Обнимая ветер

Естественно, в самый короткий срок все недостающие приглашения были отправлены с самыми быстрыми гонцами. Матушка не поленилась и лично убедилась, что лошадей накормили вдоволь, чтобы те смогли выдержать нелёгкий путь.

Отдельно было отправлено приглашению королю. Оно было написано на красивейшей тонкой бумаге, нежно пахнущей розами, и буквы были выведены лучшими фиолетовыми чернилами и с особой тщательностью, со множеством закорючек, как и положено при обращении к царствующей особе. Скрепили письмо фамильной печатью и отправили с гонцом в карете с гербом барона на дверцах.

Ещё несколько дней – весь Каллас будет знать о грандиозном празднике. С обеих частей королевства – Нерсеса и Бланеса – съедутся к Серым скалам самые знатные фамилии. Будут тут богачи и обедневшие аристократы, виконты и графы, их чопорные мамаши и усатые папаши, братья, сестры, кузины и кузены, а ещё куча прислуги... И всё ради того, чтобы отдать дань традициям, поглазеть на очередную богатую девицу на выданье и сделать ставки, какому счастливчику перепадёт главный приз в виде... нет, не красавицы-жены, а её роскошного приданого. И само празднование будет длиться семь дней.

День первый – самый скучный. Куча церемониальных приветствий, платье кремового цвета и деланный вид скромницы. «Мы вам безмерно рады» и «Это честь для нас принимать вас», а также прочие жеманства и скучающий вид. Нужно будет простоять весь день рядом с маменькой и папенькой в Парадном зале замка и всем улыбаться. Кавалерам, независимо от их возраста и наличия плеши на голове, нужно будет протягивать затянутую в кружевную перчатку руку для поцелуя; их сестёр и матерей – приветствовать лёгким кивком головы.

День второй – сплошные турниры, охота, карты и пикники. На завтрак Эмма явится в платье цвета весенней травы, а затем сменит его на серо-зелёный охотничий костюм с воротником из лисьего меха и соколиным пером в шляпке. И целый день будут скачки, погони, выпотрошенная добыча и хвастовство перед ужином, кто жирнее лису поймал, а кому достался только куцый заяц.

Третий и четвёртый дни самые ненавистные. Это дни близкого знакомства, когда Эмме и неженатым юношам предстоит присмотреться друг к другу. Дни утомительных прогулок и бесед. Нужно будет уделить минутку внимания каждому приехавшему семейству, обмолвиться парой-тройкой заученных фраз о погоде и о том, какие зимой цвели хризантемы в оранжерее. Ничего скучнее Эмма в жизни припомнить не могла, но так требовали обычаи и правила поведения в высшем обществе.

Пятый день – день короля. Его величество прибудет после обеда и подарит невесте жемчужное ожерелье. Этот день станет настоящим отдыхом для Эммы. Всё внимание будет приковано к царствующей особе, все будут сдувать с него пылинки и потакать всем его капризам; все на целый день станут его тенью и будут подбирать каждую крошку из-под ножки его кресла. А Эмме нужно будет, приняв щедрый подарок, сделать глубокий реверанс и поцеловать перстень на руке его величества, а после целый вечер готовиться к последним, самым ответственным дням, а на деле – просто валяться в кровати у себя в комнате и листать роман, наслаждаясь недолгим одиночеством.

На шестой день по обыкновению ходят стрелять куропаток, а вечером их потрошат и жарят прямо на улице под балконом замка. Ещё на ужин подаётся суп из чечевицы, горячие лепешки и много прохладного розового вина. Это день сплетен и перешёптываний за спиной – выбор Эммы ещё никому не известен, а гадать и перебирать начнут сразу, как вино в голову ударит.

И, наконец, седьмой день. День самого роскошного бала в Калласе, о котором слуги будут потом судачить ещё год. День, когда распахнутся двери всех балконов в Хрустальном зале, когда дамы наденут свои лучшие шёлковые и парчовые платья, когда из шкатулок достанут бриллианты и жемчуга, когда всё вокруг будет блестеть в свете многочисленных свечей, которые разом зажгутся в огромных хрустальных люстрах, гигантскими каплями свисающих с потолка. Это будет день танцев до рассвета и фонтанов из игристого вина, день нервов и волнения, сбивчивых слов и нерешительности, день красных от стеснения щёк, платья верескового цвета и скромного букета девицы на выданье, состоящего из чайной розы, смешанной с ландышем, миртом, мелкой белой гвоздикой и плющом.

Эмма будет улыбаться направо и налево, подарит по танцу каждому из претендентов на её руку и сердце и, когда часы пробьют двенадцать, подойдёт к тому единственному, с которым она согласится пойти под венец. Обручение завершится, король даст своё благословение, и на следующий день все разъедутся: кто – высыпаться, кто – трепаться о том, сколько золота барон фон Стерлс потратил на такое грандиозное празднование, а кто – готовиться к свадьбе и принятию в дом богатой хозяйки.

При этой мысли Эмма стиснула кулачки с такой силой, что попавшая промеж пальцев трава была выдернута с корнем. Девушка уже хорошо знала, кто из приглашённых женихов будет претендовать на её руку, и среди этого длинного списка не было ни одного, у кого была бы хоть капля того обаяния, которым обладал Грант. Не было ни одного, кто мог вызвать в сердце Эммы хотя бы симпатию, не говоря уже о серьёзных чувствах.

Ну, спрашивается, что может быть общего между ней, утонченной и воздушной, и сорокалетним стариком, маркизом де Грааф, с которого отец буквально пылинки сдувает и только потому, что тот простил отцу крупный проигрыш в карты? С сильной болью в спине – такой, что маркиз днями не мог разогнуться и всё время посылал за лекарем и порцией свежих пиявок, – де Грааф к тому же был слеп на левый глаз. Различал только красный и белый цвета и считал, что цвет волос у Эммы пепельный вместо золотисто-рыжего.

Но если о де Граафе можно было волноваться не особо сильно (матушка вряд ли согласится на брак единственной дочери с больным маркизом), то мысли о лорде Стефансоне щекотали нервы уже куда больше. Лорду Стефансону было около тридцати, и шансов окольцевать юную девушку у него было достаточно. Лорд был высокого роста, пользовался благосклонностью короля и очень любил верховую езду. Поговаривали, он неделями не бывал в своём поместье, а когда возвращался, то был весь грязный и помятый. Хороша же будет доля! Сидеть одной в стенах замка и ждать вечно потного и неопрятного мужа, который и навоз с сапог не счищает, а сразу мчится в спальню... Эмму передёрнуло. Только не Стефансон! Уж лучше сорокалетний лысый маркиз.

Ещё был князь де Марки, которому от роду девятнадцать лет. Он хоть и молод, но, по мнению всего высшего общества, глуп и страдает инфантильностью. Неужели его придётся выбрать?

Ах, если бы среди приглашённых был Грант...

Эмма ещё сильнее сжала кулачки. Ведь так всё просто: переодеться в неприметные одежды, покрыть голову платком или капюшоном и, отворив засовы, бежать ночью к любимому, который тоже любит, мучается и ждёт. Что стоит Марте немного помочь своей госпоже? Что стоит чуток подсобить, дать одежду попроще да проследить, чтобы никто ничего не заподозрил? Так нет же! Она трусит! Трусит, как... как...

– Ты дождёшься, Марта, что меня и вовсе запрут на ключ в моей комнате. Буду сидеть на хлебе и воде и рано или поздно выброшусь из окна. И будет вам всем поделом, – злобно прошептала Эмма, поднимая полы платья и направляясь к парадной лестнице.

– Вот вы где! – Из-за розовых кустов вынырнула та самая Марта и, всплеснув руками, ринулась к молодой госпоже. – Я уже ноги все в кровь избила, пока вас искала. И в саду смотрела, и во всех спальнях, и в библиотеке, и в музыкальной гостиной, даже на чердак поднялась, а вас нигде нет.

– Скоро не будет надобности нигде искать, – недовольно рявкнула в ответ Эмма. – Буду сидеть в четырёх стенах, запертая на ключ. И будет тебе радость.

– Но госпожа… – опешила служанка.

– Я всё равно сбегу, – стиснув зубы, процедила Эмма.

– Госпожа!

– Сбегу! С твоей помощью или без, но сбегу!

– Уж лучше тогда с моей, – обречённо вздохнула Марта, понимая, что юная баронесса всё равно сделает так, как ей угодно. – Хоть прослежу, чтоб в вашей котомке было булочек штук пять горячих да сыра и ветчины вдоволь. Сами-то вы не догадаетесь положить. Да чтоб плащ был тёплый и до пят, сами-то вы в свой шёлковый закутаетесь... Так ведь?

Верная служанка жалостливо посмотрела на девушку, но та, однако, жалостью не прониклась. Напротив, глаза Эммы заблестели, словно юную баронессу одолела лихорадка, а губы задрожали, предвкушая сладкий поцелуй при встрече с любимым.

***

две недели спустя

Баронесса фон Стерлс недовольно шагала от одной колонны к другой.

– Всё маешься, душа моя, – рассеянно заметил её супруг, направляя лупу на крупного рогатого жука. – Почитала бы...

– Меня опять беспокоит Эмма. – Баронесса поджала губы.

– Что теперь? Девочка, кажется, смирилась и не смеет более перечить.

– Вот именно! – В голосе баронессы звенели льдинки. – Когда она брыкалась и пела, что не признает традиций нашего королевства, я ещё была спокойна. Когда она прятала приглашения, я тоже спала беспробудно. Но сейчас... «Да, маменька. Как изволите, маменька». Что-то пошло не так…

Неэлегантно сморщив похожий на мелкую картофелину нос, баронесса потёрла пальцами виски и отправила служанку за успокоительным.

– На прошлой неделе Эмма перебирала заново составленные приглашения, которые ушли с гонцами на днях. Может, увидела среди имён какое-то знакомое и оказалась не прочь избрать того счастливца себе в мужья? Мы ведь тоже именно так выбрали друг друга, душа моя. – Барон громко и довольно засопел и, высунув кончик языка, аккуратно поддел жука пинцетом, и опустил в колбу.

В ответ баронесса только фыркнула и еле слышно вздохнула.

– Среди неотправленных были письма Гринам, Парсонсам, де Ружу и Лиманам. Если только Эмма симпатизирует Милтону Грину? Хорошая может быть партия. Правда, Грины намного беднее нас, и их поместье насчитывает всего сорок спален. Тесно. Я прямо в сомнении...

– Милтон – неплохой молодой человек. Учился законам и прочим бумажным тонкостям. Его дед служил при покойном короле писарем. Говорят, только он мог так выводит букву «я», что нижняя загогулина один в один повторяла золотой виток на королевской короне.

– Ох, я в замешательстве, – баронесса тяжело вздохнула, упала в кресло, дрожащей рукой приняла чашку из рук служанки и начала жадно пить воду с успокоительными каплями.

– Кого бы Эмма ни выбрала, – промурлыкал барон себе под нос, отставив колбу в сторону и сделав пометки в дневнике наблюдений, – я бы хотел, чтобы она была счастлива.

***

Страница никак не хотела переворачиваться. В какой-то момент Эмма поймала себя на том, что перечитывает последний абзац уже седьмой раз и ничего не понимает. То ли главный герой сам набрался наглости, прижал к себе принцессу и слизал солёные капли с её горячих губ, то ли та принцесса прыгнула к нему в объятия, и соль была на его губах, тёплых, но обветренных и пахнущих морем.

Захлопнув книгу, девушка прислушалась.

Марта всё не шла. Да и вообще по ту сторону двери не было слышно ни одного шага, даже скрежета мыши. Только волны накатывали за окном и шелестели мелкой галькой.

Эмма взяла свечу и подошла к окну: сплошная темень кругом, а ещё немного звёзд на небе. И одна звезда вдруг закачалась, словно приготовилась сорваться и упасть в море, а Эмма в тот же миг зажмурилась и… сотни мыслей ворохом принялись роиться в голове, сотни желаний начали залезать одно на другое, и каждое стремилось стать тем единственным, которое будет загадано под падающую звезду.

– Да что же это такое! – в сердцах выпалила Эмма. – Ни замуж нормально выйти, ни желание загадать. А ну, стоп! – крикнула девушка своим разбушевавшимся мыслям и, наблюдая, как срывается и летит в пропасть маленькая, далёкая, холодная звёздочка, выплюнула: – Хочу быть с ним всегда!

Звезда уже коснулась тёмного моря и начала в нём тонуть, как Эмма спешно добавила:

– С Хиггинсом!

Добавить имя любимого не успела – хищные волны проглотили искорку и утащили на дно.

Входная дверь тихонько скрипнула и приоткрылась. Девушка ойкнула и юркнула за ширму.

– Это я, госпожа. Марта. – Услышала Эмма знакомый голос. – Я привела своего брата Хетта. – Служанка отодвинулась в сторону и пропустила вперёд себя паренька, ростом и телосложением сильно напоминавшего Эмму. – Вы случаем не передумали?

– Ещё как не передумала! – подала Эмма голос из-за ширмы, так и не рискнув выйти. Ведь при виде полуобнажённой девицы воображение деревенского мальчишки могло разыграться пуще дозволенного, а на такую вольность Эмма была не способна. – У меня нет желания выходить замуж ни за одного из этих лысых, бородатых, потных, вонючих аристократишек, которых матушка прочит мне в мужья.

– Тогда быстрее переодевайтесь. Смена Хетта давно закончилась, и повозка стоит у ворот, чтобы увезти его и других слуг до деревни. Подвяжите поясом брюки, накиньте плащ и капюшон. Посильнее на глаза. Вот так.

Марта заботливо помогала баронессе с новым «нарядом».

– Мы пройдём к повозкам вместе с остальными слугами. От Хетта вас не отличишь. Та же худоба и рост одинаковый. Только волосы посильнее закрепите на затылке. А как окажемся за воротами, повозка со слугами повернёт направо, а с вами – налево. Возница предупреждён.

– И что дальше? – Эмма дрожала от волнения и неизвестности.

– Возница привезёт вас к таверне «Весёлый рыбак», что прямо за третьим поворотом от Серых скал. Там вам нужно будет найти некого Ригана. Он служит коком на бриге моего хорошего знакомого. Риган отведёт вас на тот самый бриг и передаст капитану. Капитана зовут Фрэнк, и он всё знает, – многозначительно улыбнулась Марта, демонстрируя редкие жёлтые зубы.

– Он знает, что я женщина? И что баронесса? – ахнула Эмма.

– Вам не стоит волноваться, – Марта говорила спокойно и уверенно. – Фрэнки – мой… – она запнулась и покраснела, – …мой ухажёр. Мы, наверно, скоро поженимся… Ему можно доверять все тайны и деньги. Вы, кстати, взяли кошель, как я вам наказала?

Эмма кивнула, отворачивая жилет и проверяя тканевую сумочку, прикреплённую к поясу, в которой побрякивало несколько золотых монет.

– Отлично. Второй кошель Фрэнку отдаст Грант Хиггинс, когда вас доставят к нему. Да будут боги благосклонны, и вы с ним обвенчаетесь! Вы такая прекрасная пара! Как же досадно, что семьи в ссоре. – Марта молитвенно заломила руки, искренне желая госпоже счастья.

– Мы будем с Грантом вместе, чего бы мне это ни стоило. – Эмма стиснула зубы, посильнее натянула на глаза капюшон, втянула голову в плечи, как это по обыкновению делал Хетт, и направилась к выходу.

Оставив брата в комнате юной госпожи и строго-настрого наказав ему потушить все свечи, не шуметь и не дышать, а только ждать, когда Марта за ним вернётся, служанка выскользнула в коридор и поманила за собой хозяйку.

По длинному каменному холлу они не шли, а тихонько крались, стараясь не попадаться на глаза страже и не привлекать внимания остальных слуг. Самое сложное – проскользнуть мимо распахнутых дверей в библиотеку, где, как назло, было светло и матушка с отцом склонились над родовой книгой, и внимательно вычитывали текст.

Спор о широте владений Милтона Грина зашёл так далеко, что барон решил открыть старые летописи, в которых можно было узнать всё вплоть до клички домашней собачонки прапрапрадеда Эммы. Водя пальцем по давным-давно начертанным строчкам, барон хотел доказать супруге, что в их роду уже были свадьбы, когда невеста была в разы богаче жениха. В итоге было найдено три подобных случая, но баронесса всё равно не успокаивалась.

– Для Эммы я хочу только всё самое лучшее! – воскликнула она и поправила в глазу увеличительное стеклышко.

– Как мы проберёмся мимо библиотеки? – испуганно зашептала Эмма на ухо Марте, прячась за колонной. – Они увидят нас, и мне конец!

Служанка укоризненно закачала головой.

– А я думала, только я одна боюсь гнева баронессы... Вы, главное, держитесь левой стороны и делайте вид, что спешите на улицу. Впрочем, вы и так спешите. Если сейчас не поторопитесь, то окончательно опоздаете. Возница долго ждать не будет – подозрительно. А Фрэнк говорил, что отплывает с рассветом. Так что или сейчас, или никогда.

– Сейчас, – стиснула зубы Эмма и решительно двинулась вперёд.

Баронесса тем временем не унималась. Седые волосы, некогда бывшие красно-огненными, густыми и шелковистыми, были собраны в тугой пучок на затылке, который подпрыгивал в такт её шагов.

– Нет, Грины – совсем не вариант. Бедные, что с них возьмёшь? А имя и у нас не хуже.

– Тогда остаётся де Грааф, – развёл руками барон. – Должен же я как-то отплатить ему за то, что он простил мне карточный долг.

– Он же в два раза старше нашей дочери, – поморщилась баронесса. – Ох, и выбрать-то толком не из кого! – в сердцах воскликнула она и, подняв голову, посмотрела в сторону дверей и длинного, тускло освещаемого холла.

– Марта! – окликнула баронесса служанку. – Поди-ка сюда. И кто там с тобой... тоже сюда!

Внутри Эммы всё сжалось.

«Сейчас обман и раскроется, – вмиг подумала девушка. – Матушку ещё никому не удавалось обвести вокруг пальца».

– Кто это у тебя за спиной прячется? – Баронесса нахмурила брови.

– Мой братишка Хетт, – пискнула Марта, подталкивая Эмму вперёд.

– Кем ты у нас служишь?

– Он подсобляет повару на кухне, – мигом ответила за юную госпожу служанка. – Он всего месяц как при дворе.

– А сам он, вижу, язык проглотил?

Баронесса развернулась и отошла в сторону, к мягкому креслу и столику, на котором высилась гора непрочитанных книг. В разных переплётах – кожаных и из бархата цвета бирюзы и малахита с песочными прожилками – они уже давно ждали своего часа, но баронесса всё тянула с прочтением, предпочитая пролистывать короткие «Светские новости», а не погружаться в четырёхсотстраничный роман.

– Надеюсь, Эмма уже спит? – только и спросила баронесса, барабаня пальцами по верхнему томику.

– Уже давно, – ничуть не краснея, врала Марта. – Бедняжка сегодня сильно устала при обсуждении с поваром десертов для праздничного бала.

– Завтра разбуди её пораньше, – ледяным тоном произнесла баронесса. – Придёт портной снимать мерки, а после поедем выбирать ткань и кружева на платье. Всё должно быть с королевским размахом – дочь у меня единственная!

– У меня тоже, – выдал барон, не поднимая головы от родовой книги. – Посмотрите, душа моя, какими бабочками я украсил страницу, где будут выведены фамильный герб Эммы и их с супругом инициалы.

– Ступай, Марта, – благосклонно кивнула баронесса и, вернувшись к супругу, кинула на страницу полный равнодушия взгляд. – Уберите ваших сухих бабочек и украсьте жемчугом. Эмме подходит бежевый.

Этих слов, однако, ни Марта, ни переодетая Хеттом Эмма не расслышали. Обе бежали к воротам, где всех слуг ждали повозки.

Испокон веков замок фон Стерлсов требовал много прислуги. Так уж повелось, что нынешние хозяева замка, как и их предки, жить любили на широкую ногу, а значит, и обслуживать их должны были по высшему классу. Порой, сам король шутил, что фон Стерлсы принимают балы с куда более широким размахом, чем он сам. Барон при этих словах лишь низко кланялся и отнекивался от таких комплиментов. Но что правда, то правда, прислуги в замке насчитывалось крайне много. Какая-то часть жила прямо при хозяевах, занимала тесные комнатки на чердаке и в подвалах. Садовники, конюхи, возницы обитали в небольших домиках на задворках сада, куда господа никогда не наведывались. Другая часть раз в неделю разъезжалась по домам, сдавая смену, чтобы через семь дней вновь вернуться к стенам замка и своим обязанностям.

Повозки заполнялись быстро – предвкушавшие недельный отдых слуги весело балагурили и подшучивали друг над другом. Некоторые даже подшучивали над бароном и его бабочками. Услышь эти шутки Эмма в другой раз, немедленно бы возмутилась, но сейчас предпочла не высовываться, натянуть шляпу чуть ли ни на глаза и сидеть тихо и смирно, делая вид, что дремлет после тяжёлого дня.

Возница замахнулся кнутом, и телега тронулась с места. С каждым ударом сердца Эмма становилась всё ближе и ближе к своему счастью.