Школа Охотников. Девочка с того берега

Начало

В этом мире всё держится на тишине и памяти.

Стеклянные небоскрёбы нашего времени отражают равнодушное солнце, а где-то за гранью, в тонком шве между явью и сказкой, лежит иной мир. Магмир. Сотканный из древней силы, он дышит сквозь трещины бытия. Его сердце — Златогор, город, чьё имя звучит оберегом: золото куполов, гордые башни из светлого камня, воздух, пропитанный колдовством. Здесь магия — не чудо, а ремесло, её пьют с молоком, ею крестят дома, ею лечат раны. Здесь свободно колдуют.

Современный мир заснул в своём неведении. Он не знает, что по его улицам ходят те, кто родился под иным небом. Ворота между мирами — как выдох — открываются в безлюдных переулках, в туманное утро, в час, когда гаснут фонари. Потому в Златогорье есть всё: телефоны, поезда, бронированные автомобили. Техника здесь — лишь удобство, не больше.

Но есть и деревни. Там, где трава выше колена, а звёзды ближе, чем кажется, живут иначе. Лавровый дух печей, плетёные заборы, имена, уходящие корнями в пращуров. Местные не любят железа и пластика, предпочитают живую руку и шёпот трав. Но техника не под запретом — просто чужда.

И есть третий мир. Никто не знает, что там. Только река Смородина отделяет его от всего живого. Вода в ней багровая, волны танцуют всполохами огня. Через реку — Калинов мост. Он стоит, крепкий, сложенный из вековечного камня, но прохода по нему нет. Он смотрит в никуда, и с той стороны никогда никто не приходил.

А ещё есть Школа. Здесь учатся потомки богатырей. Мальчишки и девчонки, которые семилетними впервые берут в руки заговорённый клинок, а в восемнадцать — выходят на свой первый бой. С первого класса до выпуска они зубрят не только заклинания, но и историю нечисти, карты обходов, тактику засад. Школа — это дом на границе тьмы, где каждый урок самый важный и трудный, но никто не плачет. Потому что они — наследники силы, той самой, что веками хранила оба мира.

Мы сидели на крыше башни. Был конец обучения в школе: все экзамены сданы, команды подобраны, и мы готовились отправиться в большой мир. Это было наше прощание. Говорить не хотелось — у каждого в голове роились свои мысли, каждому было что вспомнить. Десять лет жизни — это не шутки.

С крыши открывался потрясающий вид. Весна. Холмы в свежей зелени, цветёт черёмуха и сирень, разноцветными пятнами разбросаны нежные одуванчики. И огненная река — как граница всего живого: всполохи рыжего пламени на поверхности ярко-красной воды, мёртвое как контраст всему живому и цветущему. Мы пили трофейное шампанское, прощаясь с детством, встречая новую, взрослую жизнь.

Всё началось задолго до этого вечера. Наш первый общий проект в Академии назывался «Экосистема Заболоченного Лабиринта». Преподы говорили: «Изучите, составьте карту, оцените угрозы». Мы же превратили его в наше личное королевство.

Первый диалог, который я помню дословно, состоялся у входа в сырую тьму:

— Ну чего встал, Ивка? Боишься? Я первый! — Влад подтолкнул меня в спину, но несильно.

— Статистика показывает, что первыми в неразведанную зону входят либо самые сильные, либо самые глупые особи. В нашем случае это, вероятно, совпадение, — монотонно произнёс Марк, глядя на планшет.

Я уклонился от толчка и присел у земли. Вокруг повисла тишина, слышны были только капли.

— Постойте. Слышите? — спросил я.

— Чего слышать? — переспросил Влад.

— Не капли. Там… шуршит. И скребётся. Мелко-мелко. Как будто рисует.

Маша вдруг присела рядом со мной, её плечо почти коснулось моего. Она смотрела не на темноту, а на сырую землю у наших ног:

— Он прав. Это Scratcher minor — болотный червь-картограф. Он оставляет на камнях следы, содержащие информацию о минеральном составе. По его маршруту можно найти сухие островки.

Она посмотрела на меня. Не на Марка с его статистикой, не на Влада с его силой. На меня.

— Хороший слух, Ивор.

В тот момент я понял, что мы — одна команда. Влад — наш меч и щит, Марк — наш архив и прогноз, Маша — наш проводник в тайны мира. А я… я был их чувствилищем. Их периферийным зрением, их ухом, улавливающим то, что другие пропускают.

Наша первая совместная победа была нелепой.

Мы наткнулись на «Хранителя Гнили» — аморфную, вонючую тварь, которая блокировала проход. Влад уже размахнулся своей дубиной-фонарём.

— Удар по центру массы вызовет разбрызгивание едкого вещества с вероятностью 94%, — предупредил Марк.

— Его структура коллоидная. Нужен коагулянт, — добавила Маша.

А я увидел, как по потолку, прямо над тварью, ползёт упитанный слизень-альбинос, готовый сорваться. И мне в голову пришла идея настолько глупая, что она могла быть только гениальной.

— Влад! Не бей! Кричи! Громко! Прямо на него! — скомандовал я.

Влад, не поняв, но доверяя, сделал вдох полной грудью и издал рёв, от которого задрожали стены. Слизень сорвался и плюхнулся прямиком на «Хранителя». Раздалось шипение. Тварь начала сжиматься, твердеть и на глазах превратилась в невкусно пахнущий, но безопасный комок.

— Ты… ты это заранее просчитал? — обернулся ко мне Влад, вытаращив глаза.

— Нет. Просто подумал… а что, если его напугать? — ответил я, внутри ликуя.

Марк быстро строчил в планшет: «Записать. Нестандартное тактическое решение с использованием внешних био-агентов. Эффективность — максимальная. Логика — отсутствует. Присвоить кодовое название „Метод Ивора“».

Маша улыбнулась. Она редко улыбалась тогда.

— Коагуляция страхом. Элегантно.

После того случая мы сдружились ещё крепче. Наша комната в общежитии стала святыней хаоса.

Однажды Влад притащил с утилизации старый, ржавый, заклеенный скотчем ящик с надписью «ОПАСНО. НЕ ВАШЕ».

— Нашёл! Секретное оружие! — заявил он.

Марк начал сканировать находку датчиками:

— Металл, следы органики… и странные колебания низкой частоты.

— Скотч медицинский, стерильный. Надпись сделана маркером из кабинета доктора Р. Это не оружие. Это чей-то… архив, — заключила Маша.

— Давайте откроем. А то умрём от любопытства. Хуже, чем от того, что внутри, — предложил я.

Мы вскрыли ящик. Внутри не было оружия. Там лежали детские рисунки, стихи, засушенный цветок, фотография улыбающейся женщины в халате и дневник бывшего ученика, который не выдержал давления и сбежал. Он писал о страхе, о тоске по дому, о том, как ему не хватало человеческого тепла.

Мы сидели в полной тишине, читая по очереди. Даже Влад притих. Это было наше первое столкновение не с монстрами, а с настоящей, взрослой, непарадной болью.

— Слабо… — хрипло сказал Влад.

— Мы не должны никому об этом говорить, — очень тихо произнесла Маша. — Это его тайна. Теперь и наша.

Мы перезахоронили ящик в самом дальнем углу нашей базы на крыше. Он стал нашим талисманом.

В ту же ночь, чтобы выплеснуть гнетущую тяжесть, началась Война Подушек.

Влад запустил свою огромную подушку, как ядро, в баррикаду из стульев, которую соорудил Марк.

— Тактический удар! — воскликнул Влад.

Марк, к нашему изумлению, не стал отсиживаться. Он скинул очки, и его лицо исказила редкая гримаса азарта. Он начал метать мелкие подушечки с дикой скоростью, целясь нам в ноги — в точки опоры.

— Дестабилизация! Дестабилизация! — кричал он.

Я использовал свою скорость. Я был тенью, материализующейся за спиной у Влада, чтобы дёрнуть его за штанину, или выхватывал из рук Марка «боеприпас» в момент замаха.

— Снайпер без патронов — как Марк без графиков! — смеялся я.

— Ив, я тебя сейчас как шлёпну! — грозился Влад.

И тут в комнату вошла Маша. Она осмотрела поле боя, баррикаду и замерших нас.

— Энергетический выброс подросткового адреналина. Интересно, — сказала она и плавным движением швырнула свою твёрдую подушечку для иголок. Она пролетела между мной и Владом и пригвоздила к стене бумажного дракона, попав ему прямо в открытую пасть.

Наступила тишина. Потом Влад разразился таким хохотом, что сел на пол. Марк с восторгом записывал данные, а я, смеясь, скатился со шкафа. С тех пор Маша была бесспорным чемпионом.

Годы пролетели незаметно. И вот мы сидим на крыше, допивая шампанское, вспоминая прошлое и глядя в будущее. В захмелевшей голове пронеслась мысль, что по Калинову мосту через реку Смородину кто-то идёт — что в принципе невозможно. Я отрешённо смотрел на мост, принимая это за галлюцинацию, но в какой-то момент чётко осознал: по мосту из мира мёртвых идёт маленькая девочка.

Я никогда в жизни так быстро не бегал, рискуя всем. Друзья отстали, я выскочил к мосту один и увидел её — девочку лет шести-семи с огромными зелёными глазищами. Она шла босиком по раскалённому докрасна мосту, и сполохи огня не причиняли ей вреда. Я подхватил её на руки и понёс ко входу в школу.

— Привет, тебя как зовут? Я Дея. Бабушка сказала, что я буду учиться в школе. А ты тоже тут учишься? Ух ты, сколько людей, а я никогда не видела других людей, только я и бабушка, — малышка болтала без умолку, пока я нёс её через двор, чувствуя, как от её ладошек, прижатых к моей шее, исходит странное тепло.

Я не знал тогда, что эта встреча изменит всё. Что эта девочка, появившаяся из ниоткуда, навсегда перевернёт мою жизнь. Но в тот момент, глядя в её бездонные зелёные глаза, я чувствовал только одно: я должен её защитить. Даже если для этого придётся снова перейти Калинов мост.

Следующая наша встреча произошла в тот же день, в столовой.

В столовой всегда стоит шум: лёгкий гул голосов, шипение печей, лязганье тарелок и ложек. Но в этот раз всё изменилось. Едва я переступил порог, как понял: наступила резкая, неестественная тишина. Все взгляды были прикованы к одному месту.

Малышка Дея, уже переодетая в школьную форму, стояла с огромным подносом посреди зала и растерянно оглядывалась по сторонам. Все столы были заняты. Никто не приглашал её за свой столик. Её однокашники ещё не прибыли на учёбу — на дворе весна, малышня заканчивает первый класс и давно сгруппировалась по интересам. А сама Дея… её появление на Калиновом мосту не внушало доверия. Здесь каждый с молоком матери впитал ненависть к нечисти, каждый готовился стать охотником на неё. А Дея пришла оттуда, откуда никто не возвращается.

Я тяжело вздохнул, подхватил её поднос и, возможно, слишком грубо дёрнул за руку, потащив за наш столик. Я был зол. На неё, на её бабушку, на директора. Ну не место ей здесь.

— Знакомьтесь, это Дея. А это Влад, Марк, Маша. А я Ивор, — процедил я сквозь зубы.

— Очень приятно познакомиться, юная леди, — Марк потрепал малышку по волосам.

Я почувствовал, как моя злость немного отступает. Дея, смущённо улыбаясь, уселась между ним и Машей и принялась за еду с таким аппетитом, будто не ела неделю, не обращая внимания на настороженные взгляды со всех сторон.

— А вы что изучаете? — спросила Дея, прожёвывая пирог.

— Много чего, — ответил Влад с ухмылкой. — Но самое главное — как защищать этот мир от нечисти. Например, от твоей бабушки.

Дея перестала жевать. В её глазах застыло недоумение, а потом — обида.

— Моя бабушка хорошая. Она меня любит.

— Может, и любит, — буркнул Влад. — Но что она делает на том берегу? Как вообще ты у неё оказалась? Ты же человек? Там люди не живут.

Я почувствовал, как внутри поднимается волна гнева. На Влада.

— Влад, заткнись, — сказал я, стараясь держать голос ровным.

Дея посмотрела на него с неожиданной для ребёнка решимостью:

— Я докажу, что я не такая. И что моя бабушка хорошая. Я буду учиться хорошо и стану лучшим охотником на нечисть.

Мы переглянулись. В словах девочки было что-то, отчего у меня неприятно засосало под ложечкой. Но спорить я не стал.

После обеда жизнь вошла в привычную колею. Точнее, почти вошла.

В последние недели я встречался с Алёнкой — первой красавицей школы. Русые кудри, огромные голубые глаза, длинные ноги. Умом она, правда, не отличалась, но меня это особенно не волновало. Я уже третью неделю водил её по кафешкам с вполне определённой целью. Её цель тоже была понятна: конец учёбы, скоро выходить во взрослую жизнь, а у меня уже готовая боевая команда. Попасть к нам — это как выиграть в лотерею. Только вот мы команда уже девять лет из десяти, и нам никто не нужен. Правда, Алёнке я этого, естественно, не говорил.

И вот, этим же вечером, эта чувственная красавица оказалась у меня в постели. Стон страсти, жар наших тел, тишина за окном — и вдруг скрип двери. И топот маленьких ножек.

— Ивор, можно я буду спать с тобой? Я бою-ю-юсь, там в шкафу кто-то есть, — мы едва успели укрыться одеялом.

Я выругался про себя. Дея стояла на пороге в ночнушке, сжимая в руках плюшевого зайца, и смотрела на меня огромными зелёными глазами, полными страха.

— Дея, давай ты сегодня поспишь одна, а завтра мы посмотрим твой шкаф. Я уверен, что там никого нет.

— Нет.

— Может, дежурного позвать?

— Нет. Он сказал, чтобы я не выдумывала.

— А может…

— Ну пожалуйста, пожалуйста, я буду тихо лежать, я не буду вам мешать, честно, честно.

Я уже собирался отказать, но тут из-под одеяла раздался смешок.

— Хи-хи. Ивор, пусть ложится. Уснёт — и я уйду потихоньку, не буду вам мешать. Хи-хи, — Алёнку, кажется, эта ситуация забавляла.

Я выругался про себя. Абсурд до комизма. Посмотрел на Дею — в её глазах стоял такой неподдельный страх, что я не смог отказать.

— Ладно. Ложись с краю. Только тихо. И спи.

Дея тут же запрыгнула на кровать и забилась под одеяло, прижавшись к самому краю, словно боялась, что её прогонят. Алёнка захихикала и погладила её по голове.

— Ну, привет, юная леди, — сказала она. — А ты шустрая.

Дея молча смотрела на неё, а потом перевела взгляд на меня.

— Спокойной ночи, — прошептала она.

— Спокойной ночи, — ответил я, чувствуя себя полным идиотом.

Повисла неловкая тишина. Алёнка вздохнула, коснулась моей щеки и прошептала:

— Ну что… не судьба, наверное. Может, в другой раз?

Я вздохнул и кивнул. В этой ситуации ничего не получится.

— Прости. Я провожу тебя до комнаты.

Алёнка быстро оделась, бросила на Дею насмешливый взгляд и вышла. Я проводил её до дверей, извинился ещё раз и вернулся в комнату.

Дея лежала с краю кровати, натянув одеяло до самого носа. В темноте блестели только её глаза.

— Спи, — сказал я устало, ложась на другой край.

— А она твоя девушка? — тихо спросила Дея.

— Нет. Просто… знакомая.

— А почему она ушла?

— Потому что ты пришла, — ответил я честно.

Дея замолчала. А через минуту я услышал её тихий шёпот:

— Прости.

Я ничего не ответил. Просто закрыл глаза, чувствуя, как в комнате медленно остывает воздух, и думая о том, что эта девочка, появившаяся из ниоткуда, уже успела перевернуть мою жизнь с ног на голову. И, кажется, это только начало.

Вот и кончились школьные годы. Помнится, мы пришли сюда семилетними малышами. Сколько всяких глупостей видели стены этой школы. Мы первыми столкнулись с убыром, первыми нашли лаз в город.

Сегодня последняя ночь, выпускной бал. Мы с друзьями попали под начало «Министерства секретных дел». Позади официальная часть, в зале играет музыка, а здесь, на балконе, поют цикады. Я стоял один, охваченный щемящим чувством тоски, когда ко мне подошла Дея.

— Ивор.

— Что ты здесь делаешь? Тебе спать давно пора, — сказал я.

— Мне не спится.

— Почему? Я же всех нечистей выгнал из шкафа.

— Нет, мне просто не спится. А ты завтра уезжаешь, да?

— Да.

— Ивор… А можно я буду тебе писать?

— Можно. Я тебе завтра сам напишу, чтобы у тебя был мой адрес, ну и на маг-почту можешь писать. А теперь бегом спать. У тебя же есть мой номер телефона, пиши мне на вотсап, я всегда буду знать, как у тебя дела.

Глава 1.Письмо Деи, первое.

Здравствуй, Ивор.

Уже целый месяц я тут учусь! Это самая лучшая школа на свете. Тут не школа, а настоящий замок! Огромный-огромный, из серого камня, с такими высокими башнями, что до неба достают. В окнах цветные стёкла — как в сказке. Я живу прямо в нём! По ночам в коридорах горят не лампы, а шарики холодного огня, они летают в воздухе, и стены отбрасывают волшебные тени. Я иногда боюсь дышать, чтобы не спугнуть эту магию.

Учимся мы не простым вещам. Мы уже рисуем в воздухе светящиеся буквы — руны! Они шепчутся, когда их правильно нарисовать. А ещё у нас есть урок про старые-старые волшебные договоры. Я всё записываю в свою новую тетрадь с драконом на обложке.

Но… у меня тут беда. Со мной в комнате жила девочка Мира. Мы дружили: вместе смеялись над глупыми картинками в книжке про зелья, делились яблоками. А потом кто-то узнал, что я из… оттуда. От Калинова моста. И всё. Теперь Мира не хочет со мной разговаривать. На обеде она садится далеко-далеко. Когда я вхожу в столовую, все сразу затихают и смотрят. Как будто я привидение.

Поэтому я убегаю на Русалочье озеро. Оно тёплое и зелёное, как изумруд. Говорят, русалки там раньше жили, но теперь их нет. А жаль. Мне бы хоть с кем поговорить. Наверное, они правы, и мне тут не место. На физкультуре все такие сильные: метают тяжёлые диски, держат мечи. А я… я даже самый лёгкий диск не могу поднять. Только покачу его, как мячик. На что я такая годна?

Только наш, Илья Ильич, добрый ко мне. Он такой большой и важный, но всегда остановится, улыбнётся и скажет: «Терпение, птенчик. У каждого сила своя, и твоя ещё проснётся». После этого хочется верить, что так и будет.

А как твои дела на новой службе? Там, наверное, всё серьёзно и по-взрослому? Напиши мне, пожалуйста, если сможешь.

Крепко тебя обнимаю, Твоя Дея.

Глава 2 Оборотень.

Первое боевое задание, это как первый секс: страшно начать, страшно облажаться, но это пьянящее чувство силы и собственной важности не забудешь никогда.

Нашим крещением стал оборотень в приграничной деревушке в Глубинных Землях. Живописное местечко с покосившимися избами на берегу озера, вода в котором была такого неестественно голубого цвета, что хотелось проверить, не подкрашена ли. Идиллия, испорченная смертью. В каждое полнолуние — новый труп. Последней жертвой стал парень, которого выволокли из дома уже с разодранным горлом. Следы волочения, когти на спине. Через день — новое полнолуние.

Мы, дети своего века, знали прописную истину: оборотень боится серебра. Наш арсенал ломился от него: кинжалы, мачете, стволы с нарезкой под спецпатроны. Мы чувствовали себя непобедимыми, пока не начали изучать досье. Никакой системы. Жертвы — из разных концов деревни, разных возрастов и занятий. Никаких связей.

— То есть нам придётся патрулировать всю деревню вчетвером? — констатировал я очевидное. — Гениально.

Мы заняли пустующий дом — благодаря оборотню выбор был богатый. Весь день готовили оружие в гробовом молчании. Любые слова казались фальшью. Маша молча нарезала бутерброды. Я видел это же напряжение в их спинах, в том, как Влад с нервной одержимостью чистил уже сияющий клинок, как Марк пялился в планшет, ничего не видя. Мы боялись. И ждали этого момента с животным, щемящим нетерпением.

Ночь разделила нас на пары: я с Марком, Влад с Машей. Промежутки между домами казались черными дырами. Я вслушивался в каждый шорох, в каждый скрип дерева, пока не начал слышать биение собственного сердца в висках. Ночь выдалась тихой, мертвенно-тихой. А утром мы нашли нового покойника. Ещё один парень.

Очередной осмотр. Молодое лицо, искажённое ужасом. Горло — кровавое месиво, грудь — в следах от клыков. И опять — след волочения от порога до калитки.

— Он не заходит внутрь, — тихо сказала Маша, глядя на кровавую полосу. — Он ждёт их у порога. Или… выманивает.

У магазина два старика, похожих как братья-близнецы, спорили до хрипоты:

— Точно говорю, это Алексея сын!

— Да не, Алексея сын тута всю жизнь живёт, это Игнат, который в крайний дом въехал!

— Да ты што? Игнат-то первый и помер, упокой Господь его душу!

— Так уж и помер? А кол осиновый ему в сердце втыкали? А серебром проверяли? Вот те крест, это он по ночам колобродит!

— Так могила-то не раскопана!

— …А может, лазейку какую нашёл?

— Да не, это Алексея сын!

Я подошёл.

— Добрый день. Расскажите подробнее про Алексея и Игната. И почему на них думаете?

Они уставились на меня. В их взглядах читалось вековое недоверие ко всему, что приезжает извне.

— А вы сами чьих будете?

— Из Министерства. Оборотня уничтожать…

Могила Игната на деревенском погосте была аккуратной, земля — плотной. — Не похоже, чтобы отсюда кто-то выбирался на прогулку, — Марк пошатал крест. — Копаем? — Пока подождём, — ответил я, хотя сам не знал, чего жду.

Обратно шли под багряным закатом, который в другой жизни показался бы нам прекрасным. Сейчас он напоминал только о крови, которая, возможно, прольётся снова. В желудке сосало от тяжёлого, неопределённого предчувствия.

Дом встретил нас сюрпризом. На столе — дымящиеся щи, жареная картошка, пироги и кувшин кваса.

— Маш, ты когда всё успела? — ахнул Влад.

— Не я, — коротко бросила Маша, уже проверяя еду портативным сканером.

— И что это значит? — я надломил пирожок, принюхался. Пахло сдобой и детством. — Если через полчаса со мной ничего не случится — можете есть.

— Не надо ждать полчаса, хорошие пирожки, сдобные, — раздался из-за печи голос. — Разве ж гостей плохим угощением привечают?

Из-за печи вышел старичок ростом мне по пояс, в красной рубахе, с бородой, которая, казалось, подметала пол. Лапти, добрые морщинистые глаза.

— Домовой, что ли? — уточнил Влад, не опуская ствола.

— Он самый. Кузьмич, я. Простите, что вчера не встретил — у друга бяда, хозяина потерял, утешал. Возвращаюсь — а у меня туто гости. Наша деревня, видно, прогневила кого, раз такую напасть наслали. Ешьте, ешьте. Наливочки не желаете?

— Нельзя, дед, — с тоской вздохнул Влад. — На задании.

— В курсе, в курсе. Весь народ судачит — ведьмаки из самой Академии приехали.

Я подвинул ему стул.

— Расскажи, Кузьмич. С самого начала. Что видел, что судачат твои… коллеги.

Старик тяжко вздохнул.

— Игнат, Силантия сын, первым был. Это ещё когда ж было - снег лежал. Как положено, никто ничего не видел. Утром к старосте нашему Дмитричу прибежал Силантий, сына, говорит, зверь дикий прям на пороге дома загрыз. Я тоже ходил смотрел, у его все горло перегрызено, сразу понятно оборотень был, лежит на пороге, видать вышел ночью до ветру так его никто и не спохватился. Вдова егоная ревет, детки малые ревут.

— А почему на пороге-то?

Кузьмич задумался, будто впервые обратил на это внимание.

— Оборотень в дом не заходит. Значит, выманили. Или… сам вышел к знакомому.

Мы с Марком переглянулись.

— А Алексей?

— Который? Их тут… да он один, вроде. Из города вернулся, деду дом достался.

— Проверили его, — тихо сказала Маша. — Чист. И новых лиц в деревне нет. И никто надолго не уезжал.

Кузьмич развёл руками. — Все свои. И каждый домовой в курсе дел своего дома. Все молчат. Как воды в рот набрали.

Темнеет, спасибо Кузьмич, надо старосту предупредить, чтобы люди ночью на улицу не выходили. Дома он их не тронет.

— Терпеть что ли? Люди не домовые им нужду справлять надобно.

— Хотят - терпят, хотят - ведро ставят, да хоть под себя – все целее будут

— Ну да, ну да.

Эта ночь прошла спокойно, у нас остались одни сутки, чтобы найти оборотня, иначе придется задержаться здесь еще на месяц.

Утром прошлись по деревне, прислушиваясь, о чем люди говорят, пригляделись ко всем домам – ничего.

— Ну что, будем ловить на живца? — спросил я утром, ненавидя саму эту мысль.

Мои друзья молчали. Это был наш единственный шанс, и они это понимали…

Я стоял в темноте, нарочито громко позвякивая флягой у забора, изображая пьяного возвращающегося мужика. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за версту. Я не слышал его приближения. Я чувствовал.

Сперва запах — тяжёлый, звериный, смесь псины, пота и чего-то медного. Потом — ощущение тяжелого, немигающего взгляда в спину. Я считал секунды, молясь, чтобы Маша и Влад заняли свои позиции, чтобы Марк не промахнулся. Страх был холодным и острым, как наш же серебряный клинок. Он обострял всё: слух, зрение, обоняние. Я слышал, как где-то далеко скрипит ставня.

Прыжок.

Он был стремителен и неотразим, как удар стихии. Но не на меня.

Раздался приглушённый выстрел Марка — хлопок, а не грохот. Вой, полный не столько боли, сколько ярости. Вспышка в темноте — Влад метнул нож. Ещё выстрел. Ещё вой, уже переходящий в сдавленный визг. Крик. Человеческий крик, полный ужаса и отчаяния. Потом — тишина, густая и звонкая, пахнущая порохом и тёплой кровью.