Тамук. Ляйсан
- -
- 100%
- +
И неясное предчувствие чего-то радостного сменилось таким же неясным предчувствием беды.
Во дворе пели птицы на все лады, цвели георгины у забора, жужжали мухи. Светлое свежее утро. Наиля, вымочив ботики в росе, пробежала к калитке. Оттуда махнула Янбике:
– Я пошла!
На улице, единственной в Малом Тэмуке, редко можно увидеть людей, разве что вечером, когда скотину встречать. Сейчас по дороге к дому с кружевными ставнями шла сама Наиля. Дорожная пыль прилипала к влажной коже ботиков.
Шел Закир. Почти черный от загара – это из-за белой рубашки он казался таким черным. В руках он нес цветы. Мятые черные штаны были отчего-то с тремя стрелками на каждой брючине. На голове тюбетейка прикрывает коротко остриженные темные волосы.
Шла еще апай[21]. Тесное ей клетчатое платье обтянуло рыхлое тело, волосы такие, словно моет она их в «Белизне», – желтоватые, тонкие, спутанные, а у корней черные. Очки в жирных пятнах у оправ, правое стеклышко треснуто. В левой руке апай держала тетрадь, обернутую прозрачной клеенкой. Она читала прямо на ходу. На тетрадной обложке была нарисована собака. В правой руке апай несла старый коричневый портфель.
Не успела Наиля дойти до нужного дома, как подъехал рыжий автобус. Он пыхтел и отдувался, словно живой. В кружочке на бампере крылатый лев. А на табличке сверху написано: «Большой Тэмук».
Апай, увлеченно читая, не взглянув на детей, зашла первая, заняла двойное сиденье, на одно села сама, на другое положила портфель.
Закир пропустил Наилю вперед и тоже прошел в салон. Автобус крякнул, закрывая двери, и поехал. Его не потряхивало на ухабах, словно он и не едет вовсе, а летит. Наиля впервые ехала на рыжем автобусе, хотя когда-то уже видела здесь такой.
Обтянутых кожей красных сидений было немного. Наиле хотелось посидеть на каждом из них. Она перебегала с одного кресла на другое, пока апай не прикрикнула:
– Сядь!
Бегать по автобусу расхотелось. Наиля выбрала место у окошка. И тут только почувствовала, что дышать тяжело. Откуда-то пахло гнилым мясом, смешанным с прокисшей медовухой. Наиля стала оглядываться, чтобы понять, что же так пахнет.
Автобус резко остановился и распахнул двери.
Внутрь зашла девочка. Каштановые волосы небрежно лежали на плечах, из-под огромной кофты выглядывал край белой футболки. На ногах блестящие черные туфли с толстыми колодками на подошве. Наиля откровенно рассматривала туфли. А чтобы лучше видеть, немного пригнулась и подалась вперед.
– Что это ты там увидела? – поинтересовалась девочка.
Автобус легонько тряхнуло, и он плавно поплыл.
Наиля отвлеклась от туфель и посмотрела на девочку. Из носа у нее текли две дорожки зеленой слизи. До самого рта.
– Давай лучше подружимся, – предложила девочка, усаживаясь рядом.
– А что это у тебя такое из носа вытекло? – спросила Наиля.
– Ты чего, соплей никогда не видела? Хороша! – буркнула девочка, утираясь рукавом кофты.
Без соплей Наиля смогла рассмотреть соседку получше. На круглом смуглом лице близко посажены сердитые глаза. А чтобы не было соблазна думать, что глаза только кажутся сердитыми, девочка сильно нахмурила брови. В уголках пухлых губ засохла белая слюна. Девочка сказала, что ее зовут Азалия. Ее несвежее дыхание напомнило Наиле запах мусорной ямы в конце деревни. Люди, у которых не было кур и свиней, относили туда недоеденную кашу и картофельные очистки и другую ненужную или пропавшую еду.
К горлу подступила тошнота, Наиля отвернулась, забыв представиться.
Азалия обиженно шмыгнула носом.
– Не хочешь, значит, дружить. – И без того нахмуренные брови сошлись на переносице.
Наиля спохватилась. Ведь сегодня у нее должны появиться друзья, так говорила Янбике.
– Хочу! Очень хочу! – крикнула Наиля, снова поворачиваясь к Азалии.
– То-то же, – удовлетворенно кивнула она. – Со мной все дружат. Ведь я дочка муллы. А мулла приближенный Аллаха.
– А я недавно видела муллу, – обрадовалась Наиля, будто то, что она видела отца Азалии, делало их с Азалией ближе.
В Тэмуке много кто в Аллаха верит. Если это женщины, то они обычно платком голову повязывают и платья длинные носят. Так думала Наиля, однако Азалия сказала:
– Муглимэ наша тоже Аллаху поклоняется, если еще в другую религию не перешла, – и Азалия кивнула на апай с тетрадкой в руках.
– А как же платок? – шепотом спросила Наиля.
Азалия фыркнула.
– В свободные времена живем. Теперь уже необязательно, это раньше надо было, говорят…
Автобус снова остановился, вошли еще дети.
Воздух испортился настолько, что теперь Наиле казалось, что она лежит лицом в мусорной яме. Медленно подступала тошнота. Отхлынула кровь от лица, закололо в ногах, ослабели руки. Запрыгали черные мухи перед глазами. Наиля судорожно и бессмысленно глотала воздух, а тот, попадая внутрь, словно пытался проделать в животе дыру. Вот бы открыть окно… Азалию и всех других заволокло пеленой, Наиля прижалась лицом и ладонью к стеклу. Послышался визг и хруст трескающегося стекла. От ладони побежали по окну мелкие ручейки-трещины. Автобус встал. Хлопнули двери. В салон проникла струя свежего воздуха.
– Что происходит? – возмутилась апай. – Я тебя спрашиваю, автобус?
Автобус фыркнул неопределенно и даже как будто виновато и снова тронулся. Но дверей не закрыл. Наилю обдувало, и ей стало лучше.
* * *Беленый дом, где была школа, прятался в золоте берез и ржавчине рябин. Автобус высадил пассажиров у покосившихся ворот. Наиля с наслаждением вдохнула хрустальный воздух сентября, рассматривая школу. Закир подошел к Наиле.
– Я говорил тебе, что меня Закиром звать? – спросил он.
Наиля перевела взгляд на Закира.
– Нет, кажется, не говорил. – Она снова услышала тот запах из сада. – Ты что, нашел суслика, что сдох в нашем саду, и носишь с собой?
Закир оторопел:
– Какой еще суслик?
Наиля начала объяснять, что в день никаха, когда они говорили с Закиром через забор, Наиле показалось, будто суслик… Но осеклась, не договорив. Дохлым сусликом пах сам Закир.
«Ой», – вырвалось у Наили. Черные мухи снова поплыли пред глазами, и она не смогла сдержать подступающей всю дорогу тошноты.
– Фу, какая гадость, – сказали сразу с нескольких сторон.
Наиле стало легче, когда вся каша оказалась на земле. Закир брезгливо поджал губы и отошел подальше. Апай в клетчатом платье опустила очки на кончик носа и посмотрела поверх них на нарушительницу порядка:
– Ага, девочка Янбике. Наиля? Больной живот?
Наиля молчала, зловоние подступало со всех сторон, словно беря Наилю в плен. Муглимэ, не дождавшись ответа, велела детям разойтись с майдана[22].
– Проходите в школу! Будто самих никогда не тошнило.
В школе ждал огромный человек. Его желтые клыки едва умещалась во рту, и от этого человек походил на жирного хряка. Муглимэ называла человека директором.
– Хаумыхегез, эфенди! – поприветствовали директора дети и выстроились вдоль стены.
Муглимэ, которая представилась Лейлой Идрисовной, достала из портфеля небольшой латунный колокольчик и позвонила, возвещая о начале линейки.
Кольцо зловония сжалось на груди Наили, черные мухи непрерывно летали вокруг нее, кружилась голова. Она беспомощно прижалась к стене. Ее окрикнула муглимэ:
– Встань нормально!
Наиля понимала, что окрик адресован ей, но встать нормально не могла. И вовсе сползла по стене на пол.
Директор желтыми немигающими глазами зло глянул на Лейлу Идрисовну. Та, извиняясь, будто сама развалилась на полу, подошла к Наиле и вывела ее на воздух.
– Так и линейку сорвать недолго, девочка!
Наиля сидела на гладком булыжнике. Булыжник был из быстрой реки, что течет за деревней. Ими в Тэмуке любили обносить цветочные клумбы.
На улице пахло цветами, на руку Наиле опустился жучок с жесткими крыльями и, щекоча тонкими лапками, пополз по руке. Наиле пришла в голову странная мысль, она воровато огляделась и, убедившись, что совсем одна на майдане, понюхала жучка. Он ничем не пах. Дверь школы хлопнула, к Наиле подошла апай в белом халате и в таком же белом накрахмаленном колпаке.
– Я врач, рассказывай, – велела она Наиле.
Однажды Наиля куда-то сунула банку с катыком, и не могла вспомнить, где она. А когда Янбике нашла ее и открыла, то их с Наилёй обдала смердящая вонь. У Наили тогда все нутро чуть наружу не вышло, до того противно было. И вот точно такая же вонь обдала ее и теперь, когда с нею заговорила апай.
Наиля беспомощно закрыла глаза и упала. Апай-врач подхватила ее на руки и уложила на лавку около двери.
Так и прошел ее первый день в школе. В первый день только линейка да один урок знакомства. И все это время Наиля лежала на лавке. А как все прошло, села с другими детьми в автобус и поехала домой.
Янбике ждала ее у ворот, словно корову с бычком из стада.
– Ну как? – спросила она, когда Наиля подбежала к ней.
– У меня обостренное обоняние! – сообщила Наиля радостно.
А радовалась она оттого, что теперь, около Янбике, ей так легко дышалось.
Муглимэ, уходя домой, погрозила пальцем Наиле, а Закиру сказала, чтобы мать ему назавтра выгладила брюки нормально.
Глава 6. Подруги и женихи
На следующий день все повторилось. Автобус собирал детей по Тэмуку, и чем больше становилось народа в салоне, тем меньше там оставалось обыкновенного воздуха. Затем дурнота, мушки у глаз. Тошнота.
Наиля сидела в классе на тяжелом стуле. На парте лежала нетронутая тетрадь Наили, а сама она, сложив локти на подоконник, глядела в окно. Там плескалось сентябрьское солнце в мутных водах Старицы. А в коридоре муглимэ кричала кому-то:
– Да как же учить этого ребенка, если она постоянно теряет сознание, и ее без конца тошнит!
Ей что-то отвечал невнятный бас.
Дверь в классе приоткрылась, и муглимэ позвала:
– Иди-ка сюда, Закир!
Закир шумно отодвинул стул в сторону, выбежал из классной комнаты. Слушал, видно, какие-то инструкции, а потом побежал по коридору. Прогнившие половицы, спрятанные под тонким слоем линолеума, застонали.
– Хочешь искупаться? – к Наиле подошла Азалия.
– Прямо сейчас?
– Мы с Бибинур сейчас идем.
– Не хочу, – призналась Наиля. – Кто же купается в сентябре? К тому же в Старице.
– Мы вроде подружились вчера? – Азалия нахмурила брови и приблизилась к Наиле.
– Ага, – согласилась Наиля, пряча лицо, – подружились.
– Ну, так тебя подруга… – Азалия задумчиво посмотрела на муху, что медленно ползла по беленому потолку. – Может быть, даже лучшая твоя подруга, почти сестра зовет купаться. И если ты мне тоже подруга, то должна пойти.
В их классе было три девочки и три мальчика. Муглимэ сказала, что это много, обычно бывает все-то два или три ребенка на класс.
Мальчики поймали солнечный луч увеличительным стеклом и, затаившись, ждали, когда парта под лупой нагреется настолько, чтобы запахло паленым.
Бибинур, похожая на жареный пончик, такая она была кругленькая и так лоснились ее руки и лицо жиром, открыла окно.
– Пойдем, – велела Азалия Наиле и перелезла через окно на улицу.
За ней и Бибинур. Наиля забралась на подоконник и постояла, разрываемая противоречием. Искупаться – это всегда весело, а с подружками, наверное, совсем дивно. Но ведь в коридоре стоит муглимэ, и когда она воротится, то продолжится урок.
Азалия сняла с себя кофту и снова позвала. Наиля решилась и спрыгнула.
Девочки стояли у самого берега, от школы их загораживали кучерявые кусты шиповника.
– Ну же! – торопила Азалия. – Раздевайся.
Наиля медленно расстегнула пуговицы на вороте белого ситцевого платья. Вздохнула, сняла ботики. Она все надеялась, что Лейла Идрисовна окрикнет их из класса, и подтверждать свою дружбу будет необязательно. Но вот она уже осталась в одной сорочке, а муглимэ так и не позвала их. Азалия в футболке и полосатых колготках ждала, сложив руки на груди. Пончик Бибинур все возилась с рубашкой.
– Фух, – выдохнула Наиля и прыгнула в Старицу первой.
Холодная стоячая вода обняла тоненькую маленькую Наилю. Наиля перевернулась на спину и раскинула руки в стороны. Наверху, в голубом небе летел косяк журавлей.
«Они летят дорогой птиц, – подумала Наиля. – Какая плохая вода в этой Старице».
Наиля встала ногами на илистое противное дно и вышла из реки. Девочек нигде не было, на берегу ее ждала муглимэ.
– Ах, что за засранка! То тошнит ее, то сознание она теряет, то, видишь ли, ей вздумалось искупаться посреди урока. Оденься, забери тетрадь и иди домой. Мы пока подумаем, что с тобой делать.
Муглимэ ушла. Наиля выглянула из-за куста: Азалия и Бибинур, одетые, сидели за партой и смеялись. Наиля не понимала: они просто не успели искупаться или специально так подстроили? Но больше ее заботило то, что нигде не было одежды: ни ее белого платья, ни кофты, ни любимой шали.
Первый стыд терзал Наилю. Просто стоять у всех на виду в одной лишь сорочке, прилипшей к телу, уже стыдно. Искать же свою одежду в таком виде казалось подобно смерти. Поэтому Наиля присела за куст шиповника, обняла худые коленки и хотела ждать, пока закончатся уроки, а дети уйдут. Поднялся по-осеннему холодный ветер. Как же слаб и беззащитен человек без теплого платья! Если бы ее шаль оставалась при ней, то Наиля накинула бы ее на плечи и не чувствовала себя такой слабой.
На помощь пришел Закир. Он нес коробку с бумагой из машины директора и увидел Наилю.
Оставив коробку на лавке, подошел.
– Ты чего тут? Купалась, что ли? Не зря говорят, что ты чудная. Какой дурак посреди урока купаться пойдет, да еще и в сентябре!
Наиля не отвечала. Она с тоской перевела взгляд на желтеющую березу у школы. И обрадовалась: там висела ее шаль!
– Еще и хихикает! – Продолжая отчитывать ее, Закир обернулся и тоже увидел шаль. – Ах вон оно что…
Он ловко отыскал всю одежду и принес ее Наиле.
– Ну, одевайся теперь. Мне надо бумагу директору в кабинет отнести. – Закир подхватил оставленную коробку и убежал.
Только когда муглимэ позвонила в колокольчик с криком «перерыв», Наиля решилась войти в класс за тетрадкой.
Азалия подскочила к ней, видно, давно ее ждала.
– Ты прости! Только мы собрались в воду, а тут муглимэ. Но теперь я знаю: мы как сестры с тобой. Приходи ко мне в гости после обеда!
Наиля устало посмотрела на Азалию. Ее знобило. И тошнило. Бывает стоячая вода, а бывает протухший и застоявшийся воздух. Дышать было не просто тяжело, а даже больно. И только теперь Наиле припомнились слова Янбике: «Мне кажется, дощка, шаль у тебя непростая. Когда будешь задыхаться, прикрой ею лицо».
Наиля взяла уголок шали, прикрыла ею лицо, и ей сделалось так легко!
Азалия нахмурила брови, твердя, словно в молитве:
– Приходи! Раз уж дружишь, так дружи как следует!
– Да, приду, я приду, – согласилась Наиля.
Она схватила тетрадку и выбежала из классной комнаты.
– Мы живем при мечети, от Малого Тэмука полчаса ходьбы, – крикнула ей вдогонку Азалия.
Наиля побежала домой. Шаль, наброшенная на плечи, развевалась за спиной, словно связана была не из лебяжьего пуха, а из шелка. Она грела, она окрыляла. Наиля раскинула руки и стала представлять себя птицей. Белая птица Наиля! Лебедь? Не хватает лишь желтой короны. Мысли о короне рассмешили ее, и она успокоила шаг, теперь уже не бежала, а шла медленно и с наслаждением вдыхала чистый воздух, что жил здесь над полями, в верхушках елок и дубков.
Наиля толкнула свою калитку. Янбике качала воду во дворе, и та текла из шланга в бочку. Из бочки они напоят скотину, чтобы вода не студеная была.
Наиля подошла к Янбике.
– Дощка, откуда же ты? Ведь автобуса не было!
– А я сама пришла. Прилетела, – рассмеялась Наиля. – Как же хочется супа!
Янбике оставила ручку насоса.
– Ох, и не к добру же это, што сама пришла. Не к добру.
– Зато у меня теперь есть сестра! Азалия, дочь муллы. Она меня в гости пригласила сегодня.
Янбике покачала головой, но промолчала.
Они вошли в дом, и, пока Наиля мыла руки, Янбике достала из шкафа чистую тарелку и налила в нее горячий суп. Деревянной ложкой зачерпнула катык и положила туда же, сверху присыпала мелко нарезанным ароматным укропом.
– Это ты, знащит, в Средний Тэмук пойдешь?
– Угу, – согласилась Наиля.
Янбике завернула Наиле пирог, налила в бутылку айрана и поставила на лавку около Наили. С собой. На всякий случай.
– Што-то ты бледная, дощка. Румянца на щёщках нет.
– Это, наверное, оттого, что я в речке купалась и замерзла.
Янбике всплеснула руками: купаться в сентябре!
– Может, не пойдешь в гости-то? Далеко идти. Легла бы лутще?
Однако Наиля, полная решимости дружить как следует, после еды пошла в загон за быком. Когда взбиралась на могучую спину, обронила шаль. И, не заметив, ударила быка по бокам каблучками.
– На быке пойдешь? – снова всплеснула руками Янбике.
Наиля довольно кивнула. Да, на быке пойдет. Чего стоит бык, скучает?
Когда дошли до последнего, самого нарядного дома в Малом Тэмуке, бык остановился и с тоской посмотрел назад.
– Ну и что же ты встал? – Наиля легла на быка и потрепала за обвисшую кожу на шее. – Пойдем же!
Ясный день неожиданно раскис, посерел. И без того низкие тучи почти легли на вскинутые к небу ветки деревьев. Вернулся холодный по-осеннему ветер.
Бык постоял еще немного и все же двинулся вперед. Он медленно переваливался с боку на бок, а Наиля так и лежала на спине, чтобы было удобнее держаться.
Средний Тэмук встретил их оглушительным лаем: со всех сторон бросились к быку собаки. В Малом Тэмуке никто не спускает собак с цепей, и они не собираются там стаями.
Такими рогами, как у быка, можно запросто раскидать собак. Воздух заискрился от предстоящей схватки.
– Ой, что сейчас будет! – испугалась Наиля.
Но собаки неожиданно переменили настроение. Они заскулили, прижавшись к земле, и завиляли хвостами. Наиля тут же забыла, какими злыми были собаки, разделила между ними пирог, что дала ей Янбике.
– Пошли, – сказала она быку, слегка ударив его по бокам. Бык послушался. Они прошли мимо черной избы. На ее стенах кровоточили выцарапанные надписи: «Лиля + Рамиль», «Кадерле – лох» и другие, которых так сразу не разобрать. У загаженного крыльца валялись червяки окурков, пахло мочой. Сверху приколочены буквы: «К», «У» и «Б». «Л» валялась тут же среди окурков. Прямо за клубом возвышались минареты мечети. У мечети два входа: один для всех, кто хочет прочесть намаз, другой вел в жилище муллы.
Наиля постучала. Выглянула женщина в красном платке. Из-под ее фланелевого халата выглядывали худые желтые икры. С живым интересом оглядела она гостью. С еще большим интересом оглядела быка. И спросила ласково:
– Чего тебе, девочка?
– Хаумыхегез, апай, а Азалия дома?
Апай тут же потеряла интерес к Наиле, нахмурила брови, совсем как это делала Азалия, и сказала сердито:
– Спит она. В другой раз приходи.
И дверь захлопнулась.
Наиля узнала второй стыд в жизни. Неуместно стоять у чужого дома и ждать подачки в виде ласкового слова или приглашения войти.
Ветер все холодал, пронизывающие порывы обжигали сквозь тонкое платье.
– Домой! – крикнула Наиля быку.
И он, такой неповоротливый, медленно пошел прочь из Среднего Тэмука.
Мелкие градинки застучали по каменным рогам быка. Небесная туча разорвалась, и пошел холодный осенний дождь.
В Малом Тэмуке, у красивого дома Наилю окликнула незнакомая апай:
– Заходи скорее, простынешь!
Бык остановился. Наиля дрожала от холода. До дома оставалось совсем немного, но так хотелось в тепло, хотелось укрыться чем-то сухим. Наиля только теперь спохватилась, что где-то обронила шаль. И она спрыгнула с быка. К ней подбежал мальчишка с розовой язвой на щеке. Он схватил Наилю за руку и завел в дом. А когда отпустил руку, на ней остались полосы слизи. Наиля, забыв о холоде, понюхала эту слизь. Но не успела разобрать, чем же она пахнет.
– Входи же скорее! – сказала апай.
Наиля вытерла руку о подол платья и прошла в дом. Внутри было так же уютно, как и у них с Янбике дома. Белая скатерть на столе, мед в вазочке. Ажурные занавески на маленьких окошках. Половик, связанный из ненужных лоскутов. Апай протянула Наиле шерстяное одеяло в клетку. Одно лишь отличало этот дом от ее дома. Здесь не было воздуха. Так бывает в погребе весной, если не открыть на зиму вытяжку. И снова подступила тошнота. Стало больно дышать, а ядовитый воздух, попадая внутрь, раздирал живот.
Пока мальчик с матерью собирали на стол, а Наиля боролась с тошнотой, снова открылась дверь, и в дом вошел абзый[23]. Это был директор школы.
Он повернулся к иконе, что висела над дверью, опустил руку – «Во имя Отца» – к животу, поднес ко лбу – «и Сына», коснулся левого – «и Святого» – и правого – «Духа» – плеча и низко поклонился. Перекрестился так трижды. Заметил гостью, и его желтые немигающие глаза повеселели.
– Кто это у вас? – спросил он у жены.
– Это ты у нас директор, тебе всех знать положено. На улице град, а ребенок мерз, – ответила апай.
Она разлила уже чай в чашки, а мальчик подле каждой из них разложил ложки.
Директор не узнал Наилю, но оно и неудивительно, ведь он видел ее совсем мельком.
– Ну, раз мерзла, пей чай. – Директор задумчиво рассматривал Наилю. – Красивая ты девочка, необычная, и волосы какие золотые у тебя… Не крашеные?
Наиля помотала головой, она сидела у окошка, и из щели в раме до нее доходило немного свежего воздуха. С тоской подумала Наиля о шали, как с нею легко дышалось! И где-то она теперь мокнет под дождем.
Директор довольно ответил сам себе:
– Вот, и волосы она не красит. Тебе, сын, надо на ней жениться!
– Что же, раз волосы золотые, так сразу жениться? – удивилась апай.
Мальчику затея отца, кажется, понравилась. Он робко взглянул на Наилю. Подумал о чем-то, снова взглянул, уже смелее. И наконец стал откровенно разглядывать бледную, мокрую Наилю, укутанную одеялом.
Директор тоже задумался.
– Ну а что, от природы таких волос не бывает. Как и черных лебедей. Будет у него жена диковинная.
О Наиле говорили как о вещи или скотине. Словно она безмолвная и безвольная. Но чтобы узнать имя человека, нужно обратиться к нему.
– Как звать-то тебя? – спросил директор.
Наиля назвалась. Лицо директора мгновенно обозлилось.
– Девчонка Янбике? – Сверкнув желтыми клыками, он бросил свирепый взгляд на жену.
Апай как раз резала хлеб и от взгляда этого, а может, от другого овладевшего ею ужаса случайно провела острым лезвием по пальцу, вскрикнув от боли. Сын, смекнув, что дело плохо, предложил Наиле проводить ее до ворот.
* * *– Наиля, йаным[24], так ты выйдешь за меня? – спросил сын директора.
Узкую тропинку развезло после дождя, и теперь это месиво глины и грязи прилипало к обуви.
Наиля остановилась и принялась осматривать себя. Она искала, где у нее репей. Репья не было. В памяти всплыла Хабибуллина в белом платье. Ей подумалось, что и у Наили теперь губы цвета спелой вишни, как у Хабибуллиной, такие же притягательные, что и у нее пышная упругая грудь, обтянутая шелком. Вспомнилось, как бежала Наиля из школы и казалась ей ее шаль шелковой. И неясное ожидание радости подступило к горлу.
– Да, – сказала она.
Но радость тут же отступила, появилась невыносимая тяжесть, будто взвалили на нее мешок муки и велели никогда не ставить его на землю.
* * *– Щая? – спросила Янбике, когда Наиля зашла в дом.
– Чая, – согласилась Наиля.
Она прижалась к стене. Дома так хорошо дышалось. Пахло мылом, порошком, душицей, мятой и супом. Пахло уютом.
Янбике подошла к Наиле и обняла ее.
– Плохо тебе?
– Очень, – согласилась Наиля. – Очень плохо.
– Как же ты могла шаль забыть на заборе, балам? Ты без шали по Тэмуку не ходи, дощка.
Янбике уложила Наилю на диване, укутав одеялами.
И Наиля впервые узнала, что такое – заболеть.
Она пролежала на этом диване две недели.
Глава 7. Жена должна во всем помогать своему мужу
– Дощка, я пойду на поле – картошку выкопаю, а ты лежи пока, – сказала Янбике еще дремлющей Наиле.
За окном разгоралось солнце, и день обещал быть погожим. Наиля уже совсем оправилась от болезни. От слов Янбике она проснулась и сказала:
– Есть хочу!
– Ну наконец-то! – обрадовалась Янбике. – Позже тогда с картошкой-то. Идем, супом тебя накормлю.
И Наиля, предвкушая вкусную шурпу с лапшой, пошла к рукомойнику – умываться. С улицы кто-то крикнул:
– Хозяева!
Наиля вздрогнула – снова тот парень в зеленой тюбетейке. Она посмотрела на часы: семь утра.
– Шайтан тебя, – проворчала Янбике и пошла на улицу, открывать калитку.
Наиля тоже вышла и присела на крыльце, подставляя лицо утренним солнечным лучам. Сюда, до крыльца, от калитки доносился только неясный говор.