Обнимая ветер

Зачем странноватый мужик ринулся искать ей бабу, Эмма никак не могла взять в толк. Служанка ей, конечно, не помешает, но только после того как маскарад будет снят. Марта говорила, что путь до Белой бухты не быстрый, но Эмма вполне продержится пару недель без сторонней помощи. Штаны – это вам не пышные юбки, надетые одна на другую, а просторная туника – не тугой корсет. Раздеться и залезть под тёплое одеяло можно за минуту. А там проваляется все дни в тепле на корабле, уткнувшись носом в подушку, пересмотрит все цветные сны и окажется в крепких объятиях любимого.

В который раз перед Эммой всплыл образ Гранта. Трогательный взгляд зелёных глаз, такой нежный, такой любящий. Словно омут, он затягивал и манил. Словно волшебное зелье, исцелял от хандры и придавал сил. И как же не хватало этих сил здесь, в душном, пропахшем потом и вином помещении с низким потолком и огромным количеством столов и стульев, почти все из которых были расшатаны.

Сизые клубы дыма окутали балки, подпирающие потолок. Этот дым жил здесь вечно, и даже сильному порыву ветра, залетавшему через раскрытую дверь и многочисленные щели, было не под силу разогнать табачные облака хотя бы частично.

Грязь и копоть были повсюду: на облезлых стенах и на скамьях, на пивных бочонках и внутри пивных кружек, на напудренных волосах девиц, по одному лишь щелчку пальцев оголявших ноги, даже на кончике носа у девчонки-прислуги, бегавшей из одного угла таверны в другой с тяжёлыми подносами, уставленными прокисший выпивкой и плохо прожаренным мясом.

Где грязь, там и разврат. Ноги, обутые в яркие красные туфли на высоченных каблуках, загребая кучи мусора, опилок и осколков битых бутылок, спешили к подвыпившим посетителям. Девицы – рыжие, тёмные, выбеленные, ярко накрашенные и разодетые чуть ли не в перья павлина – садились на колени к возбужденным морякам и, словно хищные гарпии, впивались им в губы. От вида языка одной такой, уже по пояс раздетой, Эмму передернуло. Только сейчас она начала понимать, в каком месте оказалась, и уверенности это сильно поубавило. А происходящее в таверне всё набирало и набирало обороты, словно снежный ком, и вот уже и справа, и слева послышались стоны и частое дыхание. Эмма покраснела, опустила голову и закрыла глаза.

– Эгей, хлюпик, а вот и я, – услышала девушка прямо над собой уже знакомый голос. То был мужик, что силой заволок её внутрь таверны – сама она бы ещё долго решалась. – И гляди-ка, кто со мной. Самая страстная, самая опытная и самая опасная… ха, не ты ли подсыпала дурман-траву в вино Иззи, а потом его обчистила?

Эмма с трудом заставила себя поднять голову. Рядом с новым знакомым стояла коротко стриженная девица в длинном, местами порванном, местами латанном малиновом платье и оценивающе смотрела на дрожавшую от страха Эмму. При этом девица громко щёлкала костяшками пальцев, украшенных дешёвыми подделками под рубины и изумруды, и что-то методично жевала.

– Да заткнись ты, балабол, – бросила стриженная, в какой-то момент перестав жевать. – Я Иззи траву подсыпала не для того, чтобы его обчищать. Сам знаешь, брать с него нечего кроме дырявых штанов.

– А зачем тогда?

– Чтобы усмирить. Разбушевался он и на Кассандру с дубиной полез. Чуть не прибил нашу новенькую. – Девица снова посмотрела на Эмму. – Ну, пойдём, что ли? Звать меня Лайлой, впрочем, имена здесь мало кто запоминает. А ты худой какой-то. Разом не больной? Я на больного не договаривалась!

– К-куда пойдём? – начала заикаться Эмма, намертво прилипнув к скамье.

– Ты больной или дурак? – недоуменно кинула Лайла. – Сюда только за одним приходят. И недовольных ещё не было.

Но Эмма не торопилась отлипать от скамьи лишь для того, чтобы узнать, за чем таким приходят в «Весёлого рыбака». По правде говоря, до сего неуклюжего момента девушка думала, что приходят исключительно за выпивкой и горячей едой. Оказалось, не только.

Руки нащупали неровный деревянный край и вцепились в него – не оторвёшь. Холодные пальцы нашли каждый изъян, каждую щёлочку на проеденной жуками древесине, укололись о каждую лучину, не срубленную и торчавшую острой иглой. Только сейчас до Эммы дошло, чем решил порадовать её случайный незнакомец, и разоблачение оказалось как нельзя близко. И это в первый же вечер побега да ещё и в таком окружении!

Это же не люди вокруг, а звери, сверлящие похотливыми взглядами любой изгиб женского тела, возбуждающиеся от одного только вида изящной ножки, обтянутой белоснежной резинкой чуть выше колена. У тех людей и не лица вовсе, а рыла, все измазанные в сале, рыбьем жире и вине. Плюхаясь носом в тарелку с тошнотворно пахнущим ягнёнком на кости, они вылизывали прогорклое масло языком, который потом запихивали в рот размалёванным девицам, источая густые слюни и возгласы, похожие на свиное хрюканье.

С каждой новой секундой Эмме становилось противнее и противнее. Почувствовав, что сейчас не вытерпит и даст волю всему тому, что накопилось внутри, она вскочила и перегнулась через стол. Вдоволь отплевавшись, вытерла рукавом губы и поморщилась. Такие запахи были ей новы.

Выпрямившись, Эмма уселась обратно не скамью, потупила взгляд, а щеки налились свёклой да так и горели, не затухая.

– Ты кого мне привёл, Риган? – желчью сплюнула Лайла, недовольная, что пришлось остаться без барышей. – Только время потеряла, могла бы уже Забияку Дэна обработать. В отличие от тебя он всегда дарит мне шёлковые чулки!

«Риган, – прошептала про себя еле живая Эмма. – Тот самый Риган, про которого говорила Марта и который должен отвести меня на корабль».

– А кто знал? – развёл Риган руками. – Гляжу, хлюпик топчется на месте, зайти не решается. Дай, думаю, подсоблю.

– С тебя монета и выпивка мне за простой, – процедила Лайла. – Теперь и клиента нормального не найдёшь. Все или под столами без сил валяются, или деньги уже спустили. Удружил ты мне, век не забуду.

– Держи свою монету. Две держи. – Риган засуетился и зашарил в карманах коричневого жилета.

Лайла мигом сцапала две небольшие тёмно-красные монетки.

– А Беар чего не пришёл? Уже дней пять к нам носа не суёт. Я соскучилась.

– Беар? Ну… – Риган не смог выкрутиться и пошёл в атаку: – И чего вы все за ним бегаете? Так и висните на нём, словно прищепки на бельевой верёвке. Он ведь тебе даже не платит. Придёт, облапает задарма, рома налакается и сбежит на несколько месяцев. То ли дело я.

И в доказательство Риган громко и смачно плюнул, но плевок попал на нос его же сапога.

Лайла ухмыльнулась.

– Ты на себя давно смотрел? Жалкое зрелище… Стал похож на картошку, которую днями на камбузе чистишь. Раздеть тебя – так там одна рыхлятина.

– А у Беара рыхлятины нету?

– Нету.

– Зато на морду его глянешь и навек заикой останешься. Один раз я переварил кальмара, так он мне брюхо чуть не вспорол.

– Зато как обнимет, как прижмёт, – Лайла мечтательно закрыла глаза, – так и чувствуешь: вот он, огонь, который согреет.

Риган расхохотался.

– У него таких, как ты, мотыльков, знаешь сколько? И не надейся, что твоим станет.

– Ревнуешь что ли? – Лайла упёрлась руками в бока и вызывающе смотрела на Ригана.

Тот лихорадочно придумывал такой ответ, чтобы и слабым не показаться, и нос «противнику» утереть. С ответом всё не клеилась, и Эмма поспешила вклиниться в спор, не дожидаясь, когда он превратится в мощную словесную или даже кулачную баталию.

– Вы – Риган?! – воскликнула девушка, сильно волнуясь.

– Риган, Риган! – ворчливо ответили ей.

– Тогда я к вам! Я от Марты.

– Вот оно что! То-то я смотрю, ты на мужика не больно похож. Я слыхал, что братец Марты, как девчонка, везде жмётся и всего боится, но чтобы так…

– Что ещё за Марта? – фыркнула Лайла.

– Дама сердца нашего капитана, – подмигнул Риган.

Лайла скривила губы.

– До вашего капитана мне дела нет, а вот до Беара… Скажи, а у Беара есть дама сердца?

– Шутишь? У него и сердца-то нет.

– Так вы отведёте меня на корабль? – пискнула Эмма, уже давно усвоив, что если парочку вовремя не остановить, то они до утра могут играть в словесные перепалки. Ей же хотелось скорее на корабль и в объятия Гранта, а не слушать про какого-то там бессердечного.

– Чтоб тебя морские черти побрали, – выругался Риган на Эмму. – Я уж думал, ты не придёшь, и я развлекусь тут с парой русалок, похожих на эту. – Риган шлепнул Лайлу по ягодицам. – А ты приперся. Валяй на выход, коль явился, да жди меня там. Пара глотков, и пошуруем.

– Я буду скучать, – деланно прошептала Лайла после долгого поцелуя, на который Эмма предпочла не смотреть. Было понятно, девица говорила так каждому и каждую ночь или каждый рассвет, провожая клиента в дорогу и пряча в широких складках платья звонкую монету.

Радуясь, что всё идёт по плану, хотя минутами ранее Эмма была готова проклясть этот план всеми словами, какие успела выучить тайком от строгой матушки, девушка в несколько прыжков оказалась на улице и жадно вдохнула свежий воздух. Относительно свежий, так как следом за Эммой из таверны вывалился в стельку пьяный мужик и громко срыгнул.

***

Волны, серые, в цвет скалам, накатывались на каменистый берег, лизали борт вытащенной из воды шлюпки и спешно убегали обратно, словно торопились сыграть друг с другом в чехарду. Там, вдали от берега, на глубине, они ластились к другому судну – статнее и изящнее – к бригу «Морская», капитаном которого вот уже много лет был Фрэнк Золотозуб.

Невысокий, лысый, с выпирающим вперёд пивным животом и ртом, полным золотых зубов, он важно развалился на потертом сидении старого стула, доставшегося ему в качестве трофея на заре его морской карьеры. Это было столь давно, что помнившие Фрэнка как юнгу уж померли, иначе могли бы поведать немало историй о капитане – грозе морей, в те времена ещё худом и волосатом...

Последняя капля красного вина булькнула в наполненную до краев кружку и растворилась среди ей подобных. Бутылка отлетела в сторону, прямо к куче других таких же, пустых и зелёных.

– Корралианское почти закончилось. Беда, – недовольно буркнул себе под нос капитан и ухмыльнулся. Сквозь узкую щель ухмылки прорвался свет фонаря и заиграл золотом на выпирающем клыке.

По палубе загромыхали сапогами, и уже через пару ударов сердца низкая деревянная дверь с шумом распахнулась, пропуская к капитану высокого моряка лет тридцати, но, возможно, и меньше. Загорелое, обветренное лицо; такие же загорелые и сильные руки, местами измазанные смолой, местами с засохшей солью на коже; голова, повязанная широкой чёрной засаленной тряпкой, из-под которой выбивались тёмные пряди, – всё это не так приковывало к себе любопытный взгляд, как глаза… глаза цвета штормового моря. Бушующее, оно сейчас неистово негодовало.

– Ну, что опять? – с деланным равнодушием зевнул Фрэнк и вытянул ноги. – Мелкий бунт? Я же велел тебе успокоить своих крыс.

– Торчим тут больше недели. – Крепкий кулак ударил по столу с такой силой, что опустошенная кружка подпрыгнула и перевернулась. – Уже и киль, верно, водорослями порос!

– Если кто из твоих акул вновь недоволен, то пусть попробует померяться со мной силой, – прорычал Фрэнк и оскалился. – Этими зубами я не одно горло разорвал. Коль слабо, то пущай воды в рот наберёт да впредь помалкивает, как рыба. Здесь я решаю, что и когда мы делаем.

Собеседник нервно зашагал из стороны в сторону, затем остановился, взял с центра стола новую бутыль вина, откупорил её и налил себе и невозмутимому капитану.

– Вот это правильно, – довольно крякнул Фрэнк и жадно отхлебнул из кружки, громко похрюкивая. Когда же смог, наконец, оторваться от вязкого крепкого пойла, то лицо его резко подобрело. – Риган вот-вот вернётся да одного мальчонку приведёт. Поднимаем их, и сразу командуй сниматься с якоря.

– Да, капитан, – недовольство во взгляде серо-синих глаз отступило, уступив место сосредоточенности. – Куда определить салагу?

– Нет. – Фрэнк поморщился то ли от кислого винного послевкусия, то ли от чрезмерного рвения помощника. – Мальчишку не тронь, это братец толстухи Марты. Я обещал доставить его невредимым в Белую бухту. На вид мальчонка хрупкий – может, больной, а может, евнух, – так что вели своим людям держаться от него подальше. И сам не лезь. А то знаю я твои лапы – ненароком голову ему свернёшь.

Темноволосый моряк только ухмыльнулся, опять потянулся к бутылке и в этот раз отхлебнул прямо из горла. Креплёное вино, приправленное терпкой гвоздикой, приятно зажгло изнутри.

– Сдалась вам эта толстая баба, кэп, – уставившись в стену, выдавил он.

– У меня таких по одной-две в каждом заливе, – озорно подмигнул помощнику капитан, – и с пяток при крупных портах. Никогда не знаешь, где в итоге придётся осесть и какая из них окажется золотой дойной коровой. Но эта и вправду мясиста – доить есть за что. – И Фрэнк громко загоготал, а из набитого золотом рта потянуло запахом браги.

– Кэп, – к капитану ворвался вахтенный, – Риган вернулся.

Фрэнк хищно улыбнулся, радостно потёр руки и встал из-за стола.

– Поднимай его на борт да поживей. Беар, – кинул он помощнику, продолжавшему медленно и вдумчиво потягивать вино из бутылки, – уходим отсюда!

Два раза повторять не пришлось – тот, кто ранее был недоволен долгой стоянкой при Серых скалах, ринулся на верхнюю палубу. А вслед за ним ожило и судно. Словно девица перед балом, заволновалось, зашумело – это десятки пар ног ринулись кто куда: кто к штурвалу, кто к канатам, кто к якорю. И над всем этим гвалтом раздавался зычный, закалённый морем и солёным ветром, голос старпома:

– Поднять паруса! Полный вперёд!

Паруса поймали ветер, бриг закачался и заскользил по волнам подальше от берега и погружающихся в сон маленьких деревушек.

***

– Кошель при вас? – шепнули прямо над ухом Эммы.

Девушка испуганно заозиралась. С тех пор, как её подняли на борт того самого брига, о котором твердила Марта, её никак не покидало чувство, что всё вокруг – лишь сон, но никак не явь. Всё вокруг было не просто чужим, а пугающе странным: начиная с простых матросов, ни один из которых к Эмме даже не подошёл, зато нечёсаные, на босу ногу и в рваных рубахах, они шумно галдели на палубе и без устали играли в кости, и заканчивая капитаном, которого девушка увидела только сейчас, спустя почти час, как они отплыли от её родных земель.

– Вот.

Эмма покорно отстегнула с пояса небольшой мешочек из плюшевой ткани и протянула Золотозубу.

И в тот же момент призналась себе, что ожидала от Марты большей избирательности в мужчинах. Маленький лысый капитан никак не вязался у Эммы с тем образам, который нарисовало её воображение, исходя из рассказов служанки. А золотые зубы… они были отвратительны!

– Как скоро вы доставите меня в Белую бухту?

– При попутном ветре, и если ничего по дороге не отвлечёт, домчимся быстро. – Фрэнк осклабился и заскользил хищным взглядом по тоненькому стану девушки, будто выглядывал что-то: то ли ещё один кошель, то ли чего пикантнее. А когда прекратил, то голодно сглотнул и добавил: – От мальчишки и не отличишь. Кожа да кости. Ну да ладно. Слушайте-ка сюда, милая барышня. Ведите себя скромно, лишний раз не высовывайтесь, если хотите добраться к женишку невредимой. Если чего срочно приспичит – бегите ко мне. Подсоблю, чем смогу. И вот ещё. Держитесь подальше от старпома, – капитан кивнул в сторону Беара, отдававшего команды морякам. – Узнает, что ты… – капитан чертыхнулся, – вы… баба, мигом на дно оправитесь, даром что баронесса. Он с приметами на море шутить не любит.

– А вы что же шутите? – не удержалась Эмма.

– Приметы золотом карман не наполнят! – Фрэнк многозначительно подмигнул, потряс кошель и сверкнул золотым зубом.