Зубы тигра

Таково завещание месье Космо Морнингтона, – заключил префект полиции, – и именно поэтому, господа, вы были приглашены сюда. Шестой участник должен явиться с минуты на минуту, это один из моих агентов, которому я поручил разыскать семью Руссель, и он должен отчитаться здесь о полученных результатах. Но пока что нам следует твердо придерживаться распоряжений, выдвинутых завещателем. Я лично изучил документы, представленные мне доном Луисом Перенной две недели назад, и могу сообщить, что они в полном порядке. Что же касается национальной принадлежности месье Перенны, я просил господина посла миссии Перу собрать самые точные о нем сведения.

– Данную обязанность господин посол перепоручил мне, – отозвался Касерес, атташе перуанской миссии. – Это оказалось несложным. Дон Луис Перенна принадлежит к старинной испанской семье, эмигрировавшей тридцать лет назад, но сохранившей свои земли и владения в Европе. Я встречал покойного отца дона Луиса в Америке, и он с нежностью говорил о своем единственном сыне. Именно сотрудники нашей миссии известили сына о смерти отца пять лет назад. Вот копия письма, отправленного в Марокко.

– А вот и само письмо, представленное доном Луисом Перенной, – добавил префект полиции. – Господин майор, вы узнаете легионера Перенну, воевавшего под вашим командованием?

– Да, я его узнаю, – подтвердил граф д’Астриньяк.

– Ошибки быть не может?

– Ни ошибки, ни малейшего сомнения.

Префект полиции рассмеялся и осторожно уточнил:

– То есть вы узнаете легионера Перенну, которого боевые товарищи прозвали Арсеном Люпеном, испытывая безграничное восхищение его подвигами?

– Да, господин префект, – подтвердил майор. – Боевые товарищи прозвали его Арсеном Люпеном, зато командиры говорили о нем иначе: герой, храбрый, как д’Артаньян, могучий, как Портос…

– И таинственный, как Монте-Кристо, – добавил с улыбкой префект полиции. – Все это значится в рапорте, полученном мною из четвертого полка Иностранного легиона. Нет смысла читать его целиком, но я подтверждаю тот неслыханный факт, что за два года легионер Перенна за свои особые заслуги получил боевую медаль и орден Почетного легиона, а также был семь раз упомянут в приказе. Я отмечаю…

– Господин префект, умоляю вас, – запротестовал дон Луис, – все это так скучно, не понимаю, кому это может быть интересно…

– Как раз наоборот, это весьма интересно, – возразил Демалион. – Эти господа собрались здесь не только для того, чтобы присутствовать при оглашении завещания, но также чтобы санкционировать исполнение единственного пункта завещания, который подлежит немедленному исполнению: передача части наследства в размере миллиона. Поэтому необходимо просветить этих господ относительно получателя данного наследства. Так что я продолжу…

– Тогда, господин префект, – сказал Перенна, встав и направившись к двери, – позвольте мне…

– Кругом! Стоять! Смирно! – шутливо скомандовал майор д’Астриньяк.

Он отвел дона Луиса назад в центр комнаты и усадил на стул.

– Господин префект, я прошу пощадить моего товарища по оружию; его скромность подвергнется серьезному испытанию, если в его присутствии станут перечислять все его геройства. Тем более что рапорт находится здесь и каждый желающий может с ним ознакомиться. Заранее, даже не заглядывая в него, я готов подписаться под всеми содержащимися в нем похвальными словами и заявляю, что за всю мою долгую военную карьеру я не встречал ни одного солдата, равного легионеру Перенне. А ведь я на своем веку повидал немало настоящих башибузуков, которые попадаются только в Иностранном легионе: им ничего не стоит перерезать горло – забавы ради, то есть для потехи, как они выражаются, либо просто чтобы удивить приятеля. Но ни один из них даже в подметки не годится Луису Перенне. Тот, кого мы называли д’Артаньяном, Портосом, де Бюсси, заслуживает сравнений с самыми замечательными героями – и легендарными, и подлинными. Я был свидетелем того, как он совершал настолько невероятные поступки, о которых я боюсь рассказывать из боязни прослыть лжецом, что даже сегодня я совершенно хладнокровно задаюсь вопросом: а вправду ли я видел их своими глазами? Однажды в Сеттате[2], когда неприятель преследовал нас…

– Еще одно слово, господин майор, – шутливо произнес дон Луис, – и на сей раз я действительно исчезну. Вы особенно умеете щадить мою скромность…

– Мой дорогой Перенна, – продолжил граф д’Астриньяк, – я всегда вам говорил, что у вас множество достоинств и только один недостаток – то, что вы не француз.

– А я, господин майор, всегда на это отвечал, что я француз по матери, а кроме того, по душевному складу и темпераменту. Есть такие вещи, которые могут совершать только французы.

И двое мужчин с уважением пожали друг другу руки.

– Согласен, – сказал префект полиции, – прекратим разговоры о вашей доблести, месье, и об этом рапорте. Я лишь отмечу, что летом тысяча девятьсот пятнадцатого года вы попали в засаду, устроенную сорока берберами, были взяты в плен и вернулись в легион только в прошлом месяце.

– Да, господин префект, чтобы сдать оружие – мой пятилетний срок службы уже давно истек.

– Но каким образом Космо Морнингтон мог назвать вас своим законным наследником, если на момент составления завещания вы уже четыре года числились пропавшим без вести?

– Мы с Космо переписывались.

– Неужели?

– Да, я сообщил ему, что готовлю побег и намереваюсь затем вернуться в Париж.

– Но каким способом?.. Где вы были? И как это вам удалось?

Дон Луис молча улыбнулся.

– На этот раз перед нами Монте-Кристо, – сказал Демалион, – таинственный Монте-Кристо…

– Пусть будет Монте-Кристо, если вам угодно, господин префект. Тайна моего пленения, моего побега – короче говоря, всей моей жизни во время войны действительно достаточно непостижима. Возможно, когда-нибудь я ее и раскрою. Прошу поверить мне на слово.

Наступила тишина. Демалион еще раз внимательно оглядел этого необычного человека и, словно подчиняясь какому-то неукротимому ходу мыслей, произнес:

– Еще одно слово… последнее. Почему ваши товарищи дали вам такое странное прозвище – Арсен Люпен? Из-за вашей дерзости или физической силы?

– Нет, господин префект, совсем по другой причине. Произошла загадочная кража, некоторые ее детали, необъяснимые на первый взгляд, позволили мне обнаружить виновника.

– Выходит, вы умеете раскрывать преступления?

– Да, господин префект, у меня к этому определенная склонность, и я имел возможность несколько раз проявить ее в Африке. Отсюда и мое прозвище. После гибели Арсена Люпена о нем много говорили.

– Это была какая-то крупная кража?

– Довольно крупная, и пострадал от нее Космо Морнингтон, который жил тогда в провинции Оран[3], где и завязались наши отношения. – Снова наступило молчание, а потом дон Луис добавил: – Бедный Космо! Это приключение внушило ему непоколебимую уверенность в моих скромных полицейских талантах. Он не раз говорил мне: «Перенна, если меня убьют (он был твердо уверен, что умрет насильственной смертью)…если меня убьют, поклянись, что ты найдешь убийцу».

– Но его предчувствия не оправдались, – заметил префект полиции. – Космо Морнингтон не был убит.

– Вы заблуждаетесь, господин префект, – возразил дон Луис.

Демалион так и подскочил:

– Что?! Что вы говорите?! Космо Морнингтон…

– Я говорю, что Космо Морнингтон умер не от неудачно сделанного укола, как все мы слышали, а насильственной смертью, как и опасался.

– Но, месье, ваше утверждение ни на чем не основано.

– Оно основано на реальных фактах, господин префект.

– Разве вы там были? Что вы об этом знаете?

– В прошлом месяце меня действительно не было в Париже. Мало того, когда я приехал сюда, то даже не знал о смерти Космо, потому что в ту пору не читал регулярно газет. Я впервые услышал об этом только сейчас от вас, господин префект.

– В таком случае, месье, вы можете знать только то, что знаю я, и должны полагаться на медицинское заключение.

– Мне очень жаль, но лично я не верю подобным заключениям.

– По какому праву, месье, вы выдвигаете это обвинение? У вас есть доказательства?

– Да.

– Какие именно?

– Ваши собственные слова, господин префект.

– Мои слова?

– Да, господин префект. Сначала вы сказали, что Космо Морнингтон стал заниматься медициной и лечил больных с полным знанием дела, а потом – что он неудачно сделал себе вызвавший смертельное воспаление укол и скончался несколько часов спустя.

– Да, не спорю.

– Но, господин префект, я утверждаю, что человек, который занимается медициной с большим знанием дела и лечит больных, как это делал Космо Морнингтон, не может сделать себе укол, не приняв всех необходимых антисептических мер. Я видел Космо за работой и знаю, насколько серьезно он к этому относился.

– И что же тогда выходит?

– Тогда выходит, что врач написал заключение о смерти так, как это обычно делают все врачи, когда ничто не вызывает у них подозрений.

– И вы полагаете?..

– Мэтр Лепертюи, – спросил Перенна, повернувшись к нотариусу, – когда вас вызвали к смертному одру месье Морнингтона, вы не заметили ничего странного?

– Нет, ничего. Месье Морнингтон уже впал в беспамятство.

– Странно, что один-единственный укол, каким бы неудачным он ни был, вызвал такую мгновенную реакцию, – заметил дон Луис. – Он не очень мучился?

– Нет… Хотя, пожалуй, да, мучился… Если я правильно помню, у него на лице выступили темные пятна, которых во время своего прошлого визита я не заметил.

– Темные пятна? Это подтверждает мою гипотезу! Космо Морнингтона отравили.

– Но каким образом? – воскликнул префект.

– Веществом, которое добавили в раствор глицерофосфата или в шприц, которым пользовался больной.

– А что сказал врач? – спросил Демалион.

– Мэтр Лепертюи, – продолжил Перенна, – вы обратили внимание врача на темные пятна?

– Да, но он не придал им никакого значения.

– Это был его лечащий врач?

– Нет, его лечащий врач, доктор Пюжоль, – кстати, мой хороший приятель, который и рекомендовал меня Морнингтону как нотариуса, – был болен. У смертного одра, должно быть, находился местный эскулап.

– Вот его имя и адрес, – подтвердил префект полиции, поискав в деле свидетельство о смерти. – Доктор Беллавуан, улица д’Асторг, четырнадцать.

– У вас есть ежегодный справочник врачей, господин префект?

Демалион открыл и пролистал справочник. Через мгновение он сообщил:

– Доктор Беллавуан тут не значится, а по адресу: д’Асторг, четырнадцать, не живет ни один врач.

За этим заявлением последовало довольно продолжительное молчание. Секретарь посольства и перуанский атташе с живым интересом следили за ходом беседы. Майор д’Астриньяк одобрительно кивнул: он был уверен, что Перенна не мог ошибиться.

Префект полиции медленно кивнул:

– Что ж, разумеется, здесь есть ряд подозрительных обстоятельств… Эти темные пятна… Неизвестный врач… Да, в этом деле нужно хорошенько разобраться. – И словно невзначай, обращаясь к дону Луису Перенне, спросил: – Вы считаете, что существует связь между… возможным преступлением и завещанием Космо Морнингтона?

– Этого я утверждать не берусь, господин префект. Иначе следует предположить, что кому-то было известно содержание завещания. Вы полагаете, такое возможно, мэтр Лепертюи?

– Нет, не думаю, поскольку, как мне кажется, месье Морнингтон действовал весьма осмотрительно.

– А нельзя допустить, что кто-то ознакомился с завещанием в вашем кабинете?

– Нет, это исключено! Я один читал это завещание, и только у меня есть ключ от сейфа, куда я каждую ночь запираю документы подобной важности.

– Сейф не был взломан? Из вашего кабинета ничего не похищено?

– Нет.

– Вы видели Космо Морнингтона утром?

– Да, утром в пятницу.

– А где находилось завещание до вечера, пока вы не заперли его в сейфе?

– Должно быть, я положил его в ящик стола.

– Этот ящик не был взломан?

Мэтр Лепертюи с ошеломленным видом молчал.

– Так что же? – продолжил Перенна.

– Увы… да… я вспомнил… был один инцидент… в тот день, в ту самую пятницу.

– Вы уверены?

– Да. Когда я вернулся к себе после обеда, то обратил внимание, что ящик стола не заперт на ключ. Однако я точно помнил, что запер его, уходя. В тот момент я не придал этому значения, но теперь я понял… понял…

Так постепенно подтверждались все гипотезы дона Луиса Перенны. И хотя эти гипотезы строились на определенных уликах, все они прежде всего свидетельствовали об интуиции и проницательности, поистине удивительных для человека, который, не принимая участия ни в одном из упомянутых событий, так искусно связал все воедино.

– Не будем медлить, – сказал префект полиции, – и проверим ваши, согласитесь, довольно дерзкие утверждения, сравнив их с тщательно собранными сведениями одного из моих агентов, которому я поручил это дело. Он уже должен быть здесь.

– Относятся ли его сведения к наследникам Космо Морнингтона?

– Прежде всего к наследникам, поскольку позавчера он позвонил мне по телефону и сказал, что собрал всю информацию, а также что… Я помню, что он упомянул в разговоре с моим секретарем о преступлении, совершенном месяц назад. Сегодня ровно месяц, день в день, с тех пор как Космо Морнингтон…

Резким жестом Демалион нажал на кнопку звонка, и сразу же появился его секретарь.

– Где инспектор Веро? – резко спросил префект полиции.

– Еще не вернулся.

– Пусть его найдут и приведут сюда! Разыщите его во что бы то ни стало, и без промедления.

Затем он обратился к дону Луису Перенне:

– Час назад инспектор Веро приходил сюда – он плохо себя чувствовал и, кажется, был страшно взволнован, сказал, что за ним ведут наблюдение и установили слежку. Он должен был сообщить мне важнейшие сведения по делу Морнингтона и предупредить полицию, что готовится двойное убийство – оно, мол, назначено на эту ночь и имеет прямое отношение к смерти Космо Морнингтона.

– Он плохо себя чувствовал?

– Да, ему нездоровилось. И вел он себя очень странно, как будто у него разгулялось воображение. В качестве меры предосторожности он предоставил мне подробное донесение по этому делу. Но оказалось, что это донесение – всего лишь чистый лист бумаги. Вот оно, и вот конверт от него. А это картонная коробочка, которую он также оставил мне, в ней лежала надкусанная плитка шоколада.

– Вы позволите мне взглянуть на эти два предмета, господин префект?

– Да, но они вам ничего не скажут.

– Возможно…

Дон Луис долго рассматривал картонную коробку и желтый конверт с надписью «Кафе Пон-Нёф». Все ждали, что он скажет, словно его слова могли пролить какой-то свет на это дело. Но он только произнес:

– На конверте и на коробке разный почерк. На конверте – менее четкий, немного неровный, явно подделанный.

– И это доказывает?..

– И это доказывает, господин префект, что желтый конверт – явно не донесение вашего агента. Я полагаю, что после того, как он написал свой рапорт в кафе «Пон-Нёф» и запечатал конверт, он на мгновение отвлекся и конверт подменили точно таким же и с тем же адресом, но в котором лежал только чистый лист бумаги.

– Это все домыслы! – возразил префект.

– Возможно. Но очевидно одно: предчувствия вашего инспектора были вполне обоснованны, за ним постоянно следили, а собранные им сведения относительно наследства Морнингтона мешают осуществлению планов преступников, и теперь ему грозит серьезная опасность.

– Господи!

– Его нужно спасать, господин префект. С самого начала нашей встречи у меня сложилось твердое убеждение, что мы стоим у кого-то на пути. Я надеюсь, что еще не поздно и ваш инспектор не станет первой жертвой.

– Месье, – воскликнул префект, – вы говорите с убежденностью, достойной восхищения, но ее явно недостаточно, чтобы считать ваши опасения оправданными! И расследование инспектора Веро станет лучшим тому свидетельством.

– Инспектор Веро не придет.

– Почему же?

– Потому что он уже здесь. Дежурный его видел.

– Дежурный перепутал. Если у вас нет других доказательств, кроме его слов…

– У меня они есть, господин префект, их оставил у вас в кабинете сам инспектор Веро. Это несколько почти неразборчивых слов, которые он нацарапал в блокноте в отсутствие вашего секретаря. Они только что попались мне на глаза. Вот этот блокнот. Разве это не доказывает, что он возвращался сюда? Определенно доказывает!

Префект не мог скрыть своего замешательства. Присутствующие явно опешили. Возвращение секретаря только усилило опасения. Никто не видел инспектора Веро.

– Господин префект, – сказал дон Луис, – я настаиваю, чтобы вызвали дежурного.

И как только дежурный вошел в кабинет, он спросил его, даже не дожидаясь разрешения префекта:

– Вы уверены, что инспектор Веро входил сюда во второй раз?

– Абсолютно уверен.

– Но не выходил отсюда?

– Нет, не выходил.

– И вы ни на секунду не отвлекались?

– Ни на секунду.

Префект воскликнул:

– Вот видите, господа! Если бы инспектор Веро находился здесь, мы бы не могли этого не заметить.

– Он здесь, господин префект, – твердо сказал дон Луис.

– Что?

– Простите мою настойчивость, господин префект, но я имею в виду, что, если человек заходит в помещение и больше оттуда не выходит, это означает, он все еще в нем находится.

– То есть он где-то здесь прячется?

– Нет, скорее потерял сознание, ему стало плохо… может быть, он даже умер.

– Но где он, черт побери?

– За этой ширмой.

– За ней ничего нет, только дверь.

– И эта дверь…

– Ведет в туалетную.

– Допустим, господин префект, что у инспектора Веро закружилась голова, он потерял ориентацию и, полагая, что из вашего кабинета идет в кабинет секретаря, оказался в туалетной и упал там.

Демалион бросился туда, но замешкался, перед тем как открыть дверь. Может быть, у него возникло дурное предчувствие или ему вдруг захотелось выйти из-под влияния этого поразительного человека, который так уверенно раздавал приказы, что казалось, сам командовал событиями. Дон Луис оставался невозмутимым, сохраняя при этом почтительный вид.

– Не могу поверить… – произнес Демалион.

– Господин префект, хочу вам напомнить, что сообщение инспектора Веро может спасти жизни двух человек, которые должны умереть сегодня ночью. Теперь на счету каждая минута.

Префект пожал плечами. Но этот дон Перенна подавлял его своей абсолютной убежденностью. И он открыл дверь.

Он не отшатнулся, не закричал. Он просто пробормотал:

– Боже, что это?

В бледном свете, проникавшем через окно с матовыми стеклами, было видно распростертое на полу тело.

– Это инспектор… инспектор Веро, – заикаясь, произнес подошедший ближе дежурный.

Вместе с секретарем они подняли Веро и усадили его в кресло в кабинете.

Он был еще жив, но уже так слаб, что биение сердца почти не прослушивалось. Из уголка рта стекала струйка слюны. Глаза остекленели. Однако некоторые мышцы лица двигались, возможно усилием воли, которая сохранялась, если так можно выразиться, за гранью жизни.

Дон Луис пробормотал:

– Взгляните, господин префект, на коричневые пятна…

Присутствующие, охваченные ужасом, начали нажимать на звонок, открывать двери и звать на помощь.

– Срочно вызвать врача! – приказал Демалион. – Не важно какого. И священника… Но мы не можем допустить, чтобы этот человек…

Дон Луис поднял руку, призывая к тишине.

– Ему уже не помочь, – сказал он. – Лучше постараемся воспользоваться последними минутами… Вы позволите мне, господин префект?..

Он склонился над умирающим, прислонил его падающую на грудь голову к спинке кресла и очень тихо прошептал:

– Веро, с вами говорит префект. Мы хотели бы получить сведения о том, что должно произойти сегодня ночью. Вы меня слышите, Веро? Если вы меня слышите, опустите веки.

Веки опустились. Но вдруг это случайность? Дон Луис продолжил:

– Нам известно, что вы нашли наследников сестер Руссель и что двоим из наследников угрожает смерть… Двойное преступление должно быть совершено сегодня ночью. Но мы не знаем их имен, – вероятно, у них теперь другая фамилия. Вы должны нам ее сказать. Послушайте меня внимательно: вы написали в блокноте две буквы, которые, кажется, образуют слог «Фо»… Я не ошибаюсь? Это начало имени? Какая буква следует потом? «Б»? «В»?

Но бледное лицо инспектора оставалось неподвижным. Голова тяжело упала на грудь. Его сотрясал сильный озноб, он издал два или три вздоха и больше не двигался.

Он был мертв.