Зубы тигра

Демалион схватил карточку и издал возглас удивления и восторга.

– Взгляните, – обратился он к Перенне, и тот прочитал:

ИППОЛИТ ФОВИЛЬ, инженер, бульвар Сюше, 14-бис.

– Ну вот, – сказал месье Демалион, – судьбе угодно, чтобы все нити этого дела оказались в моих руках и, в соответствии с вашим желанием, месье, мне пришлось бы им заняться. Мне кажется, события складываются в нашу пользу. Если этот Фовиль – один из наследников сестер Руссель, наша задача значительно упрощается.

– Прошу прощения, господин префект, – возразил нотариус, – но хочу напомнить вам, что в одном из пунктов этого странного завещания оговаривается, что оно должно быть оглашено только через сорок восемь часов. Поэтому месье Фовилю пока не следует сообщать…

Дверь кабинета слегка приоткрылась, и в кабинет, оттолкнув дежурного, ворвался мужчина.

Он сбивчиво проговорил:

– Инспектор… инспектор Веро? Это правда, что он умер? Мне сказали…

– Да, месье, он скончался.

– Я опоздал. Слишком поздно, – пробормотал посетитель.

И он рухнул на стул, сжав руки и рыдая:

– Ах, мерзавцы! Мерзавцы!

Лысая голова, испещренный глубокими морщинами лоб. Сперва у него от нервного тика дергался подбородок, потом задергались даже мочки ушей. Это был человек болезненного вида, не старше пятидесяти, очень бледный, со впалыми щеками, по которым катились слезы.

Префект спросил у него:

– Кого вы имеете в виду? Тех, кто убил инспектора Веро? Не могли бы вы назвать их, чтобы направить наше расследование по верному следу?

Ипполит Фовиль покачал головой:

– Нет-нет. В данный момент это бесполезно… Моих доказательств будет недостаточно… Нет, к сожалению, нет.

Он встал и начал извиняться:

– Господин префект, я напрасно вас побеспокоил… но я хотел узнать… Я надеялся, что инспектору Веро удалось вырваться… Наши с ним свидетельства были бы бесценны. Но может быть, он успел вам что-то сообщить?

– Нет, он только упомянул о сегодняшнем вечере, о ночи…

Ипполит Фовиль так и подскочил:

– О сегодняшнем вечере?! Значит, час уже настал… Нет-нет, это невозможно, они пока ничего не могут со мной сделать. Они не готовы.

– Однако инспектор Веро утверждал, что двойное преступление должно совершиться этой ночью.

– Нет, господин префект… Тут он ошибается… Я-то хорошо это знаю… Самое раннее – завтра вечером. Мы загоним их в ловушку… Ах, мерзавцы…

Дон Луис подошел к нему и спросил:

– Вашу мать звали Эрмелина Руссель, не так ли?

– Верно, Эрмелина Руссель. Но ее уже нет в живых.

– И она была из Сент-Этьена?

– Да… Но к чему эти вопросы?

– Господин префект завтра вам объяснит… И еще кое-что.

Перенна открыл коробку, оставленную инспектором Веро:

– Эта плитка шоколада имеет какое-то значение? Эти отпечатки?

– Боже! – глухо произнес инженер. – Какая низость! Где инспектор нашел это?

Он пошатнулся, но быстро пришел в себя, выпрямился и торопливо устремился к двери:

– Я ухожу, господин префект. Завтра утром сообщу вам обо всем… У меня будут все доказательства… и правосудие защитит меня… Да, я болен, но я все равно хочу жить! Я имею на это право… и мой сын тоже… И мы будем жить… Какие мерзавцы…

И он выбежал из кабинета, пошатываясь, как пьяный.

Демалион поспешно поднялся:

– Я распоряжусь, чтобы собрали информацию об окружении этого Фовиля. Надо установить слежку за его домом. Я уже звонил в Сюрте и жду человека, которому могу полностью доверять.

Дон Луис сказал:

– Господин префект, умоляю вас, позвольте мне продолжить это дело под вашим началом. Согласно завещанию Космо Морнингтона, это становится не только моей обязанностью, но и, позвольте заметить, моим правом. Враги месье Фовиля действуют необычайно отважно и дерзко. Я сочту за честь находиться сегодня вечером на посту в его доме рядом с ним.

Но префект колебался. Не думал ли он, что дон Луис Перенна весьма заинтересован в том, чтобы не нашелся ни один из наследников Морнингтона или, по крайней мере, не мог встать между ним и завещанными миллионами? Объясняется ли это странное желание защитить Ипполита Фовиля от грозившей ему гибели одним только высоким чувством признательности, высшим пониманием дружбы и долга?

Несколько секунд Демалион вглядывался в решительное лицо, в умные глаза своего собеседника – одновременно ироничные и бесхитростные, серьезные и насмешливые, которые, разумеется, не позволяли проникнуть в тайну личности этого человека, хотя смотрели на вас так искренне и открыто. Затем он позвонил секретарю:

– Из сыскной полиции уже пришли?

– Да, господин префект, бригадир Мазеру уже здесь.

– Пусть он войдет.

И, обращаясь к Перенне:

– Бригадир Мазеру – один из наших лучших агентов. Когда мне требовался кто-то находчивый и сообразительный, я поручал задания либо ему, либо бедняге Веро. Он будет очень полезен для вас.

Вошел бригадир Мазеру. Это был невысокий человек, сухой и крепкий. Висячие усы, тяжелые веки, слезящиеся глаза и длинные прилизанные волосы придавали ему на редкость меланхоличный вид. Префект сказал ему:

– Мазеру, вы, должно быть, уже знаете о смерти вашего товарища Веро и о страшных обстоятельствах его смерти. Мы должны за него отомстить и предотвратить новые преступления. Этот господин, досконально знакомый с делом, даст вам все необходимые пояснения. Вы договоритесь с ним, а завтра утром доложите мне о ходе дела.

Это означало свободу действий для дона Луиса Перенны и приказ положиться на его инициативу и прозорливость.

Дон Луис поклонился:

– Благодарю вас, господин префект. Я надеюсь, что вы не пожалеете об оказанном мне доверии.

И, распрощавшись с Демалионом и мэтром Лепертюи, он вышел с бригадиром Мазеру.

Когда они остались вдвоем, он рассказал Мазеру все, что знал, об этом деле, и тот, весьма впечатленный профессиональными качествами своего напарника, выразил готовность работать под его началом.

Сначала они решили зайти в кафе «Пон-Нёф». Там они узнали, что инспектор Веро, завсегдатай этого заведения, действительно утром писал там длинное письмо. И обслуживавший его официант очень хорошо запомнил, что сосед Веро по столу, пришедший в кафе почти одновременно с ним, тоже попросил писчую бумагу и дважды требовал принести ему желтые конверты.

– Так и есть, – сказал Мазеру дону Луису. – Как вы и предполагали, письмо Веро подменили.

Описание, которое смог дать официант, было достаточно подробным: мужчина высокого роста, слегка сутулый, с шатеновой бородкой клинышком, в пенсне в черепаховой оправе со свисавшим черным шелковым шнурком, с тростью черного дерева с серебряным набалдашником в виде головы лебедя.

– Такого описания полиции будет достаточно, – сказал Мазеру.

Они уже собирались покинуть кафе, когда дон Луис остановил своего спутника:

– Одну минуту.

– Что случилось?

– За нами следят…

– Следят! Быть того не может! Кто?

– Не важно. Я знаю, в чем дело, и хотел бы покончить с этой слежкой как можно скорее. Подождите меня. Я вернусь и обещаю, что скучно не будет. Вы встретитесь с одним высокопоставленным лицом.

И действительно, через минуту он вернулся в сопровождении высокого, худого человека с лицом, обрамленным бакенбардами.

Дон Луис познакомил мужчин:

– Месье Мазеру, мой друг. Сеньор Касерес, атташе перуанской миссии, присутствовавший на встрече с префектом. Именно сеньору Касересу министр Перу поручил собрать документы, устанавливающие мою личность. – И, улыбаясь, добавил: – Итак, дорогой сеньор Касерес, вы меня искали… Я так и подумал, когда мы вышли из префектуры…

Перуанский атташе знаком указал на бригадира Мазеру. Перенна продолжил:

– Не беспокойтесь… Месье Мазеру нам не помешает! При нем можно говорить о чем угодно… Он не из болтливых… и к тому же посвящен в это дело.

Атташе молчал. Перенна пригласил его сесть напротив себя.

– Говорите без обиняков, сеньор Касерес. И давайте называть вещи своими именами. Это сэкономит много времени! Приступим. Вам нужны деньги, не так ли? Видимо, той суммы недостаточно? Сколько?

Перуанец на мгновение замешкался, взглянул на спутника дона Луиса, а затем, внезапно решившись, негромко произнес:

– Пятьдесят тысяч франков!

– Черт возьми! – воскликнул дон Луис. – А у вас губа не дура! Что скажете, месье Мазеру? Пятьдесят тысяч франков – немалые деньги. Тем более что… Давайте подытожим, мой дорогой Касерес. Несколько лет назад я имел честь познакомиться с вами в Алжире, когда вы были там проездом, и, поняв, с кем имею дело, я спросил вас, не смогли бы вы за три года, воспользовавшись моей фамилией Перенна, сделать из меня испаноперуанца, снабдив надежными документами и уважаемыми предками. Вы ответили «да». Мы договорились о цене: двадцать тысяч франков. Когда на прошлой неделе префект полиции затребовал мои документы, я обратился к вам и узнал, что именно вам поручили расследовать мое происхождение. Впрочем, все уже было готово. С помощью надлежащим образом подготовленных документов покойного испано-перуанского аристократа Перенны вы состряпали для меня гражданский статус высшей пробы. Условившись, что конкретно мы скажем префекту полиции, я заплатил вам двадцать тысяч франков. Мы в расчете. Чего вы теперь хотите?

Перуанский атташе больше не выказывал ни малейшего смущения. Усевшись поудобнее и положив локти на стол, он спокойно произнес:

– Месье, когда мы общались раньше, я полагал, что имею дело с человеком, который, по каким-то личным причинам став легионером, хочет теперь вернуться к респектабельной жизни. Но сегодня вы – единственный наследник Космо Морнингтона и завтра, прикрываясь вымышленным именем, получите один миллион, а через несколько месяцев, возможно, и двести миллионов. Это в корне меняет дело.

Такой аргумент, казалось, поразил дона Луиса. Но тем не менее он возразил:

– А если я откажусь?

– Если вы откажетесь, я сообщу нотариусу и префекту полиции, что ошибся, когда проводил расследование, и неправильно установил личность дона Луиса Перенны. В этом случае вы вообще ничего не получите и, возможно, даже будете арестованы.

– Вместе с вами, милейший…

– При чем тут я?

– Черт возьми! За подлог и подделку записи акта гражданского состояния сажают в тюрьму… Разумеется, я во всем признаюсь.

Атташе молчал. Его и без того внушительный нос в обрамлении бакенбард, казалось, стал еще длиннее.

Дон Луис рассмеялся:

– Послушайте, сеньор Касерес, не корчите такую мину! Вас никто не собирается обидеть. Только не пытайтесь снова меня облапошить. Люди поумнее вас пробовали и обожглись. А уж шантажом-то заниматься… Как-то даже наивно с вашей стороны, сеньор Касерес, да, немного наивно. Так вы меня поняли? Сложим оружие? Больше никаких козней против замечательного месье Перенны?.. Отлично, сеньор Касерес, отлично, я выступлю в роли доброго волшебника и докажу вам, что из нас двоих более честен… тот, о ком мы оба подумали.

Он достал из кармана чековую книжку банка «Креди Лионе»:

– Держите, дорогой друг, двадцать тысяч франков от наследника Космо Морнингтона. Улыбнитесь и спрячьте чек в карман. Скажите спасибо щедрому господину. И уходите подобру-поздорову, не оглядываясь, как дочери Лота[5]. Ну же… Брысь отсюда!

Это было сказано так твердо, что атташе безоговорочно выполнил все распоряжения дона Луиса Перенны. Он улыбнулся, когда брал чек, дважды сказал «спасибо» и ушел, не повернув головы.

– Негодяй! – пробормотал дон Луис. – Ну, что скажете, бригадир?

Бригадир Мазеру смотрел на него, оторопев от изумления и выпучив глаза.

– Да, но месье…

– В чем дело, бригадир?

– Да, но, месье, кто вы такой?

– Кто я?

– Да, месье.

– Но разве вам еще не сказали? Благородный перуанец или благородный испанец… Испанский… Впрочем, я точно не осведомлен… Короче говоря, дон Луис Перенна.

– Вздор! Я только что слышал…

– Дон Луис Перенна, бывший легионер…

– Довольно, месье…

– Награжден медалью, орденом… За все деяния.

– Повторяю – довольно, месье, мы немедленно идем к префекту.

– Но позвольте мне закончить, черт подери! Итак, бывший легионер… бывший герой… бывший узник Санте…[6] бывший русский князь… бывший начальник сыскной полиции… бывший… бывший…

– Да вы с ума сошли! – воскликнул бригадир. – Это еще что за история?

– Настоящая, не выдуманная. Вы спрашиваете меня, кто я такой… Я перечисляю. Углубимся в прошлое? У меня есть в запасе и другие титулы… маркиз, барон, герцог, эрцгерцог, великий герцог, малый герцог, контргерцог… фактически весь высший свет в одном лице! Говорят, что когда-то я был королем, и, черт побери, я не возьмусь утверждать обратное.

Бригадир Мазеру крепко сжал руками, привыкшими к грубой работе, хрупкие на вид запястья собеседника и сказал ему:

– Не будем поднимать шума, хорошо? Не знаю, с кем я имею дело, но от меня вы не уйдете. Выясним все в префектуре.

– Потише, Александр.

Два хрупких запястья высвободились с невиданной ловкостью, и теперь в тисках оказались две сильные руки бригадира, а дон Луис рассмеялся:

– Ты что, не узнаешь меня, дуралей?

Бригадир Мазеру не проронил ни слова. Его глаза, казалось, готовы были вылезти из орбит. Он пытался понять, что происходит, но оставался в полном недоумении.

Этот голос, эта манера шутить, мальчишество в сочетании с дерзостью, насмешливый взгляд… и имя Александр – так называл его только один человек на свете. Возможно ли это?

Он прошептал:

– Патрон… патрон…

– Есть сомнения?

– Нет… нет… но ведь вы…

– Что – я?

– Вы умерли.

– И что с того? Думаешь, мне это мешает жить?

И поскольку Мазеру выглядел все более озадаченным, его собеседник положил руку ему на плечо и спросил:

– Кто принял тебя на работу в префектуру полиции?

– Начальник сыскной полиции месье Ленорман.

– А кто такой этот месье Ленорман?

– Ну, мой бывший начальник.

– Иначе говоря, Арсен Люпен, не так ли?

– Да.

– Хорошо, Александр, но разве ты не понимаешь, что Арсену Люпену было гораздо труднее безупречно служить начальником сыскной полиции, чем быть доном Луисом Перенной, чем получать ордена, чем быть легионером, чем быть героем и даже чем быть живым, оставаясь при этом мертвым?

Бригадир Мазеру молча смотрел на собеседника. Затем его печальные глаза оживились, бесцветное лицо вспыхнуло, и вдруг, стукнув кулаком по столу, он с яростью процедил сквозь зубы:

– Что ж, пусть так, но предупреждаю: на меня не рассчитывайте! Ни под каким видом! Я служу обществу и буду ему служить. Ничего не попишешь. Я попробовал быть честным, и другого хлеба мне не надо. Нет-нет, ни за что, больше никаких глупостей!

Перенна пожал плечами:

– Ты не умен, Александр. Что правда, то правда, на честных хлебах твой интеллект не расцвел. Кто говорит о том, что нужно начинать все сызнова?

– Однако…

– Однако – что?

– Все ваши авантюры, патрон…

– Мои авантюры! Ты что, думаешь, у меня есть какой-то интерес в этом деле?

– Но послушайте, патрон…

– Совершенно никакого, дружище. Два часа назад я знал не больше твоего. По милости Всевышнего на меня нежданно-негаданно свалилось наследство, и ослушаться Его было бы…

– Что – было бы?

– Сам знаешь. Поэтому моя миссия – отомстить за Космо Морнингтона, найти его прямых наследников, защитить их и разделить между ними принадлежащие им двести миллионов. Вот и все. Разве честный человек может поступить иначе?

– Да, но…

– Да, но если я поступлю не как честный человек, ты это имеешь в виду, не так ли?

– Патрон…

– Так вот, дружище, если ты, даже вооружившись микроскопом, выищешь что-то недостойное в моем поведении, если обнаружишь, что совесть дона Луиса Перенны чем-то запятнана, немедля хватай меня за шиворот. Даю тебе официальное разрешение. Даже приказываю. Этого достаточно?

– Нет, недостаточно, патрон.

– Как это?

– Есть и другие проблемы.

– Объясни.

– А что, если вас поймают?

– Каким это образом?

– Вас могут выдать.

– Интересно, кто же?

– Наши старые приятели…

– Я их всех выпроводил из Франции.

– Куда?

– А вот это мое личное дело. Тебя я оставил в префектуре на случай, если мне понадобятся твои услуги. И как видишь, оказался прав.

– А если они дознаются, кто вы на самом деле?

– Ну и что с того?

– Вас арестуют.

– Это исключено.

– Почему?

– Меня не могут арестовать.

– По какой такой причине?

– Подумай сам, дуралей, – это ж ясно как божий день! Есть одна веская, неоспоримая, убедительная причина…

– Что за причина?

– Я умер.

Казалось, Мазеру сейчас задохнется. Аргумент Перенны выбил у него почву из-под ног. Он сразу уловил его силу и весь комизм ситуации и внезапно разразился безумным смехом, от которого согнулся пополам, а его меланхоличное лицо забавно искривилось…

– Ну, патрон, вы, как всегда, в своем репертуаре!.. Господи, до чего смешно!.. Дошло ли до меня? Конечно, теперь дошло! Вы умерли! Вас похоронили! Вычеркнули из списков живых! Вот умора! Просто нет слов!

Инженер Ипполит Фовиль жил на бульваре Сюше, тянущемся вдоль старинной крепостной стены, в довольно большом особняке, к которому слева, со стороны сада, он пристроил просторное помещение, служившее ему кабинетом. Таким образом, сад был сведен к нескольким деревьям и полоске травы, а увитые плющом ворота с калиткой отделяли его от бульвара.

Дон Луис Перенна отправился с Мазеру в полицейский участок Пасси, где по его указанию Мазеру представился и попросил, чтобы за особняком инженера Фовиля в течение ночи вели наблюдение двое полицейских и без промедления задерживали бы любого подозрительного человека, пытающегося проникнуть внутрь.

Комиссар полиции пообещал содействие.

Затем дон Луис и Мазеру поужинали в ресторанчике по соседству. В девять часов вечера они уже стояли перед главным входом в особняк.

– Александр, – сказал Перенна.

– Да, патрон?

– Не боишься?

– Нет, патрон. С чего бы?

– Защищая инженера Фовиля и его сына, мы столкнемся с теми, кто весьма заинтересован, чтобы они исчезли, и, похоже, эти люди ни перед чем не остановятся. Твоя жизнь, моя жизнь… просто ничто, дуновенье ветра… И ты не боишься?

– Патрон, – ответил Мазеру, – я не могу поручиться, что никогда в жизни не испытаю страха. Но точно знаю, когда мне не бывает страшно.

– Это когда же, старина?

– Когда я рядом с вами.

И он решительно позвонил в дверь.

На пороге появился слуга, Мазеру протянул ему свою визитную карточку.

Ипполит Фовиль принял их у себя в кабинете. Стол был завален брошюрами, книгами и бумагами. На двух пюпитрах на высоких ножках лежали эскизы и чертежи, а в двух застекленных витринах были выставлены миниатюры из стали и слоновой кости – модели аппаратов, построенных или изобретенных самим инженером. У стены стоял широкий диван. Напротив – винтовая лестница вела на опоясывающую кабинет галерею. С потолка спускалась электрическая люстра. На стене висел телефон.

Назвав себя, Мазеру представил своего друга Перенну, заявив, что их обоих направил префект полиции, и объяснил цель визита: префекту только что стало известно о серьезной опасности, грозящей инженеру, и он весьма этим обеспокоен. Не дожидаясь завтрашней встречи, он просит месье Фовиля принять все меры предосторожности по указанию его агентов.

Сперва Фовиль высказал недовольство:

– Все меры предосторожности приняты надлежащим образом. Кроме того, боюсь, что ваше вмешательство пойдет мне только во вред.

– В каком смысле?

– Вы привлечете внимание моих врагов и помешаете мне собрать доказательства, необходимые для того, чтобы сбить их с толку.

– Вы можете объяснить более внятно?

– Нет, не могу… Не раньше чем завтра, завтра утром…

Notes