Вечность для мотылька

Вместо пролога

От скошенной травы шел дурманящий запах луговых цветов. Летняя ночь молчала. На краю луга возвышался большой стог сена, и мне показалось…

—Да ладно тебе, —произнес мужской голос обиженно. —Ну, что тебе жалко, что ли?

Женский голос что-то ответил, и в соломе снова завозились. Внезапно из стога выскочила тонкая фигурка. Вытерев тыльной стороной ладони губы, девушка отряхнулась и быстро пошла в сторону проселочной дороги. Я не успела как следует рассмотреть ее— обычная светловолосая девушка с длинной косой, в льняном платье, светлом как эта ночь.

Когда она уже почти скрылась за деревьями, из стога выбрался парень. Он был высоким, широкоплечим, ярким, с кудрявыми черными волосами и серыми глазами. На красивом лице застыло выражение злости и негодования.

—Тварь, —прошипел он. —Не дала.

Я вжалась в ствол дерева, под которым стояла—из парня выплыло серое облачко, превратившись в черноглазого мужчину.

—Нужно проучить ее, —зашептал он парню на ухо. —Эту тварь. Как она посмела отказать тебе. Подумаешь, недотрога.

—Наказать, —подтвердил парень, сжимая кулаки.

—Подговорить парней, чтобы они подкараулили ее и отымели все вместе. Сказать им, что ты уже попользовался ею. И что она всем дает.

—Нет, нельзя, —прошептал парень, падая на траву и обхватывая голову руками. —Она же невинная. Она сама сказала.

—Врет, —отрезал серый призрак. —А если она расскажет всем, что не дала тебе? Тебя же засмеют в деревне. Будут говорить, что ты немощный.

Парень поднял голову и сжал кулаки. Его глаза нехорошо сверкнули. Он подскочил и быстро зашагал в сторону дороги.

—Женщины зачастую сами виноваты в том, что с ними происходит, —раздался рядом со мной спокойный голос, и я увидела архитектора. —Им иногда кажется, что просто хорошее отношении ничего не значит. Но мужчина во всем ищет намек, даже в хорошем отношении. И воспринимает его как приглашение к игре. Он считает, что женщина таким образом намекает ему на необходимость перейти к более активным действиям.

—И что дальше? —спросила я, всматриваясь в пустынную дорогу.

—Дальше мужчина сделал ровно то, что решил. Распустил слух, что переспал с девушкой, что она всем дает. Парни подловили ее на краю деревни и изнасиловали все скопом. —Я охнула и закрыла лицо руками. —После этого девушке на стало жизни в деревне. Ее ловили и насиловали все подряд. В конце концов маленький дом на окраине, где она жила, превратился в гадюшник. Там побывал почти каждый мужчина этой деревни. —Он помолчал. —Кроме одного.

Видение изменилось.

Высокий черноволосый парень и светловолосая девушка стояли на краю той самой дороги.

—Ты дала уже всем в этой деревне, —сказал он. —Почему не даешь мне?

Девушка посмотрела парню в глаза.

И плюнула ему в лицо.

Я думала, мужчина ее ударит. Но он только смотрел, как она идет, босая, растрепанная, с корзинкой грибов, и молчал.

Картинка сместилась.

Автобусная остановка.

Светловолосая девушка с узелком и маленьким чемоданом ждала автобус.

—Она уедет в город, —говорил голос. —Все начнет сначала. Выйдет замуж. Родит ребенка.

Подошел автобус. Девушка забралась внутрь и, прислонившись к стеклу, замерла, словно раненая птичка. Когда автобус отошел, от дальнего дерева отделилась высокая фигура. Черноволосый парень долго смотрел, как оседает пыль. Потом опустился на дорогу, обхватив голову руками.

—У кого из них сломана жизнь? —спросил голос. —Девушка никогда не забудет, что с ней сделали. Даже когда будет убеждать себя в том, что у нее все хорошо, она счастлива, муж ее любит, и сын прекрасный. Иногда по ночам она будет чувствовать не себе чужие руки, а в себе —чужих мужчин. Она будет ощущать грязь, в которую ее окунули, снова и снова, понимать, что никогда от нее не отмоется. Она не сломалась. Она выжила. Но трещина в ней никогда не зарастет, эта боль всегда будет с ней.

—А парень?

—Парень сопьется, покатится. Он сломается. Потому что его будет всю жизнь преследовать то, что он совершил. Как и мужчин, которые это сделали. —Голос помолчал. —Не всех, разумеется. Но кое-кто из них в страшных снах будет видеть кровь на своем члене, осознавая и понимая, что изнасиловал невинную девушку. Даже никому не признаваясь в этом, он будет носить свою печать, бремя, ощущать себя грязью и жить как грязь. Потому что после такого невозможно остаться человеком.

—Зачем ты мне все это говоришь? —спросила я с болью.

—Какое чувство не дало девушке сломаться?

—Не знаю.

—Думай. — Сильные руки тряхнули меня, выводя из прострации. —Что ею двигало? Что не дало сломаться? Скатиться? Умереть от стыда и позора? От боли, которая просто невыносима? —Он тряхнул меня еще сильнее и выдохнул: —Ненависть. Ненависть—вот чувство, которое ее спасло. Ненависть к тем, кто с ней сделал это. К мужчине, который ее предал и которого она любила. К односельчанам, которые не помогли, а растоптали. Ненависть подняла ее, посадила в автобус, заставила выучиться, найти работу и мужчину, построить семью. Она ее поддерживала всю жизнь, не давала сломаться от ночных кошмаров и ощущения чужого дыхания на щеке. Она ничего не забыла—ни одного мгновения, ни одного мужчину, который поимел ее.

Он выпустил меня и, прислонившись спиной к стволу дерева, замолчал. Потом заговорил снова:

—Нельзя недооценивать ненависть. Она не настолько однозначна, как ты привыкла считать. Она гораздо более побудительна, чем любовь. Да, она выжигает до дна. Но позволяет на пепелище построить что-то новое. Она не дает сломаться. Не дает расслабиться. Держит в тонусе.

—Это чувство разрушает.

—Разрушает? —Он повернулся и посмотрел на меня. В темноте сверкнули серебряные глаза. —А ты? Ты сама? Что тобой движет? Что ты мечешься между мужчинами? Чего тебе недостает? Чего ты ищешь? Почему не можешь выбрать?

—А если я не могу найти то, что ищу? —ответила я раздраженно.

—А что ты ищешь? Какого мужчину? —Он отвернулся и заговорил резко и зло: —Доброго? Честного? Спокойного? Или властного и сильного? Или, может, такого, чтобы терпел твои выходки? Не обращал внимания на твоих любовников? Твои увлечения?

Я задрожала, вцепившись в шершавую кору.

—Я…

—Что «я»?

—Ты ведешь себя…

—Грубо? Да пожалуйста! —закричал он. —Я груб, да, не отрицаю. Но я единственный, кто выжил после общения с тобой! Твои эмоции зашкаливают! Они бьют наповал! Пробудившийся источник фонтанирует такими сумасшедшими чувствами и энергиями, что все вокруг искрит! У тебя настроение меняется по сто раз ко дню! —Потом заревел: —Что ты мечешься?! Что бегаешь от одного к другому?!

—Потому что ищу того, кто может унять мою боль! —заорала я.—И кто мне не сделает больно!

Обессиленно рухнув на траву, я закрыла лицо руками и заплакала, беспомощно и жалобно.

—Только не нахожу такого, —добавила я тихо. —Потому что его не существует.

Он опустился рядом со мной и заговорил медленно и горько:

—Чувство —это внутреннее состояние сути. Но оно не может быть ни побудительным мотивом, ни причиной, ни следствием. Чувство не поднимет тебя с колен, не посадит в автобус, не вложит в руку нож и не заставит воткнуть его в обидчика. Да, оно окрашивает сознание, является фоном события. Но никогда—понимаешь ты! —никогда не является его основой. Человек всегда сам решает, взять ли в руку нож, потому что сохраняет право выбора, каким образом распорядиться чувством, которое живет в нем. Поступок —это всегда осознанный выбор личности. Одно и то же чувство может и подтолкнуть, и остановить его.

—Тебе лучше не приходить ко мне больше, —сказала я с горечью. —Ты…слишком жесток для меня.

—Боюсь, Верховный архитектор с тобой не согласится, —ответил он устало. —У меня хорошие показатели. Как я тебе уже сказал, я единственный, кто удержался на этом месте. —Он замолчал и добавил негромко. —Мне кажется, я люблю тебя.

—Я тебя совсем не знаю.

—Зато я тебя знаю.

—Не думаю, что этого достаточно.

Я тяжело поднялась, посмотрела на проселочную дорогу, свернула в лес и исчезла между деревьями.

Глава первая. Властные ветры

Часть 2. Розовый сок жизни

—Это сок. Сок жизни.

Голос ворвался в мой сон. Я с трудом понимала, где нахожусь.

Я шла в метели из розовых лепестков. Бело-розовый густой туман окутывал меня словно облако, но касание было таким легким, что я почти не ощущала его. Так чувствуешь крыло бабочки на щеке—только легкое дуновение. Сладкое как утренний сон.

Утренний сон…

Я открыла глаза. Бело-розова метель все так же была со мной.

—Я подумал, что это самое лучшее время нам встретится—между сном и пробуждением, —сказал голос мягко. —Сила жизни слишком неистова. Она может разрушить нестойкое равновесие твоих физических оболочек.

Туман осторожно коснулся моих губ.

—Ты потому такой прохладный, словно отстраненный?

—Да. Я не хочу причинить вред твоим оболочкам.

Я повела плечами—и одежда упала.

—Так лучше?

—Легче, —ответил розовый туман. —Но мне все же не стоит слишком приближаться к тебе. Это будет тяжело для нас обоих.

—Сила жизни—это желание жить?

—Не совсем. Это сок, текущий по стволу дерева. Вот, смотри.

Мы стояли в зеленой траве. Яблоневый сад тянулся до самого горизонта. Судя по деревьям, весна еще не пришла. Они стояли молчаливые и обнаженные, словно женщины, которых выставили на помост на рабовладельческом рынке.

—Это весна, —говорил голос. —Когда все живое ощущает приближение радости пробуждения. Это сок, текущий по стволу. — Бело-розовая стихия заструилась под корой, словно кровь в венах. —Время распускаться и цвести. —На дереве появились зеленые листья и большие розовые цветы. —Давать плоды. —На ветвях появилась завязь и через мгновение они покрылись ароматные крупными яблоками.

Я потянулась к яблоку—и не ощутила в нем розового света.

—Созревший плод—это начало умирания, —сказал розовый ветер. —В нем уже нет силы жизни. Он—только ее результат. Когда плод падает на землю, дерево уже начитает засыпать, потому то энергия возрождения угасает в нем.

Розовый ветер поднял меня, и мы полетели над садом, усыпанном душистыми цветами. За ним расстилался луг с ярко-зеленой травой, а за лугом—синее озеро. Неяркий солнечный свет скользил по моему лицу, но, как и ветер, не касался его. Я плыла в розовом мареве, но в коконе своего света.

—Это очень мощная энергия, —говорил голос, и под нами распускались цветы и колосились травы. —Если ее получить больше, чем необходимо, живое существо сгорит в считанные мгновения. Это словно электрическая лампочка, которую подключили к слишком высокому напряжению.

—Живое существо напоминает какую-то батарейку.

—Так и есть. В любом живом существе—в любом— энергия жизни заложена дозированно, сообразно его жизненной структуре и оболочкам формы. Слишком большое ее количество ведет к быстрому сгоранию запаса прочности и быстрой смерти. Недостаток сделает существо вялым и не способным выполнять свои жизненные функции.

—А кто рассчитывает этот запас?

—Как правило, создатель живого существа. Он передает ему частицу своего запаса энергии возрождения из того, что получал сам при своем рождении. Поскольку она у него не безгранична, он делится крупинками, чтобы не увянуть самому, понимаешь?

—Тогда количество этой энергии определяет срок жизни живого существа.

—Именно так. Капли сока жизни растекаются равномерно по высокому миру, чтобы не нарушать гармонии стихий.

—Черный ветер говорил мне, что если в каком-то месте смерть властвует над другими стихиями, то в другом месте властвует …

—Энергия возрождения. Это и есть гармония. Равновесие.

Он опустил меня на берегу озера, в которое втекала маленькая голубая река. Я не ощущала ни своей формы, ни бело-розового ветра, который хотела понять.

—Я ничего не чувствую, —сказала я обиженно. —Как я смогу понять тебя, когда ты даже не прикоснулся ко мне.

—Тебе будет тяжело, —вздохнул ветер. —Нам обоим.

—Но это так… неправильно, —ответила я с горечью. – Словно весна за стеклом. Как можно понять ее красоту, ощутить радость от встречи с ней, если не выйти на улицу?

—Ты это все и так знаешь, —ответил он. —Разве мы не вышли из тебя?

—А что происходит с вами в конце высокого мира? —спросила я, помолчав. —Вы тоже теряете силу, которая вложена в вас?

—Да. Мы истончаемся, становимся прозрачными и пустыми. Мы не можем ничего дать миру, становимся вялыми и беспомощными.

—И что происходит потом?

—Ты вбираешь нас в себя, наполняешь силой источника, даешь энергию и свет. После этого мы готовы создавать новый высокий мир.

—А старый мир? Что происходит с ним?

—Он умирает, как только мы покидаем его.

Бело-розовая вьюга закружила вокруг меня.

—Не могу, —прошептал ветер. —Не могу.

И коснулся меня.

Я упала в сладкий и чувственный сон, полный щемящего восторга и яркого совершенного счастья. Я чувствовала, как во мне бурлит и вспыхивает свет, как все мое существо дрожит и наполняется таким жгучим и высоким наслаждением, что я с трудом удержалась, чтобы не закричать. Нежные объятия сдавили меня так крепко, что я перестала дышать.

Мне хотелось умереть в это мгновение.

Когда он разжал объятия, я заплакала.

—Не уходи, —попросила я.—Пожалуйста, не уходи. Не оставляй меня одну. Мне никто не нужен, кроме тебя.

—И мне никто не нужен кроме тебя, любовь моя, —сказал ветер и снова обнял меня.

Не знаю, сколько это продолжалось. Я очнулась от тихих голосов, которые звали меня.

—Мне пора уходить, —сказала, я, высвобождаясь из сладкого счастливого дурмана.

Я поискала свою одежду—и не нашла ее.

—Где мое платье?

—Я его спрятал. Что ты не ушла.

Я заплакала тихо и горько. Словно очнулась от сна и окунулась в холодный сумрак рассвета.

—Я не могу остаться.

—Тебя там ничего не держит, —сказа он с болью. —зачем тебе возвращаться туда, где форма давит как кандалы. Где мир тяжеловесен и груб. Твоя форма тихо и спокойно умрет, ей не будет больно, обещаю.

—Я не могу, прости. —У меня словно у меня из груди вынимали сердце. —Но нам ведь необязательно расставаться. Ты всегда со мной. И можешь приходить когда захочешь.

—Правда? Когда захочу?

—Правда.

Он вздохнул—и вернул мне мое платье. Я с трудом натянула оболочки, которые показались мне невероятно грубыми и тяжелыми, словно мне на плечи положили могильную плиту.

Я не знала, как переживу наше расставание. Я понимала, почему он старался не прикасаться ко мне—но не жалела о том, что произошло. Никогда еще в своей жизни я не была так близка к пониманию того, что на самом деле происходит между мужчиной и женщиной. Это не грубая плотская радость. Нет. Это единение, рожденное соком жизни, страсть и стремление продолжить себя в ком-то настолько тебе близком, что вы становитесь единым целым.

Я все еще не могу прийти в себя. Не могу чувствовать чужое прикосновение. Не хочу ни с кем говорить. Хочу упасть в нежные объятия розового ветра. Но не делаю этого. Не имею права.

Но как же мне хочется плюнуть на все и вернуться!

Часть 3. Голубое равновесия

—Тебя никто не звал.

Голос звучал отовсюду и ниоткуда. Я стояла в такой кромешной темноте, что не видела даже себя. Она поглощала все, даже звуки.

—Я просто хотела…

—Хотела она… Сегодня была ночь равновесия. Я думал, ты придешь.

—Но я… Я слышала, но не могла проснуться.

Голос молчал.

—Я, наверное, пойду.

— Пойдет она… Как бы не так.

Я пыталась повернуться, чтобы уйти, но не могла сдвинуться с места.

—Входи уже, раз пришла, —пробурчал голос.

Мне были явно не рады. Я все же решила уйти и опять дернулась.

—Входи, я сказал.

Я шагнула вперед—что мне оставалось.

Сначала ничего не происходило. Потом вокруг меня стал разгораться голубой свет. Он был таким нежным, таким прекрасным, что я и думать забыла о грубостях, которые услышала от его обладателя. Зачарованная, я протянула руку. Свет заструился между пальцев, осторожно поднялся по руке и коснулся моего лица. Потом стремительно и восторженно вспыхнул и окутал меня.