Цена чужого чуда
- -
- 100%
- +
Они закрыли медными полосками имена и вернули заслонки. Дерево разбухло, одна ручка сломалась, но к полудню вода пошла в левый желоб без единого произнесённого слова.
На Высоком уступе Вета едва поднимала ноги. Больничная лестница оказалась короткой — двенадцать ступеней между приёмным двором и палатами. Края камня были гладкими от тысяч шагов.
Служительница сказала, что чудо поставили после зимы, когда трое больных упали на льду. С тех пор лёд отступал, стоило произнести: «Ступень, прими».
— Кто говорит? — спросила Вета.
— Тот, кто ведёт больного.
— Имена где?
— Какие имена?
Пластину нашли в поручне. На ней значились люди, лечившиеся в больнице и оставившие подписи в книге приёма. Среди них были дети, старики и те, кто не мог знать о дорожном слове.
Вета почувствовала, как Мара рядом перестала дышать.
— Исходные черты брали из больничной книги, — сказала она.
Служительница закрыла рот рукой.
— Мы просили их расписываться за еду и место.
— Вы не знали, — сказал Лис.
— Но я говорила это слово каждое утро.
— Голос не платит, если его имени нет в строке.
Утешение прозвучало страшнее обвинения. Женщина запускала чужую потерю, оставаясь целой.
В списке было сто двенадцать имён. Некоторые повторялись на обороте. Вета не стала просить Мару читать все. Они сделали оттиск, закрыли право переноса и посыпали лестницу золой. Больница наняла двух людей скалывать лёд до установки навеса.
Когда они вышли, на площадке их ждал Кел Жар с четырьмя цеховыми стражами.
— Савен Рог требует вернуть украденные записи, — сказал он.
— Мы ничего не крали, — ответила Вета. — Копии сделаны при свидетелях.
— Вы повредили шесть действующих знаков.
— И вернули шесть обычных способов работы.
Кел посмотрел на свёрнутую карту под рукой Мары.
— Отдайте это.
Лис шагнул между ними.
— Там сведения о моей памяти.
— Цех разберётся.
— Уже разобрался. Семью я забыл, а дорога стоит.
Стражи не двинулись. Больничная служительница вышла на верхнюю ступень, за ней появились двое санитаров. Садовники, пришедшие за лекарствами, узнали Вету и остановились у края площадки. Свидетелей становилось больше.
Кел понизил голос.
— Вы не понимаете, что делаете. Если люди начнут закрывать знаки, первый снег убьёт больше, чем ваши списки.
— Тогда цех должен назвать цену вслух, — сказала Вета.
— Цену называют тем, кто способен её вынести.
— Нет. Её называют тому, кто платит.
Кел посмотрел на неё почти с жалостью.
— Савен даст вам до завтрашнего полудня. После этого объявит карту поддельной, а вас — разрушителями дорог.
— Откуда он знает о карте? — спросила Мара.
Кел не ответил. Развернулся, и стражи ушли за ним.
Только когда они скрылись на лестнице, Мара проверила свёрток. Печать на нём была цела.
— Кто-то из тех, с кем мы говорили, сообщил цеху, — сказала она.
— Или нас вели от колодца, — ответила Вета.
Лис смотрел не вслед стражам, а на план.
— Он сказал «ваши списки». Значит, Савен не может отрицать сами имена. Он будет спорить о связи потерь со знаками.
— Для этого нужен общий архив, — сказала Мара.
— И ещё один день, — возразила Вета. — Мы не проверили Западный уступ.
До темноты они поднялись на пустую смотровую площадку. Отсюда вся Арда лежала уступами, будто гигантская лестница. Внизу мерцали огни колодца. Выше темнели склады, кузницы, сады, больница и цеховая башня. Между ними тянулись мосты, дороги, лестницы и водные желоба.
Мара развернула карту на каменном парапете. Ветер пытался вырвать её из рук.
Теперь пунктирные линии связывали пять уступов. Двадцать шесть кругов уже не казались отдельными точками. Они складывались в одну систему, где чужое имя могло пройти от больничной книги к лестнице, от колодца к подъёмнику, от сада к подпорке. Пустые круги показывали другую часть той же власти: цех называл чудом всякую полезную работу, чтобы только он один решал, чему люди обязаны безопасностью.
Лис положил палец на Западный уступ.
— Здесь северная подпорка. С неё взяли мою исходную запись.
— Завтра пойдём туда, — сказала Вета.
— Нет. Сегодня ночью войдём в архив.
Она ожидала этих слов от себя, но не от него.
— Ты только что говорил, что сначала нужны копии.
— У нас есть карта пяти уступов, письма Таи, список больницы, свидетельства рабочих и совпавшие метки переноса. Савен знает, что мы ищем. До завтра он вынесет общую книгу.
Мара прижала ладонью край плана.
— Шкаф брака открывается из зала испытаний. Ночью там один сторож.
— Нет, — сказала Вета Лису. — Ты останешься с картой.
— Потому что я мостовщик или потому что я твой брат?
Вета хотела ответить сразу и не смогла.
— Потому что карта важнее архива. Без неё найденную книгу назовут ошибкой. И потому что ты лучше нас знаешь, как уйти с Верхнего уступа, если закроют клетки.
Лис обдумал это и кивнул.
— Тогда я буду ждать у старого подвесного моста. Если услышишь два удара по нижней цепи, северная лестница перекрыта. Три — цеховые идут к мосту. Не геройствуй, Вета.
— Я никогда.
Он посмотрел на её перевязанное плечо.
— Конечно.
Вета свернула карту. Внутри оказались двадцать шесть чудес, сотни имён и белые места, где люди ещё не решились назвать потерю. Семь уступов прежде были для неё рабочими участками: каждый со своим мастером, печатью и дорогой. Теперь она видела другое. Цех не просто держал отдельные камни. Он протянул мелкую строку через всю Арду и сделал так, что ни один человек не мог узнать, где прозвучит его имя в следующий раз.
До полуночи оставалось четыре часа.
Глава 7. Цена проверки
Ночью цех казался меньше.
Днём к его дверям сходились просители, мастера, проверяющие и торговцы разрешениями. Высокие окна отражали площадь, медный знак над входом сверкал даже в пасмурный день. Теперь башня была просто тёмным домом, прижавшимся к скале. Свет горел только в караульной и в верхнем кабинете Савена.
— Он не ушёл, — шепнула Вета.
— Он редко уходит перед зимним караваном, — ответила Мара. — Подписывает дороги.
Они лежали за каменным парапетом напротив служебного двора. До полуночи оставалось меньше часа. Старый подвесной мост темнел ниже. Там ждал Лис с картой.
Мара достала из кармана два серых передника.
— Опять переплётчицы?
— Нет. Ночные уборщицы.
— У них есть ключи?
— У них есть вёдра. Людей с вёдрами редко останавливают.
В сарае за прачечной они взяли коромысло и две пустые кадки. Мара положила на дно одной медные полоски, уголь и сложенную бумагу. Вета спрятала камертон за поясом.
Калитку открыл сонный сторож. Он посмотрел на пустые кадки.
— Воду забыли?
— В нижнем коридоре течь, — сказала Мара. — Велели сначала подставить, потом принести воду.
Сторож выругал хозяйственного мастера и пропустил их. Ложь была достаточно скучной, чтобы звучать правдой.
Внутри пахло воском, железом и пылью. Вета знала каждую ступень. Семнадцать лет она входила сюда с уверенностью, что цех отделяет настоящее чудо от жульничества. Теперь знакомые стены казались декорацией: крупные слова на виду, мелкая строка внутри.
Они дошли до зала испытаний. На столах лежали чужие талисманы, скобы и верёвочные обереги. У дальней стены стоял шкаф брака — широкий, низкий, забитый коробками.
Мара сняла три коробки с верхней полки и нащупала в дереве углубление.
— Нужна печать писаря.
— Твоя?
— Савен забрал её, когда я ушла.
Вета вынула медную полоску и приложила к скрытой щели.
— Дерево слушает слово или нажим?
— Нажим печати.
— Значит, ему всё равно, кто нажал.
Она сняла углём отпечаток с трёх служебных пластин над шкафом. На средней обнаружилась вмятина старой писарской печати. Мара вырезала форму ножом на мягкой меди, сложила полоску вчетверо и надавила.
Внутри шкафа щёлкнуло.
Он не отодвинулся, а повернулся вокруг левого края. За ним открылась узкая лестница вниз.
— Ты знала, что так можно? — спросила Мара.
— Нет. Но слишком много подделок открываются чужим знаком.
Нижний архив оказался сухим и тёплым. По стенам шли трубы от цеховой печи. На полках стояли книги одинакового размера, в чёрной коже, с медными углами. Их были сотни.
На корешках значились уступ, год и вид удержания. Мара сразу нашла седьмой ряд.
— Северные дороги, — сказала она. — Вот разделитель.
Книга общего запаса лежала не на полке. На её месте остался светлый прямоугольник в пыли.
— Опоздали.
Вета коснулась дерева. Пыль у края была смазана совсем недавно.
— Кел предупредил его после больницы.
Мара проверила соседние книги.
— Здесь указатели переносов. Если исходную вынесли, можно проследить хотя бы назначения.
Она раскрыла том Среднего уступа. Страницы были не бумажные, а тонкие пластины сланца. На каждой вырезано крупное слово и десятки мелких имён. Мара клала сверху бумагу, Вета быстро водила углём. Зерновой подъёмник. Лестница красильщиков. Арка площади.
В книге Высокого уступа нашлась больничная лестница. Рядом с её страницей стояла красная насечка: «Сбор повышен до первого снега».
— Почему до снега? — спросила Вета.
— Чтобы наполнить запас перед зимними дорогами.
— Значит, больные платили не только за лестницу.
Мара перевернула пластину. На обороте было одно направление: «Северная подпорка, затем караванный карниз».
Караванный карниз шёл по внешней стороне Западного уступа. Каждый год по нему проводили зерно до того, как снег закрывал горы. Если карниз рушился, три верхних уступа оставались без муки.
— Зимний караван через шесть дней, — сказала Вета.
— И Савен собирает память со всей Арды, чтобы удержать один проход.
Из коридора донёсся скрип.
Они погасили лампу. Свет появился наверху лестницы. Кто-то открыл шкаф и медленно спускался.
Вета отступила между полками. Мара спрятала оттиски под рубаху.
Савен вошёл один. В руке он держал лампу, под другой рукой — чёрную книгу с медными углами.
— Я ждал вас раньше, — сказал он.
Ни стражей, ни Кела за ним не было.
— Тогда зачем вынес книгу? — спросила Вета.
— Чтобы ты не разрезала запись, не поняв последствий.
Он положил том на стол, но руки не убрал.
— Общий запас? — спросила Мара.
— Ты узнаёшь собственную работу.
— Моя работа закончилась двадцать лет назад.
— Черта остаётся, даже если рука решила стать невиновной.
Мара побледнела, но не отступила.
— Покажи страницу Лиса Орса.
Савен посмотрел на Вету.
— Значит, всё-таки семья.
— Всегда была семья. Ты просто рассчитывал, что я назову её дорогой.
Он открыл книгу. На первой пластине стояли сотни исходных подписей. Некоторые были сняты с долговых расписок, больничных книг и заявок на работу. Другие сопровождались словами согласия. Между ними не было различий, понятных глазу.
Имя Лиса нашлось на шестой пластине. Рядом значилось: «Добровольное удержание северной подпорки, один день памяти». Ниже мелкая строка разрешала ежегодный сбор и перенос на любые дороги Западного круга. Ещё ниже семь отметок списания.
Восьмая была подготовлена, но не закрыта.
— Караванный карниз, — сказала Вета.
— Да.
— Ты собирался взять ещё год.
— Не я. Знак возьмёт доступную память, если карниз начнёт уходить.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.