Школа Охотников. Девочка с того берега

Глава 8 Кощей Не Бессмертный.

Пыль дорог Магмира еще не осела на сапогах после оборотня, а нас уже ждало новое задание. Деревушка, затерянная в болотистой низине, словно нарочно спрятанная от посторонних глаз. Там, по слухам, пропадали девушки. Не просто убегали из дома – исчезали бесследно, будто их и не было. Местные перешептывались о Кощее Бессмертном, якобы видели худого лысого старика но эта версия казалась абсурдной.

- Кощей – это сказки для детей, — ворчал Макс, когда мы изучали дело. — Не верю я в Кощея, тем более в бессмертного. В него же иголкой попасть можно, как в воздушный шарик!

Марк, наш специалист по тактике и системному анализу, лишь молча склонился над спутниковыми снимками местности. Его пальцы летали по клавиатуре планшета, накладывая карту местности на геомагнитную сетку региона.

- Кощей это не детская сказка, это сущность, зло, которое является проводником и связным с миром смерти, по сути он и есть олицетворение смерти, твоя маленькая подружка должна о нем знать больше, Ивор — наконец произнес он, не отрывая взгляда от экрана. — Смотрите. Энергетический фон в эпицентре исчезновений… он не просто повышен. Он структурирован. Как будто кто-то регулярно черпает оттуда силу. Это не следствие, Ивор. Это источник. Это больше похоже на ритуал, чем на случайные нападения.

Его холодный, аналитический подход был глотком свежего воздуха после мистических домыслов. Но нам было приказано проверить все версии. Описание Кощея из старых хроник – худой, как скелет, с пронзительным взглядом и ледяным прикосновением – не давало покоя. Поиски острова Буяна превратились в настоящее паломничество по библиотекам и архивам Магмира. Влад, даже стал почти экспертом по древним языкам, расшифровывая руны. Марк же взялся за цифровые архивы и базы данных, сопоставляя мифологические описания Буяна с геолокационными данными о природных аномалиях по всему миру. Он создал алгоритм для поиска совпадений, отсекая 99% мусора, но и это не давало четкого ответа.

В деревне нас встретили настороженно. Пока мы пытались выведать что-то у жителей, Марк незаметно расставил по периметру несколько пассивных сенсоров.

- Если здесь есть что-то, что питается энергией, оно оставляет след, — объяснил он. — Радиочастотный, тепловой, даже резонансный. Мои «жучки» это поймают».

К сожалению, наши худшие опасения подтвердились, когда мы нашли тела девушек в пещере. И пока мы с Владом осматривали жуткую находку, Марк сканировал кристаллы, освещавшие склеп. Его портативный спектрометр пищал тревожно.

Именно он первым увидел момент, когда Влад бросился на защиту Маши, и рассчитал траекторию удара Кощея.

- Ивор, левый фланг! Он открыт на долю секунды! — но было уже поздно. Крик Маши разрезал воздух.

Марк не кричал. Он не рвался в атаку. Его лицо стало каменным. В его глазах, обычно таких сосредоточенных, мелькнуло нечто, похожее на сбой в программе — чистое, немое отчаяние. Он увидел не просто ранение товарища, а крах всей своей логической модели. Его расчеты, его алгоритмы, его сенсоры — все это было бессильно перед простым клинком в руках сказочного монстра. В тот миг он понял нашу обреченность раньше всех.

Именно его холодный, нечеловеческий разум первым принял единственно верное в тот момент решение. Пока я вытаскивал обезумевшего Влада из-под удара, Марк уже был рядом с Машей. Он наложил на рану геостазисный пластырь из своего аварийного набора, его движения были быстрыми и точными, но пальцы, затягивающие ремни импровизированных носилок, слегка дрожали.

- Бегство — не тактическое отступление, — сказал он нам сквозь стиснутые зубы, когда мы выносили Машу из пещеры. — Это сохранение ресурса для будущего контрнаступления. У нас недостаточно данных. Нам нужен новый алгоритм.

Но в его голосе не было привычной уверенности. Была лишь стальная решимость и та же грызущая всех нас вина, выраженная в терминах системного сбоя.

Провал стал для Марка вызовом его самой сути. Если логика и данные оказались бессильны против сказки, значит, нужно было найти логику внутри самой сказки. Пока Влад погружался в народные предания, Марк начал кросс-анализ. Он загрузил в свою систему все доступные упоминания об острове Буяне, Алатырь-камне и связанных с ними феноменах. Затем он наложил эти данные на карты геомагнитных аномалий, зон с повышенной радиоактивностью, мест с необъяснимыми атмосферными явлениями по всей территории России.

- Миф — это закодированная информация, — твердил он. — Географические привязки в сказках редко бывают абсолютно случайными. Они часто указывают на места силы. Мы ищем место, где несколько аномальных параметров сходятся в одной точке.

Именно его алгоритм, отсеяв сотни ложных совпадений, выдал перспективное совпадение в районе озера Светлояр в Нижегородской области.

- Смотрите, — он показал нам на экран. — Аномальная геомагнитная активность, коррелирующая с фольклорными упоминаниями о «звоне колоколов» и «призрачных огнях». Частота этих явлений, согласно местным легендам, возрастает в определенные лунные циклы. Это не совпадение. Это закономерность». Пока Машка собирала образцы «травы-разрыв», Марк брал пробы воды, воздуха, грунта, фиксируя малейшие отклонения от нормы. Его приборы гудели, словно возбужденные.

На берегу озера, когда над водой поплыли призрачные огни, мы все замерли в изумлении. Только Марк продолжал работать. «Туман имеет неестественную плотность и коэффициент преломления, — бормотал он в свой диктофон. — Создает эффект линзы. Возможно, пространственная иллюзия. Пепел папоротника… вызывает кратковременную резонансную перестройку местного поля, создавая проходимый коридор». Он шел по тропинке позади всех, непрерывно снимая показания. Для него остров Буян был не чудом, а сложнейшей физико-магической аномалией, которую следовало изучить.

Когда мы подошли к дубу и Алатырь-камню, Марк первым провел рукой по коре, а затем прикоснулся к камню датчиками. «Энергетический выход колоссальный, — прошептал он. — И стабильный. Это не источник силы Кощея. Это… противоположное. Антитеза. Чистая, неиспорченная сила места». Он посмотрел на ларец, висевший на дубе, и кивнул Маше: «Траектория ветра нулевая. Стреляй». Его расчет был точен.

Когда игла сломалась, и Кощей рассыпался прахом, Марк не закричал от победы. Он взял в руки осколки иглы и поместил их в стерильный контейнер. «Материал неизвестен. Требует анализа, — констатировал он. Потом обвел взглядом остров, могучий дуб, сияющий камень. Его взгляд стал не аналитическим, а почти благоговейным. — Информационная ценность этого места превышает любой оперативный отчет. Его раскрытие приведет к загрязнению переменными, которые мы не можем контролировать. Мой вывод: сохранение статус-кво является оптимальной стратегией».

Мы молча согласились. Марк, человек логики и данных, стал хранителем самой иррациональной нашей тайны. Он не сказал об этом вслух, но мы знали: в его жестком диске теперь лежали не просто файлы, а цифровая карта чуда. И он защищал его с той же холодной тщательностью, с какой когда-то искал способ его уничтожить.

Глава 9 Письмо Деи.

Здравствуй, Ивор!

Мне все сложнее и сложнее находить поводы для радости в этих стенах. Знаешь, одноклассники… Они все так и сторонятся меня. Шепчутся за спиной, тычут пальцем. Иногда даже кажется, что я слышу, как они называют меня. Я стараюсь не обращать внимания, но это ранит. Особенно когда видишь, как другие девочки общаются, смеются вместе, делятся секретами. А я всегда одна. Как будто стеклянная стена отделяет меня от них.

Пару дней назад случилась неприятность. Я снова тренировалась ходить по канату, на этот раз у самого озера. Засмотрелась на отражение облаков в воде и… соскользнула. Упала прямо в озеро. Вода была ледяная, я от неожиданности даже вдохнула немного. Барахталась, пытаясь выплыть, а на берегу все это время стояла группа девочек и смеялась. Никто не помог. Когда я, вся мокрая и дрожащая, выбралась на берег, они просто развернулись и ушли.

И да, в озере живет русалка, теперь я в этом уверена.

Я проснулась сегодня и даже не подошла к озеру. Я пошла на плац, где Илья Ильич обещал учить меня дышать. Он уже ждал, сидел на каменном парапете, смотрел на ворон, которые дрались за корку хлеба.

— Ну что, Дея, — сказал он, не оборачиваясь. — Пришла за воздухом? Дорогой товар, бережнее с ним надо.

Он повёл меня не в зал, а в самую старую часть академии — в зимний сад. Здесь было тепло, пахло землёй и мокрыми камнями, а в стеклянном потолке отражались облака. Посреди сада стоял странный камень — тёмный, гладкий и плоский, как стол. Ровно посередине него лежал один-единственный опавший лист. Жёлтый, почти прозрачный.

— Садись напротив, — велел Илья Ильич, усаживаясь на низкую скамью. — Смотри на лист. И дыши так, чтобы он не шелохнулся.

Я села. Расстояние было не больше двух шагов. Сначала я дышала, как всегда. Лист даже не дрогнул. Потом я дышала глубже — от движений моей груди по камню пробежала лёгкая дрожь, и край листа приподнялся, как крыло.

— Не грудью, — тихо сказал Илья Ильич. Его голос звучал тут, под стеклянным потолком, как шорох самого сада. — Дыши животом. Тише. Медленнее. Представь, что воздух — это вода. И ты пьёшь её через соломинку. По капле.

Я закрыла глаза. Попыталась. Это было очень сложно — думать сразу и про живот, и про соломинку, и про лист. В голову лезли картинки: вот они смеются на берегу, вот я падаю в ледяную воду, вот их спины, когда они уходят.

— Не борись с мыслями, — проговорил Илья Ильич. Как будто прочитал. — Они как вороны. Прилетели — и ладно. Посидели — улетят. Смотри сквозь них. На лист.

Я снова открыла глаза. Смотрела на жилки на жёлтом листе. Дышала. Сначала ничего. Потом… Потом стало тихо. Не снаружи — внутри. Шум в голове будто отступил куда-то далеко. И в этой тишине я увидела, как воздух, который я выдыхаю, мягко-мягко, как тёплый шёлк, обтекает лист, но не трогает его. Он лежал неподвижно. Совсем.

Мы просидели так, наверное, очень долго. Я даже не заметила, как Илья Ильич встал и начал поливать какие-то странные синие цветы в кадках.

— Достаточно, — сказал он наконец. — Запомнила это чувство? Когда внутри тишина, а снаружи мир остаётся на своём месте?

Я кивнула.

— Это и есть твой щит. Его не видно. Но он прочнее стали. Теперь иди. И если встретишь их — дыши. Как тут дышала. И смотри. Ты увидишь, что их смех не долетает до тебя. Он останется там, где и был. А ты будешь здесь.

Я вышла из зимнего сада. Во дворе как раз шли те самые девочки. Они увидели меня и перешёптываться начали. Одна даже пальцем показала.

Раньше у меня бы всё внутри сжалось, и я бы побежала. А сегодня я остановилась. Я встала и просто посмотрела на них. И стала дышать. Животом. Медленно. Как будто я всё ещё там, у камня, а передо мной не они, а тот жёлтый лист.

И знаешь, Ивор? Случилось странное. Их смех, их шепот… они вдруг стали… плоскими. Как картинка на стене. Громкой, но не настоящей. Они что-то крикнули мне вдогонку, но я даже не разобрала слов. Я просто повернулась и пошла своей дорогой. И не бежала. Шла.

У меня не появилось друзей. Стеклянная стена никуда не делась. Но сегодня я поняла одну вещь. Если нельзя пройти сквозь стену, можно научиться не биться об неё головой. Можно просто стоять по свою сторону. И дышать. И смотреть на облака в стекле. Они тоже очень красивые.

Спасибо, что ты есть, Ивор.

Твоя Дея.

Глава 10 Дивы.

Уральские горы встретили нас неприветливо. Серые скалы, пронизывающий ветер и давящая тишина, нарушаемая лишь криками редких птиц. В ближайшем поселении, где свирепствовала болезнь, нас встретили настороженно. Люди были напуганы и недоверчивы, но нужда заставила их рассказать о странных событиях, предшествовавших эпидемии.

Интернета здесь не было, но в голове, как птица в клетке билась мысль:

Дивьи люди – в бестиарии говорилось, о полулюдях с одним глазом, одной ногой и одной рукой, которые живут где-то на краю света и плодятся искусственно, выковывая себе подобных из железа. Дым их кузниц несет с собой мор, оспу и лихорадки. Неужели это они, Дивьи люди?

Урал – это горный хребет, протянувшийся на тысячи километров, разделяющий две части света и объединяющий в себе бесчисленные сокровища: от драгоценных камней до бескрайних лесов.

Урал – это место, где прошлое встречается с настоящим, Это край, который никого не оставляет равнодушным и навсегда остается в памяти тех, кто хоть раз побывал здесь.

Я оглянулся, на горы вершины которых терялись где-то в облаках, создавая чувства полной изоляции от мира. Ну и чем не край света? Может действительно дивы? Да, занесла нелегкая.

- Эй, народ, привал! - крикнул Влад, останавливаясь у небольшой поляны. - Здесь есть речка, можно умыться и перекусить.

Мы с облегчением опустились на землю, разминая затекшие ноги. Машка достала из рюкзака сухари и вяленое мясо, Марк развел небольшой костер, а я принялся наполнять флягу водой из речки.

Вода была ледяной и кристально чистой, обжигая пальцы, наклонившись, я жадно пил, чувствуя, как живительная влага наполняет каждую клетку тела. Холод немного притупил тревожные мысли, но образ дивьих людей не отпускал.

После скудного перекуса мы двинулись дальше. Дорога становилась все более сложной, тропа петляла между огромными валунами, а крутые подъемы сменялись опасными спусками. Влад шел впереди, уверенно прокладывая путь. Машка и Марк, хоть и уставшие, старались не отставать. На их лицах читалось такое же напряжение, как и на моем.

К вечеру мы добрались до небольшой пещеры, в которой и решили заночевать. Влад развел костер, и вскоре по пещере разлилось тепло и уют. Мы достали спальники и устроились на ночлег. Разговоров почти не было, все были слишком утомлены. Лишь потрескивание костра нарушало тишину. В какой-то момент я проснулся от странного звука, доносившегося снаружи. Это был тихий, протяжный вой, похожий на плач. Я прислушался, но звук больше не повторялся. Может, это просто ветер, подумал я и снова попытался заснуть. Но тревога не отпускала, что-то не давало мне покоя.

Утром, когда взошло солнце, мы продолжили свой путь. Впереди нас ждали новые испытания и, возможно, разгадка тайны, окутавшей эти суровые края. Но я чувствовал, что нас ждет нечто большее, чем просто эпидемия. Что-то древнее и зловещее пробудилось в этих горах, и нам предстояло столкнуться с этим лицом к лицу.

Лес становился все гуще и мрачнее, солнце едва пробивалось сквозь плотные кроны деревьев. В воздухе висела какая-то гнетущая тишина, нарушаемая лишь редким карканьем ворон. Влад, как всегда, молча шел впереди, его лицо было непроницаемым.

Неожиданно перед нами выросла абсолютно гладкая и прямая скала, вершина которой терялась где-то в горах. Ровная, как стена здания, она поражала наше воображение своей неестественностью. Несмотря на ее размеры, ее не было видно, пока мы чуть ли не лбами в нее не уперлись, что тоже было странным.

– Надо взбираться, – Макс с какой-то обреченностью погладил камни. – Как? Какие предложения? – Машка жестом показала куда-то вверх, очевидно имея в виду, что даже кошками здесь практически не зацепиться. – Не, ребят, мы здесь не поднимемся, может попробуем обойти? – я еще раз посмотрел наверх, словно надеясь, что горы вдруг станут ниже.

- Обойти… Звучит логично. Но с какой стороны? - Он медленно начал кружить вокруг основания, изучая камень. Наш остаток группы молча наблюдал.

Вскоре Макс остановился и указал рукой на небольшое углубление в скале, похожее на расщелину, невидимую из центральной точки.

Мы решили пройтись вдоль, может, где-то будет более удобный подъем наверх, хотя если это действительно дивьи люди, то на удобство рассчитывать не приходится.

– Ребят, а если действительно дивы, то что мы с ними будем делать? – спросил Влад. – Убьем? – Машенька, как? И они сами по себе безобидные, значит еще и зачем?

– Давайте обсудим это во время перевала, – я окинул друзей взглядом. – Вы мешаете.

Макс первым отвел взгляд от монолитной скалы, его глаза привычно начали выискивать хоть какой-то след, обходной путь.

- Здесь! Это не путь наверх, но похоже на проход внутрь.

Подойдя ближе, мы увидели узкий, почти вертикальный проход, ведущий внутрь скалы. Свет в него не попадал, и оттуда тянулся странный запах – смесь сырости, металла и… дыма? Очень слабый, но отчетливый запах дымного угля.

Влад первым протиснулся внутрь, его фонарь выхватил из темноты гладкие, почти полированные стенки прохода.

-Это не природное образование. Это… вырезано.- Его голос, обычно уверенный, звучал приглушенно.

Мы последовали за ним, протискиваясь один за другим. Проход был коротким, но за ним открывалось нечто неожиданное: не природная пещера, а коридор. Прямые стены, правильный свод потолка, словно мы оказались внутри искусственного сооружения, вросшего или скрытого в скале. На стенах виднелись следы каких-то насечек – не письмена, скорее технические отметки или борозды, как от инструментов.

- Кузница… – тихо произнесла Машка, и мы все почувствовали тот же вывод. Запах металла и дыма здесь был сильнее.

Дальше коридор расширялся, превращаясь в помещение. В центре стояло нечто похожее на огромную плавильную печь, теперь холодную и бездействующую. Вокруг лежали инструменты – молоты, зубила, формы для литья, но всё было сделано из камня и какого-то темного, не похожего на обычное железо металла. Ничего не двигалось, никаких следов свежей работы.

Но на дальней стене мы увидели самое странное. Не рисунки, не письмена, а ряды… ниш. В каждой нише стояло что-то вроде статуи, но это были не статуи. Это были фигуры, грубо выкованные из того же темного металла. Каждая имела одну опорную "ногу", одну "руку" и лишь одну выпуклость на месте головы, похожую на глаз. Они были разных размеров, от человеческого роста до совсем небольших, словно незаконченные или предназначенные для разных целей. Одна из фигур в дальнем ряду была разломанной, словно после неудачной попытки движения или пробуждения.

- Дивы… Их кузница, или… цех, – прошептал я. Бестиарий не ошибался в описании, но не передавал этого гнетущего ощущения безжизненного ожидания. Эти фигуры не были мертвыми – они были спящими, замороженными в металле, и их ряды напоминали арсенал или склад, ожидающий команды.

Влад подошел к одной из ближайших фигур, осторожно касаясь ее поверхности:

- Камень,… но внутри что-то другое. И холодное. Не как металл, а как… лёд или пустота.

Машка вдруг вздрогнула и указала на дальний угол помещения. Там, в тени, стояла не фигура, а конструкция вроде алтаря или стола, на котором лежали несколько предметов. Мы приблизились. Это были не инструменты, а изделия: небольшие металлические шары с шипами, пластины с насечками, и… что-то похожее на сосуды.

Макс взял один из шаров, повертел в руках.

- Это… не просто металл. Это что-то типа контейнера. И шипы – они не для удержания, они… для выхода содержимого?- Его лицо стало мрачным. Он вспомнил рассказы о болезни, о морах и лихорадках.

Я поднял одну из пластин, на ней были мелкие, почти неразличимые отметки, похожие на карту или схему. Но схему чего? Распространения? Заражения?

В этот момент со дна одного из сосудов Макс вытащил остатки вещества – пыль, странного серо-голубого цвета.

- Это не уголь. Это… похоже на минеральную пыль, но с примесью чего-то органического?

Он посмотрел на Влада:

- Мы должны связать это с эпидемией. Дым кузниц, мор… но кузница сейчас не работает. Так где же дым? И что пробудило болезнь сейчас?

Машка вдруг отшатнулась от стола, ее глаза были полны осознания.

- Это не просто кузница… Это лаборатория. Они не просто ковали себе подобных, … они ковали болезнь. В металле, в этих предметах. Это носители.

Тишина в помещении стала еще плотнее. Мы стояли среди рядов спящих дивов, рядом с инструментами заразы, и понимали, что эпидемия в поселении могла быть не случайным мором, а пробуждением этого места, выходом старой "продукции" в мир.

Влад медленно оглядел помещение:

- Нам нужно найти источник сейчас. Если кузница не работает, то что выпустило это сейчас? Где дым? Где активность?

Макс указал на дальний проход, ведущий еще глубже, в другую часть скалы:

- Там. Дым и сейчас может идти не отсюда, а из другой части комплекса. Или… это не дым, а что-то иное.

Мы двинулись дальше, оставив холодную кузницу с её рядами спящих фигур. Но теперь каждый шаг был наполнен не просто тревогой, а пониманием масштаба открытого. Дивы были не просто легендой. Они были реальностью, и их работа — создание болезни в металлических формах — была лишь частью чего-то большего. Что-то пробудилось, и это пробуждение уже выпустило свою первую волну в ближайшее поселение. Нам предстояло найти не просто причину эпидемии, а сам источник пробуждения, и, возможно, остановить его до того, как ряды спящих фигур начнут двигаться.

Проход оказался узкой расщелиной, ведущей вниз. Воздух здесь был теплее и суше, а запах дыма — не древесного, а едкого, химического — становился ощутимым. Свет наших фонарей выхватывал со стен уже не борозды инструментов, а пятна странных наплывов, похожих на окаменевшую смолу или шлак.

Мы вышли в ещё одно помещение, и Влад замер, резко подняв руку, призывая к тишине. Звук был едва уловим — низкое, размеренное гудение, исходившее из-под пола. Сам зал был пуст, если не считать нескольких разбитых форм для отливки, но в его дальнем конце зиял провал, из которого слабо струился тот самый бледный, серо-голубой дымок. Он не поднимался к потолку, а стелился по полу, медленно растворяясь в воздухе.

- Источник, — беззвучно прошептал Макс, приближаясь к краю. Мы последовали за ним, затаив дыхание. Внизу, на глубине нескольких метров, пульсировало слабое багровое сияние. Это была не печь. Это нечто вроде котла или реактора, сложенная из темных керамических плит конструкция, в недрах которой что-то медленно тлело. Время от времени из конструкции вырывался сгусток того же дыма, и гудение на мгновение усиливалось. Вокруг котла, замершие в бездействии, стояли три металлические фигуры — дивы, идентичные тем, что мы видели в цехе, но более массивные. Их единственные «глаза» были обращены к центру устройства, словно они наблюдали или ждали.

- Оно работает на низкой мощности. Поддерживающий режим, — сказала Мария, и в её голосе прозвучало нечто вроде холодного профессионального интереса. — Эти… стражи. Они не двигаются, пока процесс стабилен.

И тут я увидел причину нашего «везения». Одна из плит в основании конструкции была сдвинута. Рядом валялся обломок скальной породы — след недавнего, возможно, самого недавнего обвала. Через эту щель дым выходил на поверхность, поднимаясь по трещинам в скале, чтобы затем, подхваченный ветром, достигнуть поселения. Эпидемия была не атакой. Она была утечкой. Случайным пробуждением древнего механизма из-за сдвига пород. Лёгкий дымок, выходящий из трещины, обжигал глаза и оставлял горьковатый привкус на губах. От одного этого запаха начинала кружиться голова.

Это оно, — тихо произнесла Мария. — Источник заразы. Не кузница… а сердце. Оно всё ещё работает.

Мы смотрели на пульсирующее в глубине сияние, на сгустки ядовитого тумана, которые лениво выползали из щели. Гудение было похоже на дыхание спящего великана.

- Утечка, — констатировал Влад, указывая на сдвинутую плиту и свежий обвал. — Земля сдвинулась. Разбудила это… и выпустила дым на волю.

Он был прав. Это не было нападением. Это была авария древнего, чужого механизма, последствия которой умирающие люди внизу, в долине, приняли за мор.

- Надо это остановить, — сказал Марк, сжимая в руке тот самый металлический шар с шипами. — Но как? Разрушить?

Мы молча обменялись взглядами. Разрушить? Этот «котел» мог взорваться, выбросив в атмосферу всё своё содержимое разом. А те три массивных стража у его подножия… они наверняка были не просто украшением.

- Может, не будить их дальше? — осторожно предложил я. — Может, всё, что нужно — это… заглушить утечку? Запечатать щель?

Мы спустились к самой конструкции, стараясь не приближаться к неподвижным стражам. Вблизи она казалась ещё более чужой и сложной. Температура от неё исходила едва ощутимая, сдержанная, как у спящего вулкана. Сдвинутая плита была массивной, из того же темного, почти чёрного керамического материала. Обломок скалы, вывалившийся из свода, лежал рядом.