Вечность для мотылька

Часть 8. Высокомерное золото

Я сидела в жидком голубом мареве и, обхватив колени руками, неотрывно смотрела на перламутровую стену, которая перегораживала мир надвое. За ней сверкал ослепительными красками мир идеала. Стоило только руку протянуть—и окажешься дома.

—Что же ты не входишь? —раздался рядом со мной негромкий голос.

Обернувшись, я увидела густой золотистый дым. Он был соткан из миллионов тяжелых золотых песчинок. Старое золото, спокойное и высокомерное, полное чувства собственного достоинства, мягко кружило маленьким смерчем, давая возможность полюбоваться собой.

Я не ответила.

—Это ведь твой дом.

—Боюсь, не захочу возвращаться.

—Такое может произойти?

—Думаю, что может.

—Неужели этот мир так плох?

—Не в этом дело. —Я беспокойно пошевелилась. —Просто хочу домой.

—Мы и есть твой дом, —ответил золотой ветер. —Разве не ты создала нас? —Он помолчал. —Мне кажется, ты очень ценила прагматизм и целесообразность, поэтому отдала мне их полностью, совсем ничего не оставила себе. Может быть, поэтому ты такая несобранная. Не можешь дать ладу своей жизни. Все у тебя наперекосяк.

—Думаешь, я поэтому такая?

—Не знаю, —ответил он задумчиво. — Но в одном я совершенно уверен— ты очень ценила эти качества. Желание твердо стоять на ногах. Неуклонно следовать намеченной цели. Занять свое место с в системе окружающего мира.

—Жадность к жизни?

—Не совсем. Скорее, цепкость, способность не отдать, удержать свое, расширить зону обитания, наполнить собой окружающий мир. Новые женщины и дети. Новые дома и дворцы. Новые города и страны. Новые вселенные. Новая вечность.

—Что это как не жадность.

—Это порядок, четкое целеполагание. Живое существо чувствует свою исключительность, особенность. Оно считает себя достойным продолжить семью, род. Страну. Планету. Вселенную. Вечность. Оно движется вперед, к намеченной цели, никуда не сворачивая. —Золотой ветер помолчал. —Прагматики—основа этой высокого мира. Они холодны и расчетливы. Они четко знают, чего хотят. Их не так легко сбить с намеченного маршрута. Они не безэмоциональны. Просто они другие.

Я помолчала, вглядываясь в перламутровое мерцание. Потом сказала задумчиво:

—Я представляла себе первородные стихии несколько иными. Почему я выбрала именно вас?

—Это не случайность, —ответил он. —Мы формировались по мере того, как ты строила и разрушала миры. Ты брала из них новые образы, новые чувства. Самое полезное, что тот или иной высокий мир смогла создать за период своего существования. Самое ценное, нужное, ты положила в основу стихий.

—А где же любовь?

—Любовь—чувство, рожденное этой вечностью, еще не изученное тобой. Если ты сочтешь целесообразным, то в следующем высоком мире появится стихия любви.

—Неужели я так прагматична? И холодна? И расчетлива? Я что, отдала вам только то, что считала наиболее важным, оставляя себе ненужное? Почему нет нежности? Сострадательности?

—Нежность и сострадательность—составляющие энергии жизни, —отвечал ветер. —Но, да, ты не сочла, что для них должна быть отдельная стихия. Вероятно, ты все еще изучаешь их. Вполне возможно, что когда-нибудь они появятся. —Он помолчал. —Эта вечность очень изменила тебя. Она получилась не так хороша, как мы предполагали. Но мы сами строили ее, так что вся ответственность за последствия лежит на нас. Тебе ведь неуютно в ней?

—Нет. Но, может оттого, что я теперь изменилась. —Я поежилась, словно от холодного ветра. —Ты ведь не сердишься на меня за то, что я не так хорошо воспринимаю тебя, как это делала раньше?

—Мы ведь говорим о гармонии, —ответил ветер. —О достижении гармонии стихий, а не о преобладании какой-то одной из них. Я воспринимаю гармонию как необходимость, как естественный процесс сияния со своими братьями, как достижение равновесия. Я надеюсь, что в скором времени ты научишься правильно подбирать концентрации стихий, и мы сможем порадовать тебя свои совершенством.

—А ты? —спросила я.—Тебе нравится этот мир?

—В нем есть перекосы, —ответил ветер. —Чрезмерная холодность и расчет приводят к деградации остальных черт личности. Живое существо перестает интересоваться живыми чувствами, рождаемыми нежностью, красотой, сострадательностью, считая из ненужными и слабыми, отрывающими его от основных целей, к которым оно стремится. Нарушение гармонии с остальными стихиями превращает живое существо в черствую бездушную машину, озабоченную только своими желаниями.

—Разве ты не распыляешь чувство целесообразности равномерно на всех?

—Так и есть. Но живое существо впитывает его как ни одно другое чувство. Оно с жадностью поглощает стихию целесообразности в ущерб другим стихиям и осознанно копит ее. Потому в целом по высокому миру мы имеем существенные перекосы в распределении этой стихии. Кроме того, живое существо так цепко держится за нее, что ее невозможно из него вынуть без ущерба для развития.

—Похоже, ты пользуешься наибольшей популярностью среди жителей высокого мира.

Он хмыкнул.

—Ты же не думаешь, что я стану возражать? Выбор всегда остается за живым существом. Его предпочтения, те эмоции, которые оно в себе копит, определяют и картину мира в целом. —Он помолчал. —Но с этим разбираться тебе.

Часть 9. Инициация стихий

—Как это будет?

Координаторы молча смотрели, как я собираюсь. Я была не готова.

—Стихии войдут в тебя. Если сил недостаточно, ты просто умрешь.

—Только физическое тело?

—Не только. Ты переродишься, весь мир умрет, и все придется начинать заново.

Я посмотрела на них хмуро и с неприязнью.

—Черный клоун. Он же черный конь. У вас нет ни сил, ни желания защитить меня от него. Я больше не могу и не хочу терпеть его. И вы меня не заставите.

—Его сила—составляющая часть стихий.

—Неправда! —закричала я. —Он пользуется силой смерти, но он—это не она. —Не лезьте больше в мою жизнь! Не смейте давать мне советы! Займитесь тем, для чего вы здесь!

—Мы только хотим уберечь вас от ошибок.

—Это моя жизнь! И мои ошибки. —Опустив голову, я добавила с горечью: —Кто бы не давал вам инструкции, это была не я. Я другая. И буду жить по-другому. А не по сценарию, написанному кем-то. Как вы не понимаете, —продолжала я с болью. —Я изменилась. Соразмерность, холод и рационализм—больше не основа моей жизни.

Круто развернувшись, я вошла в Вечное море.

Я нашла беседку стихий сразу, как только подумала о ней. Беседку из серого камня, плавающую в чернильно-черной пустоте.

Молчаливая и задумчивая, я поднялась по крутым старым ступеням, таким же древним, как и все вокруг. Едва я ступила на мощенный серыми плитами пол беседки, появился координатор стихий. Я подняла на него отчаянные, полные боли, глаза, но он отвел взгляд.

—Тебе нужно подняться на алтарь, —заговорил координатор стихий глухо, не пытаясь ни спросить, ни отговорить меня. —И произнести «я впускаю». Когда стихии войдут, тебе нужно произнести «я принимаю». Когда вы сольетесь. —Он судорожно вдохнул воздух и замолчал. После секундного замешательства он продолжил: —Когда вы сольетесь—и ты это осознаешь—произнесешь «я выпускаю», и стихии выйдут из тебя и вернутся к своим делам. После этого ты сможешь пользоваться всеми стихиями по своему усмотрению. И призывать их, когда понадобится. Когда придет срок, они вольются в тебя навсегда, и вечный мир исчезнет.

Я молча выслушала его, мрачно уставившись на взволнованное осунувшееся лицо. То, что я делала, было безумием. Но это было моим безумием. И я не собиралась останавливаться.

Я шагнула на алтарь и произнесла чуть слышно:

—Я призываю.

Ночь на всех сторонах восьмиугольника расцвела разноцветием красок. Черное. Розовое. Голубое. Алое. Изумрудное. Белое. Золотое. Серебряное.

Краски горели и струились, но не приближались ко мне.

—Я впускаю.

Краски вспыхнули, и восемь сверкающих потоков ударили мне в грудь, соединившись в одной точке. Мир вспыхнул—и исчез.

Я парила где-то внутри себя, ощущая себя как нечто цельное, розово-белое, очень плотной структуры. В центре этой структуры ярко полыхала белая точка. Вокруг меня в бешенном танце, переплетаясь друг с другом, словно обезумевшие, плясали разноцветные ветра. Они пели и говорили. Я слышала голоса людей и птиц, шепот ветра и шелест трав. Чужие мысли и чувства. Споры и разговоры. Как плачет ребенок. Как смеется женщина. Как ворчит старик. Слышала сук его палки по деревянному полу, ощутила чувство тоски и одиночества. Потом почувствовала запах мимоз и счастье влюбленного, который бежал по залитой солнцем площади навстречу девушке в синем платье. Одинокая слезинка покатилась по моей щеке, и я прошептала:

— Я принимаю.

Точка в центре меня вспыхнула ослепительно-белым. Все вокруг залил яркий свет— и стало темно…

Сначала вернулся слух. Я услышала шум ветра в кронах деревьев и шелест травы. Потом почувствовала его, легкий прохладный ветер, словно нежный поцелуй на щеке. Открыв глаза, я увидела зеленую лужайку и координатора стихий, который нанизывал на тонкие серебристые шпажки большие белые грибы вперемежку с помидорами. В шаге от него дымился мангал. В центре лужайки стояли накрытый белой скатертью стол для пикника и множество стульев.

—У меня есть еще баклажаны, кабачки и перец, —заговорил он, добавляя в натюрморт с грибами и помидорами кольца сиреневого лука. —Только, думаю, стоит ограничиться баклажанами. А из перца, помидор и лука можно сделать салат. Как ты считаешь?

Перестав на него таращиться, я осторожно пошевелилась. Я меня ничего не болело, только голова была тяжелой. И в груди давило, словно я поправилась килограмм на десять. Сообразив, что я опираюсь спиной о ствол большого старого дерева, я осторожно приподнялась и, усевшись поудобнее, спросила хриплым чужим голосом:

—Я долго спала?

—Долго, —ответил он. —Наверное, за это время высокий мир бы умер, если бы он не исчез вместе со стихиями. Остался только этот кусочек реальности.

—И что теперь?

—Можешь выпустить их. Только осторожно.

Я вздохнула и без всякого страха легко произнесла:

—Выпускаю. Ступайте и займитесь своими делами.

Где-то из района солнечного сплетения из меня полился спокойный разноцветный луч. Он заскользил по траве, пошевелил волосы координатора, потом вспыхнул яркой точкой у нас над головами и, распавшись на восемь лучей, растаял.

—Не волнуйся, —сказал координатор. —Никто ничего не почувствует. Все начнется с того места, где остановилось. Может быть, только легкое головокружение, неожиданный сбой в мыслях—вот и все.

—А зачем столько много еды? —спросила я, покосившись на дюжину уже готовых шпажек.

—Мы ждем в гости кое-кого, —ответил он. —Надо же отпраздновать такое событие.

В дальнем конце поляны вспыхнул свет, и с десяток высоких фигур в серо-голубых плащах ступили на поляну. Это были красивые хмурые мужчины, по виду старше пятидесяти, с обветренными лицами и пронзительными глазами. Это казалось единственным, что их объединяло. Они были очень разными, но сейчас общее выражение радости и даже ликования делали их почти близнецами.

—Это мастера жизни, —сказал координатор, приветствуя гостей.

Они молча поклонились мне, но не стали подходить. Я была этому только рада. Слушать или говорить с кем-то…Одна эта мысль вызывала во мне содрогание.

Свет снова вспыхнул, пропуская делегацию из суровых бледных фигур в черных плащах. Я, совершенно очнувшись, поднялась навстречу огромному красивому мужчине с белыми волосами и невозможно синими глазами. Чуть заметно и надменно кивнув присутствующим, он оставил своих сопровождающих, быстро пересек лужайку и опустился передо мной на колени. Коснувшись края моего платья, он сказал дрогнувшим голосом:

—Моя госпожа.

—Оран, —прошептала я и заплакала, обхватив руками мощную шею.

—Тише, тише, маленькая, —заговори он ласково, целуя мое лицо и высушивая слезы. —Все позади. Все закончилось.

—Я знала, что драконы первородные существа, но не думала, что настолько, —сказала я.—Что они так высоко стоят в иерархии этого мира.

—Это так, —ответил он. — Разве учитель не рассказывал тебе наши истории?

—Я думала, это легенды.

—Драконы были созданы вслед за стихиями, —отвечал он. —Мы охраняем эту высокий мир с момента его рождения. Это место, беседка вместе с алтарем, находятся в центре мира драконов.

—И ты —его Государь, —улыбнулась я сквозь слезы. Потом зашептала, чтобы никто не слышал. —Ты знаешь, как этим пользуются?

—Это просто, —ответил он. —Подумай, какая стихия тебе нужна, и раскрой ладонь.

Я раскрыла ладонь. На ней попеременно загорелись голубой, потом розовый, потом серебряный огоньки.

—Не стоит этим злоупотреблять, —остановил меня Оран. —Ребенок. —Он вздохнул. —Стихии предназначены для внешнего воздействия. С силой еще надо работать. Надеюсь, ты это понимаешь?

—Да, —вздохнула я.

—Тебе пора домой. —Он посмотрел на веселую гудящую толпу. —Здесь разберутся и без тебя.

Часть 10. Последнее желание

Меня тянуло в воронку. Я вяло упиралась—утренние молитвы сегодня давались с трудом. Кто-то очень торопился забрать меня из дома, но я упрямо читала и читала, пока не закончила. Едва это произошло, вихрь потянул меня с бешенной скоростью—и бросил на пол какого-то помещения.

Оно было пустым и темным, и казалось брошенным уже давно. Едва я встала на ноги, вспыхнул ослепительный белый свет, заливая огромный зал. Я знала, что это зал, знала, что у него есть стены и потолок, хотя не видела их. И еще я знала, что у него нет двери.

Я села на корточки, разгребла мелкую белоснежную пыль и коснулась пальцами голубого пола. Покрытие напоминало аквамарин своей чистотой и прозрачностью. Неожиданно родившееся знание сказало мне, что я внутри выточенной из этого прозрачного вещества прекрасной темницы.

—Где я? —спросила я свет, и рядом со мной закружил голубой вихрь.

—Под алтарем, —ответил ветер, сметая пыль с моих ног.

Он, пронеся по залу, разбрасывая ее как снежинки, и я с восторгом и восхищением погрузилась в прозрачную нежную красоту этого места.

—Что это за место?

—Комната твоих желаний, —ответил ветер. —Когда мы пришли в этот мир, ты наполнила эту комнату своими желаниями, чтобы мы могли воплотить их в то, что построим. Она была битком забита ими. —Он помолчал. —Сначала мы брали их жадно и весело, полными горстями, разбрасывались ими. Потом стали относиться к ним более бережно, вдруг осознав, что тебя нет с нами и ты не сможешь пополнить наш запас. Потом мы стали трепетно и осторожно, как величайшую драгоценность, брать их по одному. Наконец, их совсем не осталось. —Ветер рванулся в свет и позвал меня. —Подойди.

Я пошла по прозрачному полу, наслаждаясь великолепием этого места. В центре комнаты парил тонкий хрустальный стержень, внутри которого переливался голубой свет.

—Мы выполнили все твои желания, —сказал ветер. —Осталось последнее.

—Что это? —спросила я с восхищением и печалью. —Неужели любовь?

—Любовь—это новая категория. Ты ее не знала, когда загадывала желания. Ты хотела научиться любви? —спросил ветер. —Научилась? Полюбила кого-то?

—Не уверена, что я на это способна.

—Ну что ты, —возразил ветер, вынимая из моей памяти всех, кто мне был дорог. Картинки словно кадры кинофильма, замелькали в голубой пустоте комнаты, и я смущенно потупилась. —Разумеется, это любовь. Но такая ли, какую ты ищешь? Существо, единственное в своем виде, отчаянно желает быть понятым кем-то, похожим на себя. Встретить кого-то, кто разделит его одиночество. Стать счастливым.

—Я знаю, какое желание в этом стержне, —отозвалась я с горечью. —Не быть одинокой.

Стрежень неожиданно почернел изнутри, упал на пол и разбился в мелкую черную пыль, которая темным пятном осталась лежать на белом и голубом.

—Ну, что же, —сказал ветер. —Похоже, мы не смогли исполнить твое желание.

Голубая комната вспыхнула—и растаяла. Я стояла в большом темном зале, таком же замкнутом, без выхода, как и голубая комната. Его пол покрывал коричнево-красный ковер. Меня со всех сторон окружили стихии, украшая светом и красками это мрачное странное место.

—Ну что? —они спрашивали не меня, а голубой ветер.

—Не исполнилось, —отвечал он.

—Это хорошо. —Они совсем не расстроились, а, кажется, наоборот, обрадовались. —Значит, мы вернемся снова. И будет новый мир. И новые желания.

—Только комнату желаний нужно строить побольше, —сказал мне кто-то озабоченно. —Нам не хватило твоих желаний. Последнее время мы совсем отчаялись и зачахли, когда они все закончились, а тебя не было рядом.

—Это вообще обязательно—бросать нас? —обиженно прошелестел другой голос. —Уходить, когда построишь?

Окруженная шепотом, упреками, ласковыми поцелуями, я совсем растерялась. Меня подняли в воздух и усадили на стул в центре комнаты. Вокруг меня, на таких же стульях, словно зрители в театре, разместились стихии. Наступило молчание. Мы словно чего-то ждали. Наконец, я с содроганием услышала чьи-то тяжелые шаркающие шаги.

Существо, которое вышло из темноты, трудно описать. Оно напоминало мешок с картошкой, в который начерно воткнули круглую лысую голову на мощной шее. Оно было очень, очень старым. Я даже на знаю, поддается ли анализу его возраст. По-моему, оно самое старое существо из всех, кого мне когда-либо приходилось встречать. Огромные темные глаза, не мигая, уставились на меня.

Выдержав паузу, существо выудило из складок своего то ли платья, то ли тела три хрустальных стержня и подвесило их, между нами. Все дружно уставились на них.

—Это твое прошлое, будущее и настоящее, —прогудело странное существо. —Попытайся определить, где что.

Первый стрежень вспыхнул страстно и ало.

—Это настоящее, —сказала я, не задумываясь.

Существо согласно кивнуло. Стихии вокруг меня притихли, с любопытством следя за происходящим, словно дети на детском утреннике.

Второй стрежень вспыхнул голубым, потом почернел, потом посерел, и таким и остался—грязно-серым с вкраплениями золотого.

—Это мое прошлое.

Я с огорчением посмотрела на неприглядный цвет.

—Так и есть, —ответило существо. —Теперь посмотри на свое будущее.

Я посмотрела на третий стержень. Он оставался пустым и черным.

—Не понимаю, —отозвалась я с горечью. —Почему?

—Возьми его в руки.

Стержень подплыл ко мне, и я осторожно взяла его в руки, всматриваясь в клубящуюся внутри него темноту.

—Что ты чувствуешь?

—Пустоту.

—Никаких новых желаний, —сказало существо. —Ничего нового. А знаешь, почему? Потому что, едва покончив со старым миром, ты тут же начинала скучать за ним. Поэтому каждый раз ты строила не новое, неповторимое, а вспоминала старое, то, что ушло. Ты придумывала его снова. И тех, кого помнила и о ком тосковала. И твои желания, и твои ошибки неслись по замкнутому кругу, повторяя сами себя. Даже то, что самых любимых ты переносила в мир идеала, не спасало ситуации. —Оно помолчало. —Если не разорвать круг, все повториться снова.

—Разорвать круг? Что же делать?

—Набраться мужества и на время оставить свои привязанности, и память о мире, который уходит. Дать им устояться. Остынуть. Ты вернешься к ним позднее, и тогда станет понятно, что тебе действительно из этого всего дорого. —Голос зазвучал сильно, властно, заполняя маленький зал. —Ты должна построить нечто совершенно новое. Мир, полный новых чувств и новых желаний. Ты должна напомнить его не воспоминаниями о том, что было, а мечтами о том, что будет. —Голос окреп и загремел как набат. —Давай, девочка. Постарайся.

Я судорожно сжала в руках стержень, он рассыпался в порох.

—Ничего страшного, —сказал голос ласково. —Разожми пальцы.

Я разжала пальцы, и хрусталь потек как вода. Из воды соткался новый пустой стрежень. Осторожно удерживая хрупкий предмет между пальцами, я заглянула в него как в бесконечность.

Я искала мечты, которыми была полна, мечты о том, что я не встретила.

Что не нашла. Что не сбылось.

Хрустальный чистый свет полился из меня, впитываясь в стержень. Я понимала, что сейчас рождается основа нового мира, который будет построен, но меня не очень это интересовало.

Я думала о том, чего хочу.

Кого мечтаю встретить.

Что найти.

К чему прикоснуться.

Я думала, что мечта и есть самое главное. Что это и есть суть всего, основа жизни, то глобальное, что лежит в ее основе.

Смысл. То, ради чего стоит жить.

Мне было немного жаль мира, который уходил. Но, вспоминая слова странного стража, я надеялась, что не потеряю его. Что всегда смогу вернуться за теми, кто мне дорог и о ком тоскую.