Антология детективного рассказа, том 6
- -
- 100%
- +
Получение каких-либо дополнительных ценных улик по данному делу казалось совершенно безнадежной затеей.
Журналист Морис Жакино, ставший довольно известным в Интерлакене, вернулся туда и, снова остановившись в отеле «Дю Лак», решил организовать слежку за Мариеттой Райбер. В качестве ассистента он нанял молодого швейцарца по имени Штуц, который неустанно следил за передвижениями девушки. В их действиях не было ничего подозрительного, а вот в поведение девушки не чувствовалось, что она скорбит по своему возлюбленному. Более того, её видели в казино и на нескольких местных танцевальных вечерах, где она, по-видимому, хорошо проводила время.
Внезапно дело приняло еще одну, поразительную форму. Мариетт Райбер пропала из дома.
Ее мать рассказала, что однажды около часа дня дочь вышла на встречу со своей подругой по имени Рокс, чтобы покататься на пароходе по озеру Тун. Но она не вернулась. Девушка Рокс заявила, что Мариетта очевидно все это придумала, потому что о встрече они не договаривались.
Экипаж озерного парохода забрал ее на борт одну, но она отплыла из небольшой прибрежной деревушки Гунтен, популярного курорта жителей Туна. С какой целью?
Швейцарская полиция установила, что в тенистом саду отеля, примыкающего к причалу, Мариетта просидела около десяти минут, а потом подъехала машина и она села рядом с сорокалетним мужчиной с круглым лицом, который увез ее. После этого ее больше никто не видел и не слышал. Дело оставалось полной загадкой.
В Париже состоялось специальное заседание «Клуба преступлений», на котором была рассмотрена эта загадка и принято решение.
Через неделю после исчезновения Мариетты ее мать получила машинописное сообщение, отправленное из Брюсселя без подписи, следующего содержания: «Поиски Мариетты бесполезны. Ее не найдут, пока не будет раскрыта тайна смерти Фрэнка МакБина».
Мать, охваченная сильным волнением, показала записку Фернанде, которая на несколько дней снова вернулась в Интерлакен, а затем передала швейцарской полиции. Как только это сообщение стало известно, барон д´Антенак сел на поезд из Парижа в Брюссель, а врач Плауд сопровождал его.
Там они провели консультации с брюссельской полицией, которая, в свою очередь, пыталась найти пропавшую девушку, но все безрезультатно. Тем временем Дюбоск, начальник полиции Парижа, распорядился провести расследование по всей Франции в отношении нее, как он это делал и в случае с молодым МакБином.
Проблема стала еще более запутанной после того, как Гордон Латимер получил от капитана МакБина известие о том, что ночью в его доме произошел загадочный взрыв, здание загорелось, но он чудом избежал смерти. Это, несомненно, был поджог. Была совершена вторая попытка покушения на жизнь отца пропавшего человека.
Это заставило «Клуб преступлений» удвоить усилия по разгадке тайны, в которой теперь появилось множество ответвлений. Жакино и Фернанда вернулись из Интерлакена, и единственным членом клуба, отсутствовавшим в Париже, был мэтр Жан Тессье.
Дальнейшего развития событий не происходило почти шесть недель. Лемелетье, бледный и довольно нетерпеливый, однажды был проведен в личный кабинет месье Дюбоска в префектуре полиции Парижа. Темнобородый шеф де ла Сюртé тепло поприветствовал его, но, прочитав короткое письмо, которое ему передал профессор, замер, ошарашенный и удивленный.
— Превосходно! — воскликнул он, оправившись от изумления. — Сегодня четверг. Мы должны действовать немедленно. — Он взглянул на часы. Затем взял телефон и попросил соединить его с префектом полиции в Булонь-сюр-Мер.
Через несколько мгновений прозвенел звонок, и он поспешил дать несколько указаний.
— Теперь нам нужно дождаться развития событий, — заявил он профессору. — Клуб должен собраться завтра вечером, если это удастся организовать.
— Я позабочусь о том, чтобы собрание было созвано, — ответил Лемелетье. — Мы все будем присутствовать.
И он вышел, самодовольно улыбаясь.
Следующим вечером за большим круглым столом в отдельном зале кафе «Де л´Универ» собрался тайный совет из десяти человек. Ужин закончился, и на столе остались только кофе и ликеры, когда Дюбоск встал и сказал:
— Я должен объявить, что, получив информацию от одного из членов клуба, я распорядился арестовать двух китайцев по имени Ву-фан и Ле-Кань по прибытии в Булонь из Швейцарии в связи с тайной Интерлакена. Члены клуба, занимавшиеся независимым расследованием, придерживались различных теорий, одна из которых заключалась в том, что девушка Райбер знала об исчезновении своего возлюбленного больше, чем хотела рассказывать. По этой причине наш коллега, мэтр Тессье, сумел заманить ее из дома в Брюссель с помощью сообщения, якобы от молодого МакБина. В Брюсселе ей предоставили комфортабельные апартаменты, но дали понять, что она будет находиться там в неволе, пока не расскажет все, что знает об исчезновении своего возлюбленного. Несколько недель она оставалась непреклонной, видимо, опасаясь навлечь на него беду, хотя было ясно, что она знает правду. Барон, мэтр Тессье, мадемуазель Фернанда и наш друг Жакино — все они беседовали с ней (мадемуазель Фернанда была ее спутницей во время заключения), — но она отказывалась говорить хоть слово, пока ей не рассказали о двух гнусных покушениях на жизнь капитана Макбина. Тогда она, наконец, открыла рот. — Он ненадолго замолчал и, оглядев стол, добавил: — Теперь я представлю мадемуазель Райбер и её любовника, и они расскажут вам свои удивительные истории.
По его знаку Жакино встал и отпер дверь. Это был драматический момент, когда он проводил дух молодых людей к стульям, которые Тессье выдвинул для них.
Оба были хорошо одеты, но бледные, изможденные и нервные.
Первыми словами Дубоск поздравил всех, после чего МакБин поблагодарил их за неустанные усилия, предпринятые в его интересах.
— Я стал жертвой коварного заговора, спланированного врагами моего отца из мести, — начал он тихим голосом. — Когда поезд остановился в Шайдегге, я вышел из вагона, чтобы сделать фотографию и полюбоваться видом на гору Эйгер. Для этого я прошёл за станцию. Там уже находился мужчина, который спускался с Юнгфрау вместе с нами, и тоже со своим фотоаппаратом. Мы начали беседовать о фотографии. Тем временем поезд отправился с Мариеттой. Он, как и я, был расстроен, что мы опоздали на поезд, поэтому решили идти пешком в Венген, так как следующий поезда должен был прийти через час. Мой спутник был обаятельным, много путешествовавшим человеком, и в отеле недалеко от станции в Венгене мы вместе выпили. Затем он предложил мне пройти ещё дальше, прямо до Лаутербруннена, откуда мы могли бы сесть на поезд до Интерлакена. Я помню, как прибыл на станцию Лаутербруннен, где в состоянии полного истощения, вероятно, из-за какого-то наркотика в напитке, мне кто-то помог забраться в ожидавший меня закрытый вагон. Дальше я ничего не помнил. Когда ко мне медленно вернулось сознание, я оказался в маленьком шале на склоне горы с надежно запертыми окном и дверью. Моими тюремщиками были двое злобно выглядящих китайцев, которые, хотя и относились ко мне доброжелательно, делали вид, что не понимают никакого языка, кроме своего собственного.
Я быстро понял, что попал в ловушку. И мне сразу же пришло в голову, что Мариетта может поверить, будто я покончил жизнь самоубийством из-за глупой истории, которую рассказал ей двумя днями ранее, чтобы проверить ее любовь ко мне. Это была вымышленная история, якобы я присвоил крупную сумму денег в банке и спросил ее, что мне делать, если это обнаружится. И тогда она поверила мне. Я обезумел от мыслей о ее душевных муках и из-за своего тесного заточения, но, в конце концов, мне удалось отправить ей записку через молодого пастуха, который часто проходил мимо дома, сообщив ей о своем местонахождении.
Естественно, она притворилась, что считает меня мертвым, дабы предотвратить поиски. Мои похитители пошли на хитрость и оставили мою фотокамеру в лесу, чтобы она указывала либо на несчастный случай, либо на самоубийство. Дни тянулись медленно, и мое полное одиночество чуть не свело меня с ума, ведь у меня был только пес в качестве компаньона, а гулять мне не разрешалось. Мое маленькое окно выходило на пастбище, где паслись коровы, а вдалеке виднелась гора. Мотив моего пленения оставался полной загадкой, пока старейшина китайцев, У-фан, не рассказал мне, что могущественное тайное общество Кантона, символом которого является «Золотой кузнечик» и которое совершило множество убийств, поклялось отомстить моему отцу. Будто он, командуя канонерской лодкой во время восстания, приказал обстрелять небольшой городок, населенный китайцами. Они передали моему отцу весть, что я попал в их плен, и они подвергнут меня всем ужасным пыткам, известным китайцам, если он откажется выплатить достаточную компенсацию, пострадавшим от выстрелов канонерки. Естественно, мой отец не воспринял это всерьез, полностью поверив версии полиции о том, что я упал в поток. Но когда они сняли мое кольцо и прислали его отцу на мертвом пальце, взятом у студента из больницы, который делал вскрытия, он понял всю серьезность ситуации и то, что два агента «Золотого кузнечика» намерены лишить жизни не только меня, но и его самого.
— Благодаря Мариетте и всем вам я избежал ужасных пыток и бесславного конца, которые меня ожидали, — добавил он. — Она сама расскажет вам, что произошло.
Довольно застенчиво, милая светловолосая швейцарская девушка поведала на своем ломаном французском:
— Все это время я считала Фрэнка вором, как он мне по глупости и говорил. Поэтому я делала все возможное, чтобы подтвердить теорию случайной смерти, даже когда мне показали отрубленный палец. Однажды я получила сообщение, якобы от него, в котором он просил меня встретиться с его другом в Гунтене. Тот должен был сопроводить меня к нему, так как он хотел увидеть меня тайно. Представьте мое удивление, когда я оказалась в плену у трех женщин в доме под Брюсселем. Человеком, который меня встретил, был, как я теперь знаю, мэтр Жан Тессье; этот план был разработан им, чтобы выведать у меня, где скрывался мой любовник. Прошло много дней, и я молчала, пока мне не рассказали о двух покушениях на жизнь отца Фрэнка и о том, что, если я раскрою эту тайну, то помогу найти и наказать виновных. Поэтому, с некоторой неохотой, я рассказала все, что знала, в результате чего меня отпустили. Фрэнка нашли в уединенном доме на склоне горы недалеко от Гриндельвальда и отпустили, а двое китайцев бежали в сторону Лондона, но были арестованы в Булони.
Вскоре после этого принесли шампанское, и члены Совета десяти наполнили свои бокалы и выпили за будущее счастье молодой пары. Вечер завершился с большим энтузиазмом и в дружеской атмосфере.
Три месяца спустя Мариетта вышла замуж за Фрэнка в Эдинбурге, где в ту же неделю в том же городе оба узкоглазых существа были приговорены к десяти годам каторжных работ за попытку убийства капитана МакБина.
Так завершилась деятельность агентов «Золотого кузнечика» в Европе.
Дело номер два. Фиолетовая смерть
За большим круглым столом в верхнем зале кафе «Де л´Универ» проходило обычное ежемесячное собрание «Клуба преступлений». Присутствовали все десять членов, каждый из которых представлял свою профессию и был экспертом в своей области.
Кофе и ликеры были накрыты, дверь заперта, поскольку никому не разрешалось присутствовать на их тайных совещаниях, а новых членов не принимали до тех пор, пока смерть не освободит место. Секретарь, полная мадам Леонтина ван Хеке, внезапно обратилась к своим спутникам по-французски:
— Господа, месье Дюбоск желает проконсультироваться с вами. Прошу вашего внимания, если угодно.
Люсьен Дюбоск, одетый в элегантный смокинг и с желанной красной розеткой ордена Почетного легиона на лацкане, встал и, извинившись за беспокойство, объяснил проблему, которую не смогли решить ни английская, ни французская детективные службы.
Он заявил, что в интересах правосудия Скотланд-Ярд и французская полиция замалчивают очень странное и загадочное дело, тайну, на которую невозможно пролить свет, поэтому он кратко изложит факты членам этого собрания для обсуждения, принятия решения и дальнейших действий.
22 сентября, в четыре часа дня, двое хорошо одетых мужчин — один смуглый, наполовину лысый, но чисто выбритый, лет пятидесяти пяти, а другой мужчина моложе, лет тридцати с небольшим, со светлыми, ухоженными волосами и несколько женоподобным видом — прогуливались по прибрежной дороге, ведущей от кинотеатра к рыбному рынку в старом городе Гастингса, где стояли рыбацкие лодки с коричневыми парусами, готовые к выходу в море. Вокруг все еще было много отдыхающих из Лондона. У пляжного ларька двое мужчин купили бананы, бросились на гальку, съели их и закурили сигареты. Они тихо разговаривали, очевидно, совещаясь, причем молодой человек отличался от своего собеседника большей эмоциональностью.
Вскоре молодой человек, успокоившись, вытащил из кармана бумажник и, что-то достав, передал нечто другу. Тот осмотрел переданное, затем удовлетворенно хлопнул себя по колену и вернул это нечто первому, который аккуратно положил его обратно в бумажник. Оба от души рассмеялись, затем встали и, направившись обратно в город, вошли в небольшой магазинчик, где их ждала молодая светловолосая девушка лет двадцати двух. Там они вместе выпили. Девушка была очень хорошо одета и имела короткую стрижку. На левой руке у нее была темная кожаная перчатка, которая, возможно, прикрывала какой-то дефект.
Все это наблюдал Генри Хейс, сотрудник «Гастингс корпорейшн», в обязанности которого входило наблюдение за пляжем перед старым городом, с его разрушенной морской стеной и рыбацкой гаванью. Он заметил довольно необычные движения двух хорошо одетых мужчин, поскольку такие мужчины обычно не едят бананы на пляже. Поэтому он обратил внимание на их одежду. Пожилой мужчина носил в своем темном галстуке красивую булавку с сапфиром василькового цвета, которая удивила Хейса своей привлекательностью.
Мужчины вошли в магазинчик как раз к открытию, и Хейс ослабил наблюдение, поскольку ему почти нечего было делать: туристы вели себя организованно в той части города, которая была противоположна участку пляжа между отелем «Куинс» и пирсом Гастингса.
Это был последний раз, когда видели живыми тех двух посетителей Гастингса.
Тридцать четыре часа спустя, в три часа утра, почтовый пароход «Остров Танет», курсировавший через Ла-Манш, на полпути между Дувром и Кале, включил сирену, направив её на большое парусное судно, не включившее установленные огни. Дул сильный ветер, и, подняв паруса, оно шло прямо на «Остров Танет», что сильно разозлило капитана Эванса, который снова включил сирену и был вынужден резко изменить курс, избежав столкновения всего на несколько ярдов.
В темноте он увидел, что это рыболовецкое судно, но на борту не было ни света, ни признаков жизни. Рискуя опоздать в порт Кале-Маритим из-за задержки, он стал маневрировать своим пароходом так, чтобы следовать за брошенным судном.
Подплыв к нему, он схватил мегафон и крикнул капитану, сначала по-французски, затем по-испански, по-английски и по-итальянски. Но рыбацкое судно, качавшееся на бурлящей воде, не подавала никаких признаков жизни.
— Эй, там! — крикнул он. — Куда, черт возьми, вы направляетесь?
Но ответа снова не последовало.
Понимая, что такое дрейфующее в Ла-Манше судно без огней представляет большую опасность для судоходства, капитан немедленно отправил людей на шлюпке к паруснику и стал ждать их доклада. Экипаж шлюпки с трудом забрался на борт в таких штормовых условиях, и то благодаря тому, что капитан Эванс включил прожектор для наблюдения.
Большинство пассажиров оказались внизу из-за сильного шторма. Вскоре второй офицер, Ричард Хардвик, который отправился с группой, поднялся наверх и, размахивая руками как раз в тот момент, когда огромная волна обрушилась на судно, крикнул капитану:
— Что-то не так, сэр! Мы отведем его в Кале и посмотрим что там.
— Что не так? — громко спросил Эванс в мегафон.
— Пока не можем сказать, сэр, — ответил его офицер.
Затем капитан Эванс помахал на прощание и продолжил свой курс, зная, что задержит парижскую почту на полчаса или даже больше.
Тем временем Хардвик, офицер с «Острова Танет», приказал вновь зажечь огни, изменить паруса и взять курс на Кале, ориентируясь по мигающему портовому маяку.
— Забавно, не правда ли, сэр! — заметил Уильямс, человек, который стоял у штурвала, руководствуясь приказам Хардвика, когда они следовали по кильватерной струе ярко освещенного парохода, пересекающего Ла-Манш. — Вы можете различить что впереди?
— Нет, Уильямс, — ответил офицер. — Держите курс западнее.
И тут, когда рулевой изменил курс судна, его накрыла еще одна сильная волна, и оно гордо поднялось из впадины. Ночь была не слишком темной, но луна была скрыта быстро плывущими облаками, как это часто бывает в Ла-Манше. Время от времени грозовые облака расступались, и луна освещала длинной серебряной полосой обдуваемые ветром воды.
— Этот парень на носу выглядит как джентльмен, — заметил Уильямс, как раз когда мимо прошел еще один из его товарищей-матросов, призрачная фигура в полумраке. — Его, несомненно, хорошо стукнули. Интересно, как?
— Кто знает? Когда мы доберемся до Кале, будет проведено расследование по поводу брошенного судна, — ответил Хардвик. — Этот человек мертв, и мы не можем его оживить. Единственное, что остается, — это оставить все как есть, как я и приказал, и позволить полиции разгадать тайну сегодняшнего происшествия. Признаю, это выше моего понимания, и... ну, это действует на нервы. Все это так странно — целых три штуки!
— Да, сэр, я согласен. Но где экипаж? Они исчезли. В Гастингсе наверняка что-то о них знают.
— Конечно, знают. Но, как вы и говорите, где экипаж? Три мертвеца на борту — и больше никого!
Рыболовецкое судно с парусами, обозначенными как «CH.38», пятнадцать лет плавающее по Ла-Маншу и хорошо известное каждому рыбаку между мысом Норт-Фореленд и мысом Портленд-Билл, то поднималось, то опускалось, тяжело дыша в шторм; бушующие волны время от времени захлестывали «рыбака», в то время как почтовое судно быстро его обгоняло, направляясь в гавань Кале.
Два или три раза корабль «Остров Танет» подавал сигнальные огни в виде точек и тире к брошенному судну, отдавая приказы о том, что Хардвик должен делать при входе в порт.
Тем временем Хардвик, всю жизнь проведший на пароме через Ла-Манш, изо всех сил старался удержать старое суденышко с коричневыми парусами на заданном курсе. Трал был поднят — совсем недавно, потому что рыба, водоросли и мусор от него валялись на верхней палубе. Но кто его поднял? Конечно, не трое мужчин, находившихся сейчас на борту. Рыболовная команда, по-видимому, внезапно исчезла, оставив судно дрейфовать без огней, представляя серьезную угрозу для судоходства. Действительно, в качестве подтверждения строгого наблюдения за водами Ла-Манша, два грузовых парохода, прошедшие мимо него часом ранее, сообщили на радиостанцию в Нитоне, на острове Уайт, об опасном брошенном судне. Это предупреждение морякам, в свою очередь, было передано в Адмиралтейство, которое четверть часа спустя отправило сообщение «CQ» — кодовый сигнал, призывающий всех слушать, поскольку все суда были предупреждены об опасности.
Потрепанный старый рыбацкий парусник еще два часа с трудом пробирался сквозь бурные воды, пока не оказался под зелеными и красными огнями, обозначавшими вход в гавань Кале; ловкий поворот штурвала Уильямсом вывел судно на спокойную воду, где после долгих маневров оно, наконец, было доставлено в рыболовецкий порт и пришвартовано к причалу.
Тотчас же на борт поднялись два французских полицейских в плащах с капюшонами, поскольку префект полиции уже был уведомлен капитаном Эвансом по прибытии «Острова Танет». Эванс и полицейский в штатском сопровождали их.
— Ну, Хардвик, что здесь не так? — резко и грубо спросил капитан.
— Не могу сказать, сэр. Но вы можете сами убедиться, — ответил его офицер.
Осмотр этого грязного, унылого маленького судна выявил поразительное состояние вещей.
На носу судна лежало тело светловолосого молодого человека в дешевом твидовом костюме. Он лежал, свернувшись калачиком, с искаженным лицом странного ярко-фиолетового оттенка и выпученными глазами; внизу, в маленькой каюте, освещенной единственной качающейся масляной лампой, на столе лежали остатки грубого ужина и осадок красного вина в эмалированных чашках. На полу лежали еще двое мужчин, умерших по неизвестной причине. Никто из них не был моряком, но лица всех троих были ужасно искажены, руки их были раскрыты, а не сжаты в кулаки, и лица ярко-фиолетовые. А вот от экипажа из четырех или пяти человек, который обычно работал на таком судне, не осталось и следа.
В каюте были обнаружены следы ожесточенной ссоры. На полу лежали осколки тарелок, но, возможно, их снесло со стола при качке судна во время траления.
Полиция начала тщательный обыск одежды убитых, но не нашла абсолютно ничего, что могло бы послужить уликой. Однако расследование показало, что молодой человек, найденный на носу лодки, был вовсе не мужчиной, а девушкой лет двадцати двух-трех со светлыми, коротко подстриженными волосами!
О странном открытии немедленно сообщили по телефону начальнику полиции Кале, который вместе со своим главным инспектором, известным детективом по имени Дюфур, прибыл на борт. Тела всех троих были обысканы. У пожилого мужчины, наполовину лысого, в галстуке была булавка с сапфиром василькового цвета, инкрустированная четырьмя бриллиантами, а в кармане лежала обратная половина билета первого класса от Лондонского моста до Гастингса. Внутренний карман куртки был почти полностью разорван, а на левой челюсти у него расплылся синяк — возможно, от удара кулаком или, может быть, от падения.
Девушка, одетая как мужчина, выглядела как леди. На руке у нее был массивный золотой браслет «Раб», стоимостью не менее пятидесяти фунтов, а на шее, под мужской рубашкой, она носила тонкую золотую цепочку, на которой свисало кольцо из изумрудно-зеленого камня, который впоследствии был идентифицирован как хризопраз. В кармане брюк у нее лежала золотая монета в двадцать франков, очевидно, сувенир. Но на девушке не было никаких следов насилия, за исключением легкого обесцвечивания большого пальца на правой руке. Перчатка, снятая с левой руки, показала, что она иссохла и выглядела почти как рука скелета, тонкая кожа на костях была белой, как мрамор.
Третий мужчина выглядел примерно на тридцать лет. На нем были морские сапоги, как и на двух его спутниках, но на его мертвом лице читался невыразимый ужас, словно в момент смерти он пережил какой-то страшный шок. Его одежда была хорошо сшита, а при нем были найдены банкнота в два английских фунта и банкнота в пятьдесят французских франков. Ладонь его правой руки была порезана и кровоточила.
Всё остальное было окутано тайной. Где находилась команда рыболовецкого судна «CH.38»?
Французская полиция немедленно приняла меры и отправила краткое сообщение об обнаружении судна в Скотланд-Ярд, который, в свою очередь, позвонил в полицию Гастингса с просьбой немедленно выяснить, кто является владельцем «CH.38» и что случилось с пропавшим экипажем.
Вскоре выяснилось, что произошло нечто странное. Судно принадлежало рыболовецкой компании, штаб-квартира которой находилась в Гримсби, и которая владела судами, курсирующими из Бриксема, Ярмута и других мест. Капитана звали Бен Бенхэм, он недавно переехал из Гримсби, как и трое членов экипажа. Первоначальный экипаж судна был переведен в Гримсби, и Бенхэм со своими людьми заняли их место. До этого они совершили всего четыре рейса, но то, что с ними произошло той ночью, оставалось полной загадкой.
Полиция Гастингса, при содействии двух опытных офицеров из Скотланд-Ярда, провела все необходимые расследования, но все они оказались безрезультатными. Полиция Кале поступила аналогично: расследования были проведены во всех портах Па-де-Кале, но безрезультатно.
Таким образом, проблема, поставленная перед Клубом месье Дюбоском, оказалась чрезвычайно сложной. Кто были эти двое мужчин и девушка, одетая в мужскую одежду? И почему они находились на борту рыбацкой лодки? Где экипаж? Какова была цель путешествия этих троих? Что произошло во время рокового рейса? — вот некоторые из вопросов.
— Были ли сделаны фотографии погибших? — поинтересовался Морис Жакино.
— Да. У меня есть фотографии, — подтвердил шеф Сюртé и передал три неоправленные фотографии погибших в том положении, в котором они были найдены.
Каждый из присутствующих по очереди рассматривал их, передавая по кругу за столом. Но больше всего ими заинтересовался пожилой седовласый доктор Анри Плауд. Он внимательно осмотрел снимки через свои большие круглые очки, слегка поджав губы, и передал их полному барону д´Антенаку, сидевшему справа от него.