – болотная жижа, а их тела насквозь пропитаны гнилой водой. Я читал о них в древнем манускрипте, но лично сталкиваться не доводилось.
– Их что же, убить нельзя? – удивился Леонард.
– Можно, – ответил Дубогрив. – Медальон, сотворённый в честь бога ветра Энлиля, может помочь в этом, – при этом волшебник выразительно посмотрел на Роберта.
– Мой медальон? – спросил рыцарь.
– Да. С его помощью можно вызвать сильный ураган.
– И он их сдует?
– Не совсем. Высушит, лишив живительной влаги. Они станут сухими, и тогда на них можно смело нападать.
– Ты всё это там же, в манускрипте прочитал? – с насмешкой спросил Вентри. Он снова дал понять, что особым тактом не отличается, поскольку гномам подобные вещи не присущи.
Дубогрив нахмурился и кивнул. Из бороды вылетел жёлтый дубовый лист и плавно опустился на столешницу. «Кажется, он начинает сердиться», – подумал дракончик. Он первым из всех заметил, что цвет листьев, сыплющихся из волшебника, зависят от его настроения. Если он спокоен, они ярко-зеленые. Если желтеют, значит нервничает. Когда падают красные (такое Гюнтер видел всего однажды) – Дубогрив в ярости, и с ним лучше не спорить.
– Это всё хорошо, но как мне пользоваться медальоном? – спросил Роберт.
– Да, у меня тот же вопрос, – добавил Леонард.
– Чтобы вызвать силу медальона, нужно взять его в левую руку. Но ни в коем случае не снимать с тела, иначе он не сможет помочь. Когда же возьмёте, произнесите: «Хатум диос Анум, каппайкита рикку чий».
– Язык сломаешь, – хмыкнул гном.
– Да, уважаемый волшебник, а ничего попроще у вас нет? – спросил Леонард.
– Чесать мой хвост, – выругался дракончик.
– А можно повторить? Постараюсь запомнить, – серьёзно спросил Роберт.
Волшебник повторил. Рыцарь произнёс несколько раз, прежде чем не получилось довольно бегло.
– Что это значит?
– Верховный бог Анум, силу свою яви, – перевёл Дубогрив.
– А обязательно говорить на этом непонятном языке? – продолжил забавляться Вентри. – Может, на нашем-то понятнее будет?
– Кому? Тебе? – резко спросил его волшебник, уставившись на него, и гном отвёл глаза. – Пока мы тут спорим, Онокрим уже наверняка собрал огромную армию и отправил её покорять Макотерру. Нам нужно спешить! И у каждого есть для того веские причины!
– Положим, у меня такой причины нет, – пожал плечами Вентри. – Я спокойно могу остаться здесь.
– И снова окажешься под чарами тёмного мага, – напомнил Дубогрив. – Но если тебе так хочется снова стать его послушным псом, то я ничего не имею против!
Гном поёрзал на стуле. Очень ему хотелось надерзить волшебнику в ответ, пришлось сдержаться.
– Предлагаю следующий план. Гюнтер летит во дворец. Находит Амалию и выводит её к восточной стене. Там есть небольшие ворота, через которые в Теобальд привозят продукты для королевского двора. Помнится, их открывают дважды в день: в семь часов утра и в шесть вечера. Сначала чтобы запустить телеги с провизией, затем чтобы их выпустить. Второе время как раз для нас. Когда ворота откроются, Гюнтер отвлечёт стражу. Амелия выйдет, мы будем её прикрывать на тот случай, если воины попробуют её не выпустить. Дальше садимся на коней и мчимся в Орлиное гнездо.
– Я против возвращения сюда, – возразил Леонард. – За нами отправят погоню.
– Но откуда им знать, кто забрал Амелию?
– Можно подумать, есть сто тысяч вариантов, – хмыкнул барон. – Сначала ты увёз принцессу, потом её служанку. Только на тебя и подумают, конечно же.
– Верно, – согласился Роберт.
– Предлагаю сразу ехать в моё поместье.
– А если Онокрим отправит за нами в погоню своих монстров, этих… буньипов?
– Разберёмся с ними, – сказал гном.
– Так ты вроде бы хотел в Орлином гнезде отсидеться? – поддел его волшебник.
– Нет, – буркнул Вентри и отвернулся.
– Значит, выступаем завтра после обеда. Сейчас предлагаю поужинать, привести себя в порядок и лечь спать. День предстоит трудный, – сказал Роберт и позвал слуг.
Глава 5
– Простите, мой господин, я сделала глупость, – женщина покорно стояла на коленях, вытянув руки перед собой. Её голова была склонена, и весь вид выражал полнейшую готовность принять любое наказание.
Иден медленно обошёл женщину вокруг. В правой руке он держал рукоять стек-плётки, а другим её концом, представляющим собой кожаную петлю, похлопывал по ладони левой руки. Вид, который ему открывался, радовал глаза. Стоящая на коленях была полностью обнажена, и по её матовой коже пробегали мурашки. Дама была изрядно напугана, она ожидала сурового приговора своего господина. Но тот не спешил. Он хотел сначала насладиться унижением, которое испытывала теперь эта дама.
О, то непростая была дама. А сама принцесса Беатрис, родная сестра Байтонского короля и потенциальная наследница престола, если у Элиаса Третьего не будет собственных детей. Так что у Идена теперь в голове бродили шальные мысли о том, что если устранить монарха, то его рабыня взойдет на престол, и тогда он, герцог Иден де Нектер, сможет стать истинным хозяином целого государства, а Беатрис – покорной исполнительницей его воли.
«Но прежде эта баба должна понять, кто владеет её душой и телом», – подумал Иден. Он протянул стек к принцессе и положил петлю ей на плечо. девушка вздрогнула и сжалась.
– Как ты посмела мне перечить? – грозно спросил герцог.
– Простите, господин, я…
– Заткнись! – рявкнул Иден, и его голос эхом отозвался в небольшом зале, где они находились сейчас. Кроме них, тут больше не было никого, и хотя герцогу хотелось бы позвать слуг и показать им, как он станет унижать принцессу, но решил с этим повременить. «Сначала надо раздавить её морально и заставить беспрекословно подчиняться, чтобы не вздумала бунтовать», – решил он.
– За твоё непослушание ты, Беатрис, будешь наказана. Руки выше! – прикрикнул герцог и шлёпнул плетью по ладоням девушки. Она коротко вскрикнула и выполнила приказ. Посмотрев, как покраснела её нежная кожа от удара, Иден довольно хмыкнул. Он подошёл к столу, взял с него кусок грубой верёвки. Вернулся к принцессе и грубо стянул её запястья. Беатрис от боли закусила нижнюю губу и сморщилась.
– Какое же наказание мне придумать для тебя? – насмешливо спросил Иден. – Не желаешь ли, Ваше Высочество, вычистить зубной щёткой мой нужник?
Услышав такое, принцесса задрожала сильнее.
– Пожалуй, что это на потом, для более грубых проступков, – рассудительно заметил герцог. – А может, тебя заставить пойти в конюшню чистить лошадей? Хотя, пожалуй, тоже нет. Ты же ничего не умеешь. Пожалуй, я сделаю вот что.
Иден взял стул, поставил перед Беатрис. Затем расстегнул кожаный пояс, ширинку и спустил штаны вместе с кальсонами. Затем уселся и широко расставил ноги.
– Давай, принцесса, отсоси мне, – с ухмылкой потребовал герцог.
Беатрис вскинула голову, в её взгляде сверкнули злость пополам с отвращением.
– Как ты смеешь так смотреть на меня?! – взъярился Иден. Он вскочил и хлёстко ударил девушку плетью по плечу. Она вскрикнула и упала на пол. Вид её обнажённой, напуганной принцессы неожиданно возбудил герцога. Он подошёл и нанёс ещё несколько ударов, оставляя на теле девушки красные полосы, которые тут же стали набухать.
– Не смей! – удар. – На меня! – ещё удар. – Так! – снова удар. – Смотреть! – удар, удар, удар.
Беатрис плакала, сжавшись в комок и закрыв глаза связанными руками.
– Встать! – потребовал Иден и пнул девушку по бедру. Она, вытирая слёзы, медленно поднялась на колени и теперь стояла, трясясь от боли, унижения и страха.
Герцог вернулся на стул. Снова раскинул ноги.
– Соси! – потребовал он.
Беатрис приблизилась, перебирая коленями, наклонилась над торчащим членом Идена и, тихонько всхлипывая, приблизилась к нему губами. Затем раскрыла рот…
– М-м-м-м, – сладко простонал герцог в предвкушении, но тут же раскрыл глаза. Ощущение было, словно кто-то толкнул его в бок.
Зал с Беатрис пропал, как не бывало. Иден оказался в маленькой комнатушке, где на стене, на вбитом в неё гвозде висел крошечный масляный светильник. За небольшим окошком стояла ночная тьма.
– Кто здесь? – испуганно спросил оруженосец. Сон как рукой сняло, и теперь он вспомнил, что это – каморка в замке Орлиное гнездо, куда он приехал вчера вместе со своим мессиром, бароном Леонардом фон Стюартом и другими. Вечером был военный совет, на который его не пустили, после ужин, а дальше ему отвели эту комнату.
В дальнем углу, напротив топчана, на котором лежал Иден, от пола стал подниматься черный дым. Оруженосец потянул носом, но ничего не горело. Спустя несколько мгновений дым сформировался в фигуру высокого мужчины, облаченного в черный плащ с большим капюшоном. Когда он приподнял голову, Иден похолодел: вместо глаз на него смотрели два алых угля.
– Оно у тебя? – спросил дымный человек, и оруженосец поёжился. Голос был непохож на человеческий, от его звуков ледяной ужас пронизывал от макушки до пяток.
– Что… оно? – заикаясь, спросил Иден.
– Кристалл.
– Ах, вы об этом, – опомнился оруженосец. Сунул руку под подушку и вытащил оттуда черный переливающийся камень. Тот самый, который он подобрал вчера в лесу после того, как разрушилась рукоять боевого топора гнома Вентри. Про этот кристалл остальные как-то позабыли, а Иден подобрал, проезжая мимо, и положил себе за пазуху. «Пригодится, может, удастся продать за хорошие деньги», – подумал он в надежде, что ни сам гном, ни волшебник Дубогрив, ни рыцари, ни вообще кто-либо из отряда не вспомнит о таинственном камне. Так и вышло.
Вчера поздно вечером, перед тем как лечь спать, Иден долго рассматривал кристалл. Даже попробовал его на вкус, понюхал. Нацарапал им линию на стене, заметив особую крепость: он оставлял на обычном сером камне глубокий след, сам же нисколько не менялся. Это было очень странно. Потом оруженосец лёг спать, и дальше был тот сон, в котором он превратился в герцога де Нектера…
– Понравилось видение? – неожиданно спросила чёрная фигура, Иден вздрогнул, отвлёкшись от своих воспоминаний.
– Так это ты…
Фигура кивнула.
– Я знаю, – сказала она вкрадчивым голосом. – Ты, Иден, всю жизнь мечтаешь стать богатым аристократом, с родословной, которой мог бы гордиться сам король.
– Так мой сон…
– Да, это сделал я, – ответила фигура. – И он может стать явью, если ты поможешь мне.
– Что нужно сделать? – с готовностью ответил Иден. Он ещё вчера был сильно обижен на своего мессира и понял: Леонард никогда не будет относиться к своему оруженосцу с почтением, которое тот заслужил годами безупречной службы. Это значит, нужно пробиваться наверх самому. Теперь выдалась уникальная возможность, и Иден мгновенно оценил свои перспективы. Он даже не подумал, что его готовность помочь таинственному незнакомцу – самое настоящее предательство. Черный туман, что клубился в углу каморки, проник в его душу и захватил её, а оруженосец даже не почувствовал ничего. Разве что кристалл в его пальцах стал горячим и пульсировал, словно живой.
Фигура отдала Идену приказ и растворилась в воздухе. Оруженосец после этого лёг на постель и мгновенно погрузился в сон. Но теперь принцесса к нему не вернулась. Он проспал несколько часов и проснулся, услышав крик петуха за окном. Быстро оделся и вышел во двор. Там уже собирались участники предстоящей миссии в Теобальд.
Глава 6
Стояла глухая ночь, когда железный засов на двери медленно отодвинулся, не издав ни единого звука. Прежде подобного с ним не случалось. Но лишь потому, что никто прежде не поливал его обильно маслом для светильников. Теперь же это произошло, и несколько капель упали также на ржавые петли. Тот, кто проделывал подобное, точно знал, как нужно поступать в подобных случаях. Он проделывал это много раз, являясь глухой ночью, перед самым рассветом, к узникам Тайного кабинета.
Его звали Корентин, и с какого-то древнего языка имя переводилось как «ураган». Он и был когда-то таким – бесстрашным и смелым до отчаянности воином, сокрушавшим врагов в славных битвах за Макотеррское королевство. Начав служить рядовым пехотинцем, он на пике своей военной карьеры был командиром отряда, насчитывавшего сотню бойцов. И кто знает, возможно, храбрый Корентин стал бы когда-нибудь во главе целого войска. Если бы не случилась с ним одна трагическая история.
Был штурм вражеского города, и Корентин со своими подчиненными первым проник за стены. Он шагал буквально по трупам, нанося страшные удары своим зазубренным мечом. Проламывался, словно каменный утёс, раздвигающий весенние льдины. Не было противника, способного его остановить. В какой-то момент Корентин понял, что враги отступают и заметил, как один из них спрятался в ближайшем домишке. Бросился туда, горя желанием убить, и когда вломился через дверь, навстречу ему бросился юноша лет 15-ти.
– Спасите! – крикнул он, протягивая к Корентину запястья в оковах. – Меня зовут Кристиан фон Ленебург, я из княжеского рода Ленебургов, меня держат здесь в залож…
Короткий взмах мечом, и юноша с широко расширенными от ужаса глазами рухнул на пол, поливая его горячей кровью. Воин не стал прислушиваться к его словам. Он сделал то, что привык делать в захваченных городах. То есть не щадить никого и не брать пленных. Потом переступил тело и побежал дальше – искать убежавшего противника. Но тем же вечером, когда разрушенный и разорённый город догорал, Корентина вызвали к командиру полка. Там ему показали завёрнутое в ковёр тело того юноши, Кристиана, и спросили: «Ты убил его?» Воин мрачно кивнул. «Заковать его в кандалы и увести, – приказал командир. – Фон Ленебурги сами казнят его. Ты убил их единственного наследника, взятого в заложники несколько месяцев назад».
Так и кончилась бы судьба смелого воина, если бы на его счастье не оказался в военном лагере глава Тайного кабинета князь Иоахим фон Кобург. Он случайно присутствовал при решении командира полка и потом пришёл к Корентину, когда тот сидел, мрачный, прикованный к телеге. Он мог бы выломать колесо и убежать, но гордость не позволяла. К тому же он искренне не верил, что его, столько лет верой и правдой служившего Макотеррскому королевству, могут вот так прибить, как паршивую собаку. Обида клокотала в нём и не находила выхода.
Фон Кобург подошёл и спросил:
– Знаешь, кто я?
Корентин бросил на человека хмурый взгляд и кивнул. Он был наслышан о самом страшном человеке в монархии. О главе Тайного кабинета распространяли жуткие слухи. Например, что он пожирает младенцев раз в году, чтобы не стареть. Воин не верил в эти дикие россказни, но предполагал – фон Кобурга недаром боятся очень многие.
– Хочешь служить у меня?
– Кем? – спросил Корентин.
– Будешь исполнять мои приказы. За это я спасу твою жизнь. Но в армию больше не вернёшься. Согласен?
– Мне надо подумать.
Фон Кобург достал из кармана маленькие песочные часы и перевернул. Когда последняя песчинка упала, Корентин произнёс:
– Да.
С тех пор он был на службе главы Тайного кабинета. Поначалу всё его нутро протестовало из-за того, что приходилось делать. А именно – пытать пленников, придумывая всё новые, более изощренные способы развязывать им языки. Но постепенно Корентин, получая высокое жалованье, стал привыкать к сытной спокойной жизни. Пока он служил в армии, его постелью была сырая земля, а крышей над головой – бескрайнее небо. Теперь он имел собственную комнату в здании Тайного кабинета и считался правой рукой фон Кобурга. Его боялись почти так же, как и князя, а некоторые даже больше.
Однажды, это было года три назад, в подвале Тайного кабинета оказалась очень красивая аристократка, бывшая фаворитка короля Гальфрида Первого. В камеру её привёл длинный язык. Девица, войдя во вкус близкой связи с монархом, стала рассказывать подругам особенности их интимной жизни. О том, какие позы предпочитает Его Величество. Как он любит использовать заднее отверстие, а однажды попросил, чтобы Урсула – так звали ту аристократку – засунула ему палец в зад и стала двигать им, изображая бурное соитие.
Одна из подружек фаворитки написала донос в Тайный кабинет. Фон Кобург доложил об этом королю, и девушка по приказу короля в ту же ночь была арестована. Её сначала допрашивали, а потом пытали, чтобы выяснить: нет ли здесь заговора против монарха? Как далеко распространились слухи о его постельных интересах и забавах? Урсула всё отрицала, но фон Кобург продолжал её вызывать на допросы, а Корентин старательно мучить. Он пытал её водой, огнём и калёным железом. Не давал ей пить и спать, но аристократка, рыдая, повторяла одно и то же: она никому ничего больше не рассказывала, и заговора нет.
Поняв, что девушка, возможно, говорит правду, фон Кобург спросил у короля, как с ней поступить. Гальфрид Первый, сморщившись, показал большой палец вниз. Это означало смерть. Тем же вечером князь приказал Корентину задушить пленницу, вывезти её подальше в лес и закопать. Но едва тот вошёл в её камеру, как она, всё поняв, принялась умолять своего мучителя не убивать её.
Человек со стальными нервами и железным сердцем, как называли его сослуживцы, некогда бесстрашный воин Корентин в тот момент поддался уговорам аристократки. Случилось это, когда она, гремя цепями, упала перед ним на колени и стала расстёгивать штаны, а потом прильнула к его члену, давно не знавшему женской ласки. Корентин поддался искушению. Он трижды за эту ночь взял несчастную пленницу, и делал это грубо, жёстко, торопливо, словно опасаясь, что она убежит. Хотя куда ей было деваться, прикованной, из каменного мешка?
Насладившись измученным телом бедняжки, Корентин заткнул ей рот тряпкой, набросил на голову мешок, перекинул через плечо и вывез из Макотерры. Он положил Урсулу на землю, снял мешок и вынул кляп. Девушка, вдыхая холодный ночной воздух, принялась слёзно благодарить своего истязателя и насильника, говоря, что больше он никогда её не увидит, и никто не узнает о его благородном поступке – её освобождении.
Корентин мрачно слушал девушку.
– Посмотри, что там? – спросил он, показав рукой ей за спину. Когда она обернулась, он выхватил нож и перерезал ей горло. С хрипом и бульканьем, дёргаясь в конвульсиях, Урсула повалилась в траву и вскоре затихла навсегда. Палач молча выкопал яму, бросил туда тело, забросал землёй, а потом вернулся в столицу. Теперь он был спокоен. Аристократка ничего никому не расскажет. Но с той поры Корентин понял: можно насиловать пленниц в ночь перед казнью, и ничего ему за это не будет. Зато отныне он может изливать свою похоть не с простолюдинками, а изысканными дворянками, у которых нежная кожа, изысканные манеры, а ещё они бывают очень умелыми в постели, поскольку наивно верят, что это может их спасти.
Вот и теперь, узнав о том, что жить принцессе Беатрис осталось совсем немного, Корентин вошёл в её камеру. Увидев палача, девушка проснулась и испуганно вжалась в угол, часто дыша.
– Что ты собираешься делать? – спросила она бывшего воина. Хотя ей и так сразу стали понятны его намерения – в глазах мужчины плескалось яростное желание.
Глава 7
– Вы сами-то как думаете, Ваше Высочество? – усмехнулся Корентин. О, как же ему это нравилось! Смотреть в глаза обреченных на смерть дворянок. Видеть их ужас от ожидания предстоящей казни, а ещё – бешеную надежду на спасение, когда он, истязатель и палач, давал им, прозрачно намекая на своё желание. Редкие пленницы принимались истерично кричать и пытались отбиваться, пока Корентин приближался к ним. Большинство были раньше морально сломлены и просто молча отдавались насильнику, потеряв интерес ко всему окружающему. Они словно уже расстались с собственным телом и превратились в безропотных кукол, с которыми можно было делать что угодно.
Встречались и такие, кто перед смертью воспылал бешеной похотью. Насколько помнил Корентин, за многие годы подобных встретилось ему лишь четверо. Они оказались ненасытны, и даже не просили палача, а требовали, чтобы он брал их снова и снова. Подобные ему не нравились и были даже противны, хотя и красивы. Корентин вставлял в них член, извергал семя, а потом молча уходил.
Привлекали палача другие. Те, что даже в последние часы перед смертью пытались отстоять свою честь. Таких было большинство. Ломать их гордость, – вот что обожал опытный воин и истязатель. Ему нравилось наблюдать, как ярость в их глазах сменяется отчаянием. Как они рыдают от бессильной злости и боли. Самые смелые даже после того, как Корентин брал всё, что ему хотелось, плевали ему в лицо или пытались укусить. Он лишь утирался с улыбкой и даже не пытался отомстить за дерзость.
Это было строжайше запрещено главой Тайного кабинета. Князь дал на этот счёт четкие инструкции: во время публичной казни никто не должен видеть, что аристократку били. Хотя Корентин не всегда придерживался этого правила. Он знал места на теле человека, куда можно нанести очень болезненный удар, но следа при этом не останется. Тем иногда и пользовался, когда какая-нибудь заключенная вела себя слишком смело. Например, одна дама умудрилась сильно ударить палача между ног. За это, придя в себя от страшной боли, он ответил ей тем, что схватил её соски, сжал пальцами и сильно выкрутил. Женщина закричала и лишилась чувств, и палач счёл себя отомщённым. Но на будущее постарался так не подставляться.