Вкус твоей кожи

Моя маленькая одержимость

Я сидел в серверной, перебирая улики против отца. Годы кропотливой работы, распечатки, файлы, компромат, всё разложено по папкам, но сегодня толку от этого не было. Раздражение кипело под кожей, и я не мог понять, что бесит больше, то, что я опять не нашёл ничего нового или то, что потратил целую неделю впустую. Неделю, которую мог провести с ней. С моей губительной страстью. С моей маленькой ведьмочкой. Меня ломало, когда её не было рядом. Я стал одержим ею, как грешник, цепляющийся за последнюю надежду на искупление.

Её запах. Этот чёртов сливочный аромат булочки с корицей, тёплый и сладкий, от которого у меня сводило челюсти. Хотелось сожрать её до последней крошки, до последнего вздоха. Я вдыхал его каждый раз, когда она проходила мимо, и носил в памяти неделями, как голодный пёс носит запах мяса. А её фигура греческой богини, изогнутая, которую она так глупо стеснялась. Потому что не вписывалась в чьи-то убогие стандарты. Но для меня она была идеальна. Я часто представлял, как эти сочные бёдра обхватывают меня, сжимают и притягивают ближе. Те самые бёдра, которые мне однажды довелось ощутить в своих ладонях и я до сих пор помнил их тепло, их податливость, их тяжесть. Я бы не мыл руки никогда, если бы знал, что больше не прикоснусь к ней. Она сводила меня с ума. Медленно, мучительно, сладко. Боже, как же я её хотел.

Каждую ночь я представлял, как она лежит рядом. Как я провожу пальцами по её коже, по изгибу талии, по линии бёдер. Как она прерывисто дышит, когда я касаюсь её. Как её глаза становятся влажными, когда я шепчу ей на ухо слова, которые никогда не говорил никому. Я хотел её до боли в паху, до ломоты в костях, до того состояния, когда ты готов отдать всё, просто чтобы почувствовать её губы на своих.

Но я не мог держать её близко. Из-за этого чёртового заказа, который взял Бернард. Меня уже несколько раз караулили около дома. Не федералы, а люди, под которых мы копали. Это беспокоило меня больше всего. Если это связано с моим отцом, то он наверняка знает, что я ищу на него информацию, хотя до конца я не был уверен. Он бы уже связался со мной, если бы хотел остановить. Но пока он молчал. И это было хуже, чем любые угрозы.

В любом случае, пока я не закончу эту грёбаную работу, я не смогу вкусить её. Не смогу почувствовать её нежные губы до боли кусающие мои. Не смогу услышать, как она стонет моё имя. Не смогу увидеть, как её глаза закатываются от удовольствия. Это было невыносимо. Я хотел её так сильно, что готов был сжечь этот мир дотла, просто чтобы быть рядом с ней.

— Николас, — Бернард строго произнёс моё имя, вырывая меня из мыслей.

— Что ты хотел? — спросил я, не поворачиваясь к нему.

Он сел рядом со мной, и я почувствовал его присутствие, тяжёлое и настойчивое.

— Как проходит расследование? — спросил он, глядя на монитор.

Помедлив, я собирался с мыслями. Информация, которую я нашёл, была странной и неполной.

— Я кое-что нарыл, — сказал я, тыкая пальцем в экран. — Мой отец, возможно, вёл свои дела через клиники. Он поставлял туда программное обеспечение, которое помогало отслеживать, какие дети выживают при рождении, а какие нет. Кто-то помогал ему подделывать свидетельства о рождении. Я нашёл пару несостыковок в делах, которые они не успели удалить. Их внесли в базу, а потом поспешно удалили. Но они забыли, что ничего не пропадает из интернета бесследно.

Бернард посмотрел на меня с интересом.

— Есть догадки, в каких клиниках это могло происходить?

— Почти все клиники в нашем районе принадлежат Блэквудам, — сказал я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Но я не уверен, что в их клиниках могло происходить такое. Исключать нельзя, но у меня нет прямых доказательств.

Бернард прищурился, и в его голосе появилась та самая нотка, которую я ненавидел.

— Ты не уверен, потому что сомневаешься? — спросил он. — Или потому что девчонка с такой фамилией запудрила тебе мозги?

Я почувствовал, как внутри закипает злость.

— Ты сомневаешься во мне, Бернард? — спросил я ледяным тоном. — Я ни разу не подставлял тебя. Ни разу не усомнился в твоём авторитете. А теперь ты обвиняешь меня в чём-то подобном?

— Не заводись, — он поднял руки в примирительном жесте. — Хм… видимо, эта девчонка и правда глубоко засела в твоей голове. Я никогда не видел тебя таким.

Я раздражённо вздохнул, чувствуя, как пульс бьётся в висках.

— Если тебе больше нечего мне сказать, прошу меня не отвлекать.

Бернард хлопнул меня по плечу, улыбнулся и молча ушёл. Я остался один, глядя на экран, но мысли уже не были связаны с делом. Они крутились вокруг одного имени. Кэролайн.

Я знал о ней всё. Абсолютно всё. Знал, что она росла без отца с девяти лет. Что увлекалась конным спортом, потому что это давало ей чувство свободы, которого она была лишена дома. Я знал, что она часто закатывала глаза, когда злилась или слышала глупые вопросы. Это было забавно. И до жути привлекательно.

Мне нравилось выводить её на эмоции. Нравились её закатанные глаза и злое выражение лица, когда она сжимала губы, стараясь не сказать то, что думает. Мне нравилось, как она краснела, когда я подходил слишком близко. Как она отводила взгляд, пытаясь скрыть смущение. Как она боролась с собой, когда я касался её. Это была игра, в которой я хотел выиграть любой ценой.

Всё моё существо хотело её. Каждая клетка тела требовала, чтобы я почувствовал её кожу под пальцами, её дыхание на своей шее, её голос и сорвавшийся на шёпот. Я сдерживал себя. Но это было всё труднее. И я знал, что однажды сорвусь. Я просто надеялся, что это произойдёт не слишком поздно.

На минуту я закрыл глаза и представил её. Как она стоит рядом, как смотрит на меня с вызовом, как её губы произносят моё имя. И почувствовал, что готов отдать всё, деньги, власть, даже свою месть, чтобы просто быть с ней. Это было безумие. И это было то, что я не мог контролировать.

Дверь серверной резко распахнулась, и на пороге появился Кристиан. Он выглядел счастливее обычного, сияющая улыбка, горящие глаза, лёгкая походка. Меня передёрнуло. Его показная радость всегда действовала на нервы, а сегодня он был просто невыносим.

Я встал, чтобы поприветствовать его и он с силой обнял меня, как будто мы не виделись несколько лет.

— Ты выглядишь так, будто выиграл в лотерею. Что с тобой? — Произнёс я с любопытством.

Кристиан выпалил всё как будто ждал моего вопроса.

— У меня был самый лучший секс в моей жизни! — он говорил громко, почти кричал, и его глаза горели восторгом.

Я закатил глаза. И в тот же момент поймал себя на этом жесте. Чёрт. Я уже перенимаю её привычки. Эта девчонка проникла в мой мозг так глубоко, что я даже не замечаю, как начинаю копировать её.

Кристиан, к счастью, этого не заметил. Он был слишком поглощён своими воспоминаниями.

— Сразу с двумя вышло? — спросил я с лёгкой усмешкой.

— Нет, — он ухмыльнулся. — Хотя так мне тоже нравилось. Но она… она просто невероятная. Такая рыжая, миниатюрная, казалась такой скромной, а когда мы остались наедине, она сначала набросилась на мой чл…

— Ладно, хорош, — перебил я, поднимая руку. — Я понял. Но у тебя же было много женщин. Почему именно какая-то рыжая девка тебя так взбудоражила?

Кристиан задумался на мгновение, и его улыбка стала ещё шире.

— Не знаю, — сказал он, пожимая плечами. — Наверное, это потому, что она подружка твоей девушки. Они, видимо, все горячие штучки.

— В смысле? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты трахнул подругу Кэролайн?

Кристиан только многозначительно улыбнулся, и я почувствовал, как внутри закипает раздражение.

— Если это та рыжая Вивьен, то я ещё больше удивлён, что она вообще кому-то дала, — сказал я с сарказмом.

Кристиан посмотрел на меня с непривычной для него злобой.

— Николас, — сказал он, и его голос стал холодным, — мы с тобой давние друзья. Поэтому я попрошу уважительнее говорить так о моей искорке.

— Искорке? — я усмехнулся. — Ну ты попал.

Оставив разговор на потом, я подумал о том, что уже засиделся за работой, и мне отчаянно захотелось увидеть свою собственную искорку. Я схватил куртку, намереваясь уйти.

— Куда это ты собрался? — спросил Кристиан, слегка удивлённый.

— Хочу прогуляться, — сказал я, уже натягивая куртку. — Привести мысли в порядок.

— Если ты хотел увидеть Кэролайн в кампусе, — Кристиан ухмыльнулся, — то тебе не повезло. Она уехала.

Я резко остановился.

— Откуда ты знаешь? — мой голос стал жёстким.

Кристиан усмехнулся и покачал головой.

— Какой же ты обманщик, Николас.

— Отуда ты знаешь и где она? — Я переспросил его уже с раздражением.

— И сразу злишься, — он рассмеялся. — Какой же ты помешанный! Вивьен мне написала, что у неё освободилось время. Лора ушла на дополнительные занятия с каким-то профессором, а Кэролайн уехала за город.

— Значит, за город, отлично.

— Неужели ты собрался ехать к ней? — удивился Кристиан.

— Меня не будет пару дней, — сказал я, надевая куртку. — Не скучай.

Я вышел из серверной, оставляя Кристиана с его изумлённым лицом.

Чёрный додж, уже ждал меня, стоя на парковке, как верный зверь, готовый к охоте на маленькую ведьмочку.

Сев за руль, я завёл двигатель, нажал на газ и выехал с парковки. В зеркале заднего вида отражалось здание серверной, но я уже не смотрел на него. Я смотрел вперёд. На дорогу, которая вела к ней. На шанс, который так удачно выпал мне на руку.

Выехав на трассу мысли о ней заполнили каждую клетку моего тела. Я представлял, как выслежу её. Как найду её дом. Особняк Блэквудов, который находится за городом, в окружении лесов и старых дубов. Значит, там нет соседей. Значит, никто не увидит, как я подкрадусь к её окну. Дождусь, пока в её комнате погаснет свет. И когда она останется совсем одна, в тишине, с мыслями, которые грызут её изнутри. Я подойду к дому с чёрного хода и тихо войду в её коминату. Буду смотреть на неё. На её спящее лицо, на её распущенные волосы, на её обнажённые плечи, которые она не прячет от ночного воздуха. Буду представлять, как сниму с неё всю одежду. Чтобы чувствовать, как её кожа открывается моим прикосновениям.

Руль затрещал под моими пальцами, а внутри грудной клетки бушевал пожар. С первой секунды я понял, что она моя погибель. Моя зависимость, от которой выворачивает наизнанку. Моя слабость, которую я не променяю ни на какую силу. Мой грех, в который я проваливался с головой. Я уже не мог остановиться и развернуться. Всё, чего я хотел, это быть с ней. Знать, что она моя, даже если сама пока не приняла этого. И я украду её из этого чёртова особняка, украду, даже если она будет кричать.

Пепел времени

Свежий воздух ударил в лицо, едва я переступила порог поместья. Пахло подстриженным газоном, хотя по нему было видно, что им никто не занимался уже долгое время, и тревогой, которая напоминала мне о времени, проведённом здесь без отца.

Я сидела в беседке на окраине поместья, с видом на конюшню, в том самом месте, где всегда проводила больше всего времени. Отсюда было видно где стояла Ночь. Моя вороная кобыла, чьё имя было данью не только угольно-чёрному окрасу, но и тому времени суток, что мы проводили с отцом. Он вечно возвращался поздно, и наши прогулки верхом почти всегда проходили под луной.

Ночь была моим любимым временем. Она позволяла то, на что никогда не решился бы день. В ней всегда таилось нечто загадочное, манящее, и я обожала эти мгновения, когда мир замирал, оставляя лишь ветер, стук копыт и пьянящее чувство свободы. А теперь моя собственная мать собиралась отнять у меня всё это.

Смотря на конюшню, где Ночь, должно быть, мирно жевала сено, я думала о том, что же скажу Беатрис. Прошёл уже час с назначенного времени, а её всё не было. Я даже удивилась, возможно, она вовсе не жила здесь с момента моего отъезда. Потому, что из слуг остался лишь охранник на въезде, который тоже собирался уезжать, как только Беатрис закончит разговор со мной.

Прошло ещё минут двадцать. Я уже начала думать, что она не приедет, но вдалеке послышался шум двигателя. Чёрный автомобиль остановился у входа, и из него вышла Беатрис. От одного её вида по моему телу пробежала неприятная дрожь.

Она выглядела как всегда строго и лаконично. Зализанный хвост, деловой костюм от Armani, идеально сидящий на её худой фигуре, делал её силуэт еще строже. Прижимая папку к груди, она смотрела прямо перед собой, даже не оглядываясь по сторонам, словно поместье уже не принадлежало ей.

— Здравствуй, дочь, — произнесла она ровным голосом, бросив папку на стол и присев на бархатный стул.

Не поздоровавшись, я смотрела на неё, чувствуя, как раздражение поглощает меня.

— Что это? — спросила я, кивая на папку.

— Договор, — ответила она холодно. — Или ты думала, я шучу насчёт продажи?

— Как ты можешь? — я встала, но голос уже предательски дрожал от подступающей ярости. — Как ты можешь продать единственное напоминание о папе? Неужели ты настолько черствая сука?

Бровь Беатрис поползла вверх, а на губах заиграла снисходительная, едва заметная ухмылка.

— Надо же, у кого-то прорезались зубки? Вот что значат два месяца без маминого присмотра. Только не забывайся, Кэролайн, с такими разговорами я могу перестать оплачивать твоё обучение.

— У меня есть накопления, — ответила я, сжимая кулаки. — Те, что оставил отец.

— И надолго их хватит? — она усмехнулась. — Перестань жить в сказке. Ты не сможешь содержать себя сама. Ты даже не знаешь цен на аренду. Ты живёшь в мире, где всё решают деньги, а их у тебя нет.

Проигнорировав её выпад, я выдержала паузу, а затем твёрдо заявила.

— Я не подпишу этот договор. Это мой дом и моя память. Если ты не хочешь ничего видеть, что напоминает тебе об отце, пожалуйста, уезжай.

— Как хочешь, — Беатрис пожала плечами. — В таком случае, я продам свою долю, а ты сама решай, что делать со своей.

— Я выкуплю твою долю, — выпалила я.

— Ты не сможешь, — отрезала она. — У тебя не хватит денег. Даже если бы отец оставил тебе все клиники, которыми владел, ты не смогла бы позволить себе мою долю. Я оцениваю её высоко.

— Ты не можешь ставить такую цену за свою долю, — возразила я, чувствуя, как отчаяние подкатывает к горлу.

— Уверена? — Беатрис скрестила руки на груди. — У меня уже есть покупатели, готовые заплатить больше, чем ты когда-либо сможешь предложить.

— Делай что хочешь, — произнесла я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я ощущала себя. — Но я ничего не подпишу. Тем более, в завещании написано, что ты только управляешь клиниками, а настоящий владелец я.

— Верно, — она улыбнулась ледяной улыбкой, от которой у меня по коже пробежали мурашки. — Но ты сможешь владеть ими только с двадцати пяти лет. Таково условие завещания. Многое может случиться за это время, Кэролайн.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Это мой окончательный ответ, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Ничего не будет подписано.

— Иного я и не ожидала, — Беатрис встала, поправляя костюм. — Что ж, можешь дальше находиться в этом поместье, дожидаясь своих совладельцев. Через месяц, может, два, я продам свою долю, и меня ничего не будет связывать с этим местом. — она уже взялась за папку, собираясь уйти.

— Ты хоть раз можешь быть просто моей мамой? — я выпалила это прежде, чем успела себя остановить. Голос дрожал, а слёзы жгли глаза. — Я всё делала, чтобы ты меня любила! Я училась на отлично, пропуская время за учебниками, когда другие дети общались и социализировались! Я была тихой, как ты просила, я старалась… а в итоге… Я тебя ненавижу!

Беатрис остановилась и медленно повернулась ко мне. Её лицо оставалось бесстрастным.

— Что ты от меня хочешь, Кэролайн?

— Я вспомнила, — я всхлипнула, чувствуя, как слёзы начинают течь по щекам. — Ты заперла меня в подвале, когда я разбила твою вазу. Мне было восемь! Я была ребёнком, и это было случайно. Но за что? Что я тебе сделала? За что?

Беатрис смотрела на меня с тем же ледяным спокойствием, но в её глазах мелькнула какая-то тень.

— Я не помню такого, — сказала она слишком безразлично.

Она развернулась и направилась к выходу из беседки. Я смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри меня разрывается последняя нить, которая связывала нас.

— Ну и уходи! — выпалила я ей в спину, когда голос сорвался на крик. — Как ты всегда это делала! Ты не любила никого, кроме себя! Никогда!

Её шаги стихли, исчезая за поворотом, оставив меня одну в беседке, с папкой на столе и разбитым сердцем в груди.

Рухнув обратно на скамью, я почувствовала, как слёзы стекают по лицу, и обхватила себя руками, пытаясь успокоиться. Но мысль о том, что она просто не может сознаться в своём преступлении, сжирала меня изнутри. Потому что я никогда не была её дочерью. Никогда. Только обузой, которую она терпела.