Школа Охотников. Девочка с того берега
- -
- 100%
- +
Работали молча, понимая, что каждая лишняя вибрация может стать последней. Общими усилиями мы с трудом втащили осколок скалы обратно, стараясь максимально закрыть им зияющую щель. Потом, используя наши альпинистские молотки и лом, поддели сдвинутую плиту. Металл скрежетал, древние механизмы внутри стенок шипели, но медленно, сантиметр за сантиметром, плита начала возвращаться на место. Дым из щели стал редеть, превращаясь в тонкую струйку, а затем и вовсе иссяк. Гудение на мгновение участилось, будто в протесте, но затем вернулось к своему низкому, размеренному ритму. Багровое сияние в недрах реактора не погасло, но как будто затаилось, ушло глубже.
Мы отступили, заливая место стыка плиты со скалой всем, что было: смолой из сосновых веток, глиной из ручья, утрамбовывая её камнями. Получилась грубая, но, казалось, герметичная заплата.
Это… всё? — выдохнула Маша, вытирая пот со лба. — Мы просто замуровали её обратно?»
- Мы запечатали рану, — сказал Влад, не сводя глаз со стражей. — Но сердце всё ещё бьётся. Оно спит, но не умерло.
Три металлические фигуры не шелохнулись. Их безликие «лица» по-прежнее были обращены к теперь уже скрытому источнику.
Обратный путь через лабиринт скалы мы проделали в полной тишине. Давление, висевшее над нами с момента входа, чуть ослабло, но не исчезло. Мы знали, что оставили за спиной.
…Спустя месяц.
Эпидемия в поселении пошла на спад так же внезапно, как и началась. Новых заболевших не было. Те, кто выжил, медленно, мучительно приходили в себя. Лихорадка отступала, язвы затягивались.
Местный знахарь, старик Ерофей, только качал седой головой, глядя на нас:
- Откуда пришло, туда и ушло. Не ваша это заслуга, ребята. Само рассосалось.
Мы не стали его переубеждать. Мы молча собрали вещи и покинули долину, когда первые снега начали серебрить вершины Урала.
Легенду о дивьих людях мы записали в отчет. О спящем сердце в скале. О кузнице, что ковала не железо, а тихую, металлическую смерть. И о том, как случайный обвал едва не разбудил её вновь.
Мы не победили мор. Мы не усыпили дивов. Они и так спали. Мы лишь заткнули дыру в древней, чужой плотине, через которую яд начал сочиться в наш мир. И теперь мы знали. Знали, что где-то высоко в горах, за гладкой, неестественной скалой, стоит ряд за рядом армия молчаливых, одноглазых кузнецов из металла и тьмы. И бьётся их холодное, багровое сердце, ожидая следующего толчка, следующей трещины в камне, чтобы снова выпустить свой безликий дым на спящие внизу долины. И каждый раз, когда с гор дует странный, горьковатый ветер, или в поселениях у подножья Урала зашепчутся о новой лихорадке, мы с товарищами переглядываемся. И в тишине между нами повисает один и тот же, не озвученный вопрос: «Надолго ли?»
Мы запечатали утечку. Но мы не разрушили источник. Мы лишь отложили разговор с теми, кто живёт на краю света и чьи кузницы работают в ритме, непостижимом для человеческого сердца.
Глава 11 Письмо Деи.
Здравствуй, Ивор.
Пишу больше для себя, чтобы не взорваться от этой тишины. Тут тихо так, что в ушах звенит. Или это просто снег за окном так шумит, заваливает все дороги. Чтобы никто не приехал и никто не уехал.
В школе все то же. Арина Владимировна уже просто вздыхает, глядя на мои зелья. Не ругается даже. Говорит, у меня «талант» превращать эликсир силы в средство для мытья полов. Может, в дворники пойти? Тоже нужная профессия. Мести улицы, смотреть, как другие спешат по своим важным делам. Впрочем, я уже почти привыкла быть фоном.
Русалочье озеро сковало льдом. Толстым, синим, мертвым. Иногда стучу по нему каблуком — просто чтобы был звук. Никто не выныривает. Никогда не выныривал. Наверное, мне все-таки тогда померещилось. Или она, та девочка с мокрыми волосами, тоже испугалась и уплыла навсегда. Как все.
Я бросила ходить по канату. Верёвка порвалась сама собой, никто не заметил и не предложил новую. Да и незачем. Цирк — это глупость. Глупая детская сказка про то, что где-то тебя ждут. Никто никого не ждёт, Ивор. Все просто смотрят представление, хлопают, а потом расходятся по домам. А артист убирает свой канат. Зато я теперь отлично бросаю ножи. Прямо в мишень. Метко. Это на «защите без оружия» нас учат. Учусь я хорошо. Потому что когда в руке холодная рукоять, а перед глазами цель, то не думаешь ни о чем. Не думаешь о том, что все уже разбились на пары для финального проекта, а тебя взяли в команду только потому, что был нечетный номер. Не думаешь о том, как они перешептываются за спиной, глядя на мои руки, которые так и не научились как следует сжимать рукоять меча.
Легенды о Смородине и Калиновом мосту оказались живучи, как сорняк. Все знают. Все помнят. Никто не говорит вслух, но взгляды… взгляды говорят громче слов.
Иногда я выхожу за пределы школы, в лес. Просто иду. Снег хрустит так громко, будто я нарушаю чей-то покой. Может, так и есть. Может, этот мир спал бы спокойнее, если бы я осталась по ту сторону реки.
Не отвечай, если не хочешь. Я уже не жду. Просто… если вдруг ты всё же вспомнишь, что есть такая Дея, которая когда-то хотела стать акробатом, можешь прислать открытку. Любую. Я её на стену приколю. Рядом с рисунком того, как мы с тобой сражаемся со злыми мальчишками. Он у меня до сих пор висит. Выцвел уже.
Береги себя. Хотя ты и так умеешь.
Дея. (Та, что уже не верит в леденцы, но все еще не умеет ныть вслух.)
Глава 12 Перекресток.
Телефон завибрировал на тумбочке ровно в 4:17 утра.
Ивор не открывал глаз. Он и так знал, что это за звук. Другие мелодии в это время суток не играли.
— Ммм… ты уходишь? — сонный голос из-под одеяла принадлежал девушке, чье имя он вспомнит примерно через минуту. Может, через две.
— Работа, — коротко бросил Ивор, нащупывая брюки.
— Охотник на монстров? — она приподнялась на локте, и в тусклом свете уличных фонарей он разглядел, что волосы у нее рыжие. Или каштановые. Врут все эти лампочки.
— Нет, — он застегнул ремень, — депутат Государственной Думы. С сахарным диабетом.
Девушка хихикнула, решив, что это шутка.
Ивор не шутил.
Особняк Прохоровых находился в элитном поселке на Рублевке. Охрана на въезде проверила документы дважды, третий раз им занялся начальник службы безопасности с лицом человека, который привык решать проблемы, а не создавать их.
— Вы из… этой конторы? — уточнил он, разглядывая Ивора так, будто тот мог стащить столовое серебро силой мысли.
— Из другой, — Ивор показал удостоверение, где значилось «Министерство секретных дел».
Внутри особняк напоминал музей современного искусства, который внезапно решил стать гостиницей для миллиардеров. Мраморный пол, стены цвета слоновой кости, хрустальная люстра размером с небольшую машину. И все это освещено так ярко, словно здесь готовились к хирургической операции.
Марк стоял в центре гостиной с планшетом в руках и видом человека, который не спит третьи сутки. Или, что для Марка одно и то же, — спит, но во сне решает дифференциальные уравнения.
— Опаздываешь, — констатировал он, не поднимая глаз.
— Я был занят.
— Судя по пятну от губной помады на воротнике — да. Ивор, ты взрослый мужчина, мог бы научиться проверять одежду перед выходом.
Ивор провел рукой по воротнику. Ничего там не было.
— Блефуешь.
— Проверяю рефлексы, — наконец Марк поднял голову. За стеклами очков глаза устало прищурились. — Состояние удовлетворительное.
— Где Влад?
— С Машей.
— Он всегда с Машей. Я спрашиваю, где они физически.
Марк кивнул в сторону лестницы:
— Осматривают второй этаж. Влад пытается найти логическое объяснение гарному украинскому запаху серы, Маша фиксирует показание приборов.
— Да, интересный у них медовый месяц, — усмехнулся Ивор.
Судя по описанию, тело Ивана Дмитриевича Прохорова нашли в кабинете на втором этаже.
Он сидел в кресле. Прямо. Ровно. Руки сложены на коленях. Никаких следов борьбы.
Выглядел он так, будто умер своей смертью. Очень спокойной. Очень своевременной.
— Вскрытие показало, — начал Марк, листая файлы, — остановка сердца. Никаких внешних повреждений, никаких токсинов в крови. Крепкий мужик был, шестьдесят два года. Вел здоровый образ жизни.
— И?
— И это невозможно. Такое сердце не останавливается просто так.
Ивор подошел к телу. Запах серы здесь чувствовался отчетливее. Едкий, химический, знакомый каждому, кто хоть раз переходил дорогу черту.
— Домочадцы?
— В гостиной. Вдова, двое детей, экономка.
— Дети взрослые?
— Сын — двадцать восемь, дочь — двадцать четыре. Оба живут отдельно. Приехали, когда узнали.
Ивор кивнул, разглядывая комнату. Книжный шкаф во всю стену. Стол красного дерева. Семейные фото в серебряных рамках. Ничего необычного. Кроме одного.
— Посмотри, — он указал на стол.
Там, среди бумаг и ручек, лежал ежедневник. Раскрытый на сегодняшней дате.
Крупным, уверенным почерком была написано:
«Спасибо за все»
— Он знал, — тихо сказал Марк. — Вопрос в том, откуда.
Гостиная встретила Ивора тяжелым молчанием и запахом успокоительного.
Вдова — женщина лет пятидесяти, с идеальным макияжем и лицом, которое не плакало, потому что ботокс мог треснуть — сидела на диване, сжимая в руках платок.
Сын стоял у камина. Высокий, спортивный, с челюстью, которую явно покупали за отдельные деньги.
Дочь — бледная, с красными глазами — прижимала к груди подушку.
— Соболезную, — начал Ивор профессиональным тоном, который за эти года натренировал до автоматизма. — Я понимаю, это тяжело. Нам нужно задать несколько вопросов.
— Вы уже спрашивали, — голос вдовы звучал сухо. — Полиция спрашивала. Ваши коллеги спрашивали. Сколько можно?
— Столько, сколько нужно, чтобы понять, как умер ваш муж, — Ивор присел напротив. — Расскажите про ежедневник.
— Что про него рассказывать? Иван вел записи. Всегда.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.