Стань моим героем

— Эм-м… прости, ладно? — выдавливаю я и отвожу глаза, не в силах выдержать его пристальный взгляд. Не могу заставить себя говорить дальше, хоть и отлично понимаю, что он ждет объяснений.

— Я что-то вроде рыцаря в сияющих доспехах? — его плечи слабо вздрагивают от беззвучного смеха. — Твой защитник?

Я мотаю головой.

— Просто пройдемся пару раз по коридору, — мой голос звучит тихо и неуверенно, — держась за руки, например. Побесим кого-нибудь.

— Вот как? Фальшивая пара, значит, да? — брови Ромы слегка приподнимаются. — Прямо как в фильмах. Так ты у нас, оказывается, мстительная натура, герой.

Я вся сжимаюсь, пытаюсь судорожно сообразить. Я абсолютно не готова к этому разговору прямо сейчас. Нужно потянуть время, прежде чем все ему объяснить. Да и с чего начать — я даже не могу представить. И называть это «местью» — странно, я всего лишь хочу покоя.

И как же мне все ему объяснить? Как уговорить пойти на этот глупый шаг вместе со мной? Что предлагают в таких случаях? Взаимовыгодную сделку. Проблема в том, что мне нечего ему предложить.

— Хорошо.

Я моргаю.

Простите, я не ослышалась?

— Хорошо?

— Ага. Ты чем-то недовольна? — он смотрит на мое потерянное лицо, и его улыбка расползается. Он едва сдерживает смех.

Он так просто согласился? Не задал вопросов, не выдвинул условий, не потребовал от меня объяснений и не выяснил причин — взял и согласился.

— Довольна, — произношу я, но продолжаю ждать какого-то подвоха. Не может быть все так просто.

— Тогда пойдем, — он поднимается на ноги и разворачивается к школе.

Запрокинув голову, я только сейчас замечаю зрителей. Из окон столовой и коридоров первого этажа на нас пялятся десятки лиц. Кто-то смотрит с открытым ртом от шока, кто-то — с ухмылками. Среди толпы я замечаю Тимура — тот, кажется, в полном восторге от происходящего и уже тычет локтем в бок одноклассника, что-то оживленно болтая.

— А публика уже заскучала, — хмыкает Рома, оглядываясь на меня через плечо, и протягивает руку.

Я чувствую себя крайне нелепо. Инициатор — я, но скованна и неуверенна — тоже именно я. Рома же ведет себя так спокойно и решительно, будто давно готовился к этой сцене. А у меня внутри все выворачивается от потока сомнений. Что, если он обманет? Что, если я все только испорчу? Почему он так легко согласился?

Мне дико хочется вывалить на него все эти вопросы, но я заставляю себя помалкивать. Боюсь, его ответы мне не понравятся. Боюсь, что передумает.

Встаю и беру его протянутую руку. Она сухая и теплая. Замечаю, как он украдкой поглядывает на меня, пока мы в гробовом молчании направляемся обратно к школе. Я не решаюсь встретиться с ним взглядом. Внутри стучит одна мысль: «Совсем скоро ты об этом пожалеешь».

— Подожди, — вдруг говорит Рома и останавливается. — У меня есть одно условие.

Вот оно. Условие все-таки есть.

Ну, это справедливо. И мне даже становится как-то спокойнее.

— И какое же? — спрашиваю я, уже морально готовя себя к любому его предложению.

И тут я замечаю нечто неожиданное. На его обычно каменном лице мелькает тень смущения.

***

Идя по людной улице, мы молчим. Рома по-прежнему не выпускает мою руку. По другую сторону шагает Тимур и разбавляет напряжение непрерывным монологом, изредка получая кивок или усмешку от Ромы. Не могу сосредоточиться на словах Авдеева, так как его лучший друг ведет нас обоих на верную гибель.

Тимур периодически с неподдельным интересом косится на наши сцепленные пальцы, отчего я невольно ежусь. Рома мгновенно считывает мое напряжение и большим пальцем осторожно, почти невесомо, проводит по моим костяшкам. И этот простой жест действует успокаивающе. Хоть и всего на короткое время.

Прощаясь с Тимуром на остановке, я наконец засовываю освободившиеся руки в карманы косухи. Приятно, конечно, держаться за руки с Ромой, спорить не стану, но привыкать к этому не собираюсь. А уж лучшему другу мог и бы признаться, что между нами только театральная постановка на время.

Я делаю глубокий вдох, замирая перед знакомой вывеской «Автосервис №1». Впервые за все время мне совершенно не хочется туда заходить.

— Что, волнуешься?

— А ты?

— До ужаса, — он усмехается, глядя на меня. Хотя по его расслабленному виду этого и не скажешь.

— Тогда, может, отложим этот разговор? — я тут же хватаюсь за предоставленную возможность, ведь его условие, озвученное у школы, мне совсем не понравилось.

— Неплохая попытка, герой. Но нет.

Выдохнув, мы заходим внутрь. Я тут же начинаю искать глазами Антона.

— Напомни, зачем нужно с ним говорить? — шепчу я Роме.

— Затем, что я на его месте точно не был в восторге, если бы моя младшая сестра встречалась за спиной с моим подчиненным. Я не хочу портить с ним отношения.

— Но это же не по-настоящему!

— И это еще хуже.

— У тебя, кстати, нет младшей сестры, — замечаю я.

— Вообще-то есть.

— Правда? Я не знала, — искренне удивляюсь я.

Рома улыбается моей растерянности. Когда мимо нас проходят несколько механиков, он наклоняется ко мне, и его голос становится тише:

— Ты многого не знаешь обо мне, Крис.

Он говорит это легко, без упрека, но меня почему-то задевает его фраза. Действительно, я о нем почти ничего не знаю. А он за лето наверняка наслушался обо мне от Антона достаточно.

Мы подходим к Вове, который лениво роется в коробках на стеллаже. Его темные волосы собраны в маленький, торчащий в разные стороны хвостик. Он кивает нам, не отрываясь от своего занятия.

— Где Антон?

— В институте, — бросает равнодушно Вова. — Строит из себя прилежного студента и сдает долги. Без понятия, когда придет.

Я едва сдерживаю вздох облегчения.

— Жаль, — выдавливаю я с наигранной грустью. — Какая досада.

Какое счастье!

— Но он же придет, — косится строго на меня Рома, и я понимаю, что не смогла обмануть его своим тоном. — Мы подождем.

— А что случилось-то? — щурится на нас Вова, переставая копаться в коробках.

— Да ничего особенного, — заверяю я и хихикаю, отмахиваясь. — Зайдем тогда завтра, да, Ром?

Я рефлекторно хватаю Акимова под локоть и пытаюсь развернуть к выходу. Но он, словно скала, не сдвигается ни на сантиметр, лишь бросает на меня красноречивый, полный неодобрения взгляд. И мои попытки увести его подальше, видимо, выглядят жалко в его глазах.

— Или можем подождать его у тебя дома, да? — вдруг ехидно улыбается он. — Там, наверное, уютно.

Эта мысль пугает меня еще больше. Здесь хотя бы присутствуют свидетели.

Я даже не замечаю, как Вова, потеряв к нам всякий интерес, забирает коробку и уходит.

— Да зайдем просто завтра! Он после пересдачи уставший будет, зачем его лишний раз дергать, — я стараюсь звучать максимально мило и разумно, но знаю — с Ромой этот номер не пройдет. Снова делаю безрезультатную попытку оттащить его в сторону выхода.

— Он должен знать, — Рома снова наклоняется ближе, и его тон непреклонен.

— Антон может узнать и завтра, и послезавтра, — упрямо хмыкаю я, все еще надеясь выиграть время и как-то убедить Рому, что брату знать о нашем спектакле ни к чему.

— Что мне нужно знать?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Антон хмурится и дергает козырек бейсболки вверх. Рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу стоит Яна. Он смотрит на нас с Ромой с немым вопросом.

— Как с долгами? — заставляю себя широко улыбнуться, глядя на них обоих. — Все закрыл?

— Что случилось? — строго повторят Антон, совершенно не меняясь в лице.

— Яна! Какое платье! — я в панике перевожу внимание на девушку, замечая на ней светло-голубое воздушное платьице по колено. — Тебе так идет!

— Спасибо! — улыбается она.

— Где брала? — я делаю шаг к ней, в надежде ускользнуть от брата под предлогом моего внезапного интереса в одежде.

И мне это почти удается, но Антон мягко заслоняет ее собой.

— Не ведись, — говорит он Яне, не сводя с меня глаз. — А ты говори, в чем дело.

Я поджимаю губы, лихорадочно соображая. Понимаю и уважаю желание Ромы поставить Антона в известность наших псевдоотношений, но все внутри меня противится этому. Как ему это объяснить? Мне придется вылить на него столько ненужной и постыдной информации.

— Может, поговорим в комнате отдыха? — только и могу предложить я, снова стараясь дать себе больше времени на размышления.

— Мы встречаемся.

Рома произносит это так спокойно и буднично, словно сообщает прогноз погоды. Это так он волнуется?

Антон замирает. Его взгляд медленно переползает с лица Ромы на мое и обратно. Яна встает на цыпочки и шепчет ему на ухо:

— Я же говорила, что это однажды случится.

У меня возникает дикое желание тут же устроить им допрос. Они что, обсуждали нас? И с чего она взяла, что «это однажды случится»?

В этот момент раздается жалостный, протяжный стон. Вова лезет в задний карман джинсов, достает несколько потрепанных купюр и протягивает их Евгению Степановичу.

— Рад за вас, — старший механик, поймав мой удивленный взгляд, добродушно улыбается и прячет деньги в свой жилетный карман.

— Я тоже, конечно, рад. А вот мой кошелек — не очень, — ворчит Вова и возвращается к работе.

Я в изумлении таращусь на Рому, потом на Антона. Тут что, делали ставки на нас?

Судя по их одинаковым выражениям лиц, Антон и Рома шокированы не меньше меня. Воцарившуюся тишину нарушает только довольное покашливание Евгения Степановича, подсчитывающего выигрыш.

— И что вы хотите? Моего благословения? — голос брата звучит спокойно, но раздражение выдает жест: он резким движением переворачивает бейсболку козырьком назад.

— Мы не совсем встречаемся, — почему-то выпаливаю я, словно оправдываясь.

— Встречаемся, — парирует Рома.

— Так встречаетесь или нет? — Антон начинает закипать, его взгляд метается между нами.

— Нет!

— Да!

Почти одновременно отвечаем мы с Ромой, создавая еще более нелепую обстановку.

У меня внутри все сжимается от укола злости и на себя, и на Рому. Я совершенно не понимаю, что делать и кому из нас двоих разумнее отдать бразды правления над этой ситуацией.

— Вам помочь определиться, или что?

Оборачиваюсь на Вову, который бесцеремонно лезет в карман Евгения Степановича, чтобы вернуть свои деньги, пока тот противится и хлопает парня по руке. Мои глаза недовольно сужаются от этой выходки. Мог бы подождать завершения разговора и не лезть, поэтому пусть окончательно побеждает Евгений Степанович.

— Да, встречаемся, — цежу я и чувствую, как начинают гореть щеки.

— Она просто стесняется, — добавляет Рома и зачем-то легонько похлопывает пальцами мою макушку.

Я в это время провожаю сердитым взглядом Вову, который под сдержанный смешок старшего механика лишь отмахивается и продолжает что-то бурчать себе под нос.

Замечаю, как глаза Антона прилипают к пальцам Ромы на моей голове. Почти сразу же Рома убирает руку и неловко проводит ею по собственному затылку.

— Мы просто хотели, чтобы ты был в курсе, — произносит он собранно. — Согласись, с моей стороны было бы нечестно хранить это в тайне, — он пожимает плечами, стараясь казаться непринужденным, но я чувствую в его жесте напряжение.

Антон многозначительно хмыкает.

— А время вы не теряли, — в его голосе слышится колкость.

— Жизнь слишком коротка, — говорит Рома, глядя прямо в глаза моему брату.

Антон переводит взгляд на меня, словно ждет подтверждения или чего-то подобного. Но слова застревают у меня где-то в горле. Я могу лишь давить нелепую, застывшую улыбку.

— Как говорится, — не выдерживаю тяжести его молчаливого допроса, — клин клином вышибают. — Мой нервный смешок звучит неуверенно. И я тут же жалею о сказанном.

— Как вы пришли к этому? — внезапно с неподдельным воодушевлением спрашивает Яна.

Точно. Я совсем забыла про эту маленькую любительницу историй про любовь. Ее взгляд сияет от ожидания красивого рассказа, но внутри у меня все обрывается.

Прошибает холодный пот от воспоминания, как я сама, поддавшись инстинкту, притягиваю к себе Рому и неосознанно отдаю ему главную роль в собственной пьесе. Мне слишком стыдно, чтобы выпаливать это при всех и тем более говорить это Антону. Я уже вижу с каким весельем Рома может рассказать об этом.

— Ничего необычного, — вдруг спокойно говорит Рома, перехватывая инициативу. — Она рассталась с парнем, а я не стал тянуть и предложил быть со мной. Дождался ее после уроков, подошел и признался в своих чувствах. Мне уже давно нравилась Кристина.

Я изумленно поворачиваюсь к нему, замечаю, как дергается его кадык от волнения. Рома не сводит глаз с Антона и говорит так уверенно и серьезно, что я сама на миг верю в эту версию событий.

— И правда скучновато, Ром, — бормочет Евгений Степанович и создает иллюзию занятости, проверяя инструменты. — Мог бы и цветов подарить.

— Исправлюсь, — выдыхает Акимов, и я улавливаю в его голосе сдерживаемое напряжение, готовое вылиться в смех.

— Признателен, что сказал сразу, — наконец произносит Антон. — Надеюсь, ты не обидишь Крис и будешь ее беречь. — в его словах звучит больше уговор, чем просьба.

— Обещаю.

Мне становится так неловко от этого разговора, особенно видя, как Яна чуть ли не смахивает с глаз накатившие слезы. К тому же мы привлекаем к себе много лишнего внимания: несколько механиков перешептываются и не скрывают умиления. Что-то мы слегка переигрываем.

— Тебя это тоже касается, Крис! — Антон переключается на меня, и я вздрагиваю от его сурового тона. Если Рому он испытывает строгим взглядом и холодной сдержанностью, то на меня обрушивается вся его накопленная эмоциональность старшего брата. — Не лишай меня хорошего помощника! И не испытывай его на прочность, я-то знаю, какой ты иногда бываешь невыносимой.

Я нелепо улыбаюсь ему, хотя внутри шевелится острое желание кинуть в него гаечным ключом. За кого он больше переживает-то? За сестру или за своего послушного помощника? Краем уха слышу сдержанный смешок Ромы, и понимаю, что хочу треснуть еще и его — несмотря на то, как ловко у него получилось выкрутиться.

— Ну что ж, — стараюсь говорить мягко, беря Акимова под руку, — раз все обсудили, мы пойдем позанимаемся физикой. Рома обещал мне помочь.

Физика. Самое нелепое прикрытие.

Не дожидаясь одобрения и избегая взглядов, я увожу Рому в комнату отдыха. Когда он плюхается на диван, а я прикрываю за собой дверь, чувствую, как мое лицо пылает огнем от пережитого стыда и волнения. Плечи Акимова сотрясаются от накатывающего смеха. Он прикрывает рот ладонью, стараясь быть тише.

Я выдыхаю, прислоняясь к двери. Перевожу взгляд на развеселившегося Рому, и мои неловкость и раздражение испаряются. Усмехаюсь и прячу лицо в ладонях. Он ходит по школе с таким угрожающим видом и угрюмым взглядом, что все боятся пискнуть рядом с ним. А сейчас весь светится от озорства и заливается тихим смехом. И этого человека у нас опасаются?

— Спасибо, что не рассказал, как я накинулась на тебя в школе, — отлипнув от двери, я усаживаюсь рядом с Ромой.

— Не хотел испытывать Антона на прочность, — произносит он, продолжая улыбаться. — Да и тебя тоже.

— Ты говорил так убедительно. В тебе явно есть актерский талант, — я слегка толкаю его в плечо.

Он замолкает, и его взгляд становится внимательным.

— Я же говорил, что ты многое обо мне не знаешь.

Дверь резко открывается, и мы оба вздрагиваем, словно нас поймали за чем-то неприличным.

— Дверь должна быть открыта, — строго изрекает Антон, стоя на пороге.

— Но мы всегда ее закрываем, — жмет плечами Рома. — Это же правило.

— С сегодняшнего дня — новое правило, Ромео, — Антон произносит это ледяным, не допускающим возражений тоном. — Теперь дверь открыта.

Он показательно распахивает дверь настежь и окидывает нас долгим взглядом. Затем выходит, оставляя нас в зоне видимости и слышимости.