Зеркало Нуля

ЗЕРКАЛО НУЛЯ

Пролог

Телефон зазвонил резко.

Я вздрогнула. Сначала даже не поняла, откуда звук: в этой тишине он ударил по ушам. Потом увидела светящийся экран на прикроватном столике.

Муж.

У меня пересохло во рту. Я сглотнула, но горло слиплось.

Он лежал рядом. Увидел экран и перевёл взгляд на меня.

Я потянулась к столику. Палец скользнул по краю телефона, и я взяла его не сразу.

— Да, — сказала я.

Голос вышел нормальный. Слишком нормальный. Как будто это была я, только без тела.

Муж пожелал спокойной ночи своим обычным голосом. Я ответила. Дыхание застряло где-то под ключицами, но я выдохнула ровно.

Потом он замолчал на секунду и спросил:

— Ты одна?

Я молчала.

Рядом со мной он не шевельнулся. Только рука, которая лежала у меня на шее, медленно ушла в сторону.

Лампа горела так же ровно, как минуту назад. Простыня под моей ладонью была сбита. Рука лежала на ней слишком неподвижно. За окном шумел чужой поздний город.

Я открыла рот, чтобы сказать «да».

И не смогла.

— Нет, — сказала я.

В трубке стало тихо.

— Ясно, — сказал муж.

Самолёт

На следующий день после звонка

Бортпроводница прошла по проходу, напомнила про ремни, спинки кресел и электронные устройства. Я кивнула, хотя она смотрела не на меня.

Телефон лежал у меня в ладони. Сообщений от него не было.

Последним был не телефон, а он у входа в зону контроля: держит мой чемодан чуть дольше, чем нужно, потом отпускает. Ничего не просит. Не говорит: останься. Не говорит: напиши сразу. Только смотрит так, будто ждать уже решил.

Подруга сидела у окна. Сначала молчала, потом повернула голову к телефону в моей руке.

— Ты его в руке так и повезёшь?

— Не начинай.

— Я ещё не начала.

Она отвернулась к окну.

Самолёт стоял. За стеклом медленно ехала жёлтая машина с проблесковым маячком. Кто-то сверху хлопнул дверцей багажной полки. Где-то впереди заплакал младенец. Мать подняла его на руки, прижала к плечу и стала тихо качать.

Я погасила экран.

Несколько минут ничего не происходило. Салон жил обычным перед вылетом порядком: ремни щёлкали, кто-то убирал сумку под сиденье, кто-то искал наушники в кармане.

Потом телефон коротко дрогнул у меня в руке.

Я даже не успела сделать вид, что ничего не жду.

Он.

Сообщение было короткое:

«Я дома. Стул стоит не там. Ты его так оставила. Не буду двигать».

Я прочитала сообщение один раз. Потом ещё раз.

Я открыла строку ответа, написала: «Я тоже…» — и стёрла. Потом снова открыла строку. Курсор мигал на пустом месте.

Подруга уже не смотрела в окно.

— Он написал?

— Да.

— Ответишь?

— Не знаю.

— Тогда не отвечай.

— Почему?

— Потому что если бы знала, уже ответила бы.

Я закрыла строку ответа, но сообщение осталось на экране.

«Я дома».

Я смотрела на эти два слова и видела не море, не номер, не его руку у себя на шее, а комнату, где стул всё ещё стоял не так.

Он вернулся домой и не поставил его обратно.

Подруга помолчала несколько секунд. Телефон её больше не интересовал.

— Ты его знаешь десять дней, — сказала подруга.

Я не ответила.

— Я хочу сказать, что эти десять дней я смотрела не в море.

Я отвернулась к проходу.

— Ты ничего не понимаешь.

— Возможно.

— Правда не понимаешь.

— Может быть. Но я это видела.

Я открыла рот, закрыла. Объяснить не получалось.

Двигатели стали громче. Самолёт вырулил на полосу, на несколько секунд замер и начал разгон.

Меня вжало в спинку. Телефон поехал с коленей, и я поймала его ладонью.

Подруга смотрела в окно.

Земля ушла вниз, город стал плоским, потом облака закрыли всё белым.

Я убрала телефон в сумку.

В салоне было сухо. Слишком сухо после той влажности, которая ещё держалась в волосах, в коже, где-то под одеждой.

Я несколько раз моргнула. Глаза саднило, будто в них попал мелкий песок. Воздух из узкой щели над головой шёл ровно, холодно, без запаха.

Я отвернула заслонку пальцами и сразу пожалела: стало душнее.

Первый час мы почти не говорили. Потом принесли воду. Я взяла стакан, сделала глоток и только тогда поняла, что губы пересохли.

Вода была холодная, но не помогала. Язык всё равно цеплялся за нёбо, а кожа у скул стягивалась от сухого воздуха. Я провела языком по губам и почувствовала соль — уже почти не вкус, а след.

— Молчать будем все двенадцать часов? — спросила подруга.

— Можем попробовать.

— Я не выдержу.

— Тогда спи.

— Я не могу спать, когда рядом человек делает вид, что его нет.

Я поставила стакан на столик. Вода дрожала мелко, почти незаметно.

— Я не знаю, что со мной, — сказала я.

Подруга не улыбнулась, только повернулась ко мне.

— Ну вот с этого и начнём.

— С чего?

— С того, что ты наконец сказала вслух.

Я не ответила.

— Он не такой, — сказала я.

— Какой?

— Не знаю.

— Прекрасно. Уже особенный, но ещё без описания.

— Не издевайся.

— Я осторожно.

Я отвернулась к проходу. Вокруг всё оставалось обычным: стаканы, пакеты, локти в проходе, свет над головами, — и это давило сильнее.

И я вдруг сказала:

— Он не просил меня остаться.

Подруга молчала.

— И от этого было тяжелее.

— Почему?

— Потому что он ничего не сделал, чтобы я могла злиться. Просто смотрел, как я собираю вещи. Потом взял мой чемодан. В аэропорту сказал, что не будет просить меня решать сейчас.

— Нормально сказал.

— Да.

— И тебе от этого хуже.

— Да.

Я закрыла глаза, и перед глазами сразу была его квартира. Не вся — кусками. Стул. Окно. Ключи на маленьком столике у входа. Его рука на дверной ручке. Тишина перед тем, как выйти.

Я открыла глаза.

— Я думала, выйду из его квартиры — и станет легче.

— Не стало?

Я покачала головой.

— Наоборот. В гостинице это бы исчезло. А у него дома осталось.

Подруга кивнула.

— Стул тебя добил.

— Да.

— Ну, стул так стул.

Я опустила голову на спинку кресла.

— Я дура?

— Сейчас у тебя крышу снесло.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Я же честный человек.

Потом была еда: пластиковый поднос, горячая крышка, хлеб в упаковке. Когда я сняла крышку, вверх пошёл запах разогретой фольги, соуса и тёплого пластика.

Еда лежала под крышкой мягкая, одинаковая, без вкуса ещё до того, как я её попробовала. Вилку я взяла только через несколько секунд. Я отломила кусок хлеба, но он крошился сухо и лип к пальцам.

Подруга долго боролась с маслом, потом выругалась шёпотом и рассмеялась сама над собой.

— Вот настоящая трагедия, — сказала она. — Масло не открывается. А ты со своими мужчинами.

Я засмеялась — на секунду. Потом снова стало пусто.

После еды она уснула. Я ещё немного сидела рядом, смотрела на её профиль, на закрытые глаза. На рот, который даже во сне сохранял готовность что-нибудь сказать.

Я достала телефон и снова открыла его сообщение.

«Я дома. Стул стоит не там. Ты его так оставила. Не буду двигать».

Я прочитала ещё раз и вдруг поймала себя на том, что уже отвечаю ему внутри: где я сижу, что подруга спит, что в салоне сухо и всё время пересыхают губы.

Я закрыла телефон.

Не помню, когда уснула и сколько проспала.

Проснулась от того, что в салоне стало темнее: свет над проходом приглушили, люди вокруг спали, где-то сзади тихо кашлянули. Подруга сидела, отвернувшись к окну, и спала.

Телефон лежал в сумке. Я знала это и всё равно чувствовала его рядом — почти в руке.

Я закрыла глаза снова — и увидела другой аэропорт.

Десять лет назад там тоже были чемоданы, очередь, чужие голоса и табло над стойками. Он стоял рядом со мной — не впереди, не позади, а именно рядом.

Я помню его руку: спокойную, твёрдую. Он не торопил меня и не уговаривал. Просто положил два билета на стойку, один за другим. Потом достал паспорт.

В сумке у меня звонил телефон. Звонила прежняя жизнь, которую я ещё час назад могла назвать своей.

Я достала телефон. На экране была прежняя жизнь, и я не ответила. Не потому, что не могла: могла.

Просто если бы ответила, мне пришлось бы снова становиться той, которая объясняет, извиняется, обещает, возвращается и ждёт следующего звонка.

Я погасила экран, убрала телефон обратно, потом открыла сумку, вынула паспорт и положила рядом с его.

Так они и лежали рядом на стойке.

Два паспорта.

Тогда я выбрала сама.

Я открыла глаза.

Самолёт шёл ровно. Подруга спала, прижавшись плечом к стенке, а в тёмном окне отражалось моё лицо.

Тогда я улетала с ним.

Теперь возвращалась к нему. От другого.

*

После посадки я достала телефон, и через несколько секунд экран ожил: сообщения, уведомления, всё, что ждало меня эти часы.

Нового сообщения от него не было. Только то же — про стул.

От мужа тоже ничего.

Подруга взяла свою сумку сверху, сунула мне мою и посмотрела внимательно.

— Напиши ему потом.

— Кому?

— Не делай вид.

Я ничего не ответила.

— Потом, — сказала она. — Не сейчас. Не в проходе, где все стоят с сумками и толкаются локтями.

Мы вышли в рукав.

Потом были паспортный контроль и зал выдачи багажа.

Чемоданы падали на ленту, скользили, ударялись друг о друга. Подруга нашла сначала свой, потом мой.

— Держи.

Я взяла ручку чемодана и на секунду вспомнила его руку у зоны контроля.

У выхода подруга обняла меня коротко и крепко.

— Только не делай вид, что всё нормально. Хотя бы со мной.

— Постараюсь.

— Уже лучше.

Она ушла к стоянке такси и несколько раз обернулась, пока поток людей не скрыл её.

Я осталась одна.

В такси пахло кожей, пылью и старым кондиционером. Город за окном был обычный: светофоры, витрины, люди с пакетами, мужчина с собакой у перехода.

Дом не знал, где я была. Дети не знали.

Муж знал.

У подъезда я осталась в такси ещё на несколько секунд. Потом заплатила, взяла чемодан, поднялась наверх и остановилась у двери.

За дверью было тихо. Не пусто. Именно тихо.

Я поставила чемодан у стены и достала ключ.

И поняла, что боюсь не разговора. Я боюсь войти.

Ключ повернулся в замке.

Я открыла

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.