Тамук. Ляйсан
- -
- 100%
- +
Наконец Янбике вернулась.
– Ишь ты, я еще не знала, што ты поправилась, а они уже знают. Ешь скорее суп, надо успеть на автобус.
И она помогла Наиле подняться, усадила за стол и налила Наиле жирный прозрачный бульон с лапшой.
Поев, Наиля собралась, махнула рукой Янбике на прощание и вышла за ворота.
На остановке уже стояли Закир и муглимэ.
– А, вот и Наиля поправилась, – безразлично заметила муглимэ.
Закир улыбнулся Наиле, она улыбнулась ему. Показался рыжий автобус с надписью «Большой Тэмук». Наиля вошла в салон, а как двери стали закрываться, в них протиснулся директорский сын. Автобус, как ни давил дверями, оказался бессилен. Он вздохнул, сдался и открыл дверь.
– Тебе с нами нельзя, – сухо сказала муглимэ директорскому сыну.
Будто это не она так заискивающе говорит с его отцом в школе.
– Да мне и не надо, – отмахнулся директорский сын. – Мне с Наилёй надо поговорить.
Автобус нетерпеливо подрагивал, стоя на месте, муглимэ с Закиром внимательно наблюдали из окна. Наиля, спрятав лицо в шали, слушала. Сын директора просил Наилю прийти к нему на поле после школы, пока отца дома не будет, и помочь с картошкой. Будущая жена во всем должна помогать мужу. А Наиля ведь хочет быть хорошей женой?
Наиля, которой недавно казалось, что она совершенно здорова, снова стало нехорошо. Грудь сдавило, закружилась голова. Она пробормотала, что придет на поле, забралась в автобус, и там ее стошнило.
– Нет! – воскликнула муглимэ. – Это невозможно! Директор предоставил мне решать, что с тобой делать. И я вот только что решила. Иди-ка ты домой, девочка!
И муглимэ выставила Наилю на улицу.
Сын директора обрадовался.
– На картошку! Йаным!
Он действительно подхватил Наилю за локоть и повел к своему двору.
На картофельном поле было тихо, жужжали мухи, летали мошки. Наиля подошла к ближайшему кусту, он тихо покачивался от легкого ветерка; по зеленому стволу лениво полз колорадский жук. Директорский сын, который до сих пор так и не называл своего имени, дал Наиле лопату.
– Ты начинай. А я скоро вернусь, – сказал он.
Наиля вонзила лопату, послышался хруст, в земле показались обрезанные клубни. Она присела и стала разрывать черную землю руками. Перепачканные обрезки клубней Наиля бросала в ведро, и они с грохотом падали. Обычно картошку копала Янбике, Наиля ее лишь собирала в ведро и относила в большую кучу в середине поля. А потом они из этой кучи наполняли мешки.
Лопата для нее была слишком велика. Земля забилась в невысокие ботики, ведь обычно на огород ходят в сапогах.
Она старалась. Изо всех своих сил старалась. Вонзала лопату, слышала хруст загубленной картошки и страдала с каждым клубнем, что вот так бессмысленно он вырос, а она его теперь – лопатой.
Полуденное солнце припекало – как будто и не бабье лето вовсе. На лице выступила испарина. Кругом вились надоедливые мошки, лезли в глаза, в нос. А стоило на секунду приоткрыть рот, как они оказывались и там.
Наиля прокопала две борозды. Наполнила ведро перепорченной картошкой. Сын директора все не возвращался. И казалось, что время замерло.
Она тоскливо посмотрела на дорогу и увидела там свою Янбике с авоськой – та, видно, в магазин ходила.
– Янбике!
Старуха долго оглядывалась по сторонам, все искала, откуда голос. И Наиля снова закричала, а потом еще и еще, пока Янбике наконец не увидела свою Наилю. Она всплеснула руками и поспешила во двор к директору.
Наиля стояла измученная, вся в черной земляной пыли, смешанной с по́том, и размазанными по лицу мошками. Дождавшись Янбике, бросила лопату и побежала к ней.
– Накопалась? – спросила Янбике.
И Наиля начала торопливо объяснять.
– Сын директорский замуж меня позвал! – Тут она всхлипнула, и сбилась. – Кажется, на мне нельзя жениться.
Янбике обняла Наилю.
– Глупости, тебе семь. Рано об этом думать.
– Знаешь, Янбике? Это не глупости! Будущая жена должна во всем помогать мужу – копать картошку, например. И это значит, что я не смогу стать ничьей женой. Потому что я вообще ненавижу картошку теперь.
Около ворот остановилась машина. Из нее вышел директор. Они с Янбике встретились взглядами. Желтые немигающие глаза смотрели так, словно хотели испепелить и Янбике и Наилю.
– Что ты делаешь на моем картофельном поле, старая убыр? – спросил директор.
Янбике не проронив ни слова, взяла Наилю за руку и повела к выходу.
Директор ждал, когда посторонние покинут его двор.
Янбике хранила молчание до самого дома, и только там сказала:
– Я, когда нашу картошку копала, гляжу, а у нас такая тыква уродилась! Мы с тобой сейщас одну зарежем. Тыква, она што девица. С нею много надо повозиться, пока ее сладкой рыжей мякоти в каше поешь… Запомни, дощка. Девица, она не помидор, не картошка; девица – она тыква.
Дома Янбике сняла с Наили всю одежду и сложила в таз для стирки.
– Приходил этот, што с паром изо рта, – сообщила Янбике. – Сказал, будешь ущиться здесь, прямо у ущительницы дома.
Глава 8. Гульстан
Урал поднял Лебедь, и вместе они сели на Арслана. А когда взлетели высоко-высоко, то увидели Стан батши Катила.
Черный каменный город, обнесенный высокими стенами. Знамена с изображенным на них черным вороном колыхались на ветру.
– Какое страшное место, – прошептала Лебедь. – Мой брат его создал! Это он сделал Катила таким жестоким. Зимой Катил сжигает здесь сотни джигитов и топит в колодце сотни девушек. Он говорит, это подарок Тэнгри! Но Тэнгри не нужны такие подарки! Тэнгри хватило бы быка.
Это место вызывало лишь одно чувство – чувство безысходности.
Их заметили лучники, они выстроились на городской стене. Воздух разрезал свист тысячи стрел.
Арслан взвыл и камнем бросился вниз. У самой земли замедлился и полетел плавно вдоль черной реки.
Они спешились у леса на краю темной стороны, но не вышли на светлую. Лев, оставшись без седоков, забе́гал словно змея, что ест свой хвост.
– Хорошо бы уйти из карангы тун[25], – предложил Урал Лебеди.
Лебедь же вместо ответа подошла ко льву и здоровым крылом провела по его лапе. Из лапы торчала стрела.
Урал кинулся вынимать стрелу. Он оторвал от своего грубого платья подол, чтобы перевязать лапу.
– Нельзя мне, Урал. Под черным небом Эрлика я в безопасности.
Лебедь обернулась вокруг себя, взмахнула руками и превратилась в девушку необыкновенной красоты. Она выдернула из косы золотой волос и бросила его на светлую сторону. Волос вспыхнул, а с неба к нему протянулся солнечный луч, словно сам Тэнгри тронул волос железным посохом.
– Вот по этим лучам жадные до власти женихи меня найдут, если выйти на светлую сторону. На меня, словно на дичь, охотятся батши Кахкаха и Азрака.
Не знал Урал, что перед ним сама Хумай, внучка небесного Тэнгри. Не знал, что в приданое ей уготован тимер казык[26] Тэнгри. Не знал, но готов был сразиться с целым миром, а не только с Кахкахой и Азракой, чтобы взять ее в жены.
До поздней ночи провозился Урал, устраивая решетки для кибитки и покрывая их кошмами. А Хумай сидела у льва и напевала ему что-то на непонятном наречии.
– Посмотри на ту йондыз баш осонда гына тора[27], – указав на небо, сказал Урал. – Уже полночь. Нужно ложиться.
Он проводил Хумай в кибитку и, пожелав хороших снов, добавил:
– Как только вы с Арсланом будете здоровы, мне нужно попасть к батше Катилу. Ты ошибалась, думая, что к источнику с живой водой можно просто прийти. Он появляется перед тем, кто ищет.
Хумай ничего не ответила и зашла в кибитку.
Так и зажили. По утрам Урал уходил на охоту на солнечную сторону. Там пестрели полевые цветы, благоухали сочные ягоды, пели птицы, пищали суслики. А возвращаясь, приносил Хумай букеты и ягоды. Хумай готовила еду и ухаживала за Арсланом. Его лапа никак не заживала, хотя сама Хумай давно поправилась.
Кто знает, как именно Урал звал в жены Хумай, и кто знает, как та давала согласие. Но скоро они были уже семьей.
Хумай, глядя из кибитки на солнечную сторону, говорила, что это их с Уралом Гульстан[28].
Когда же сумерки стали красными[29], а листья на деревьях пожелтели, Хумай сказала:
– Если не отрезать лапу, Арслан умрет.
Как ни было это тяжело, резать лапу верному другу, но Уралу пришлось.
Глава 9. Тэмук в кривых зеркалах
С тех пор Наиля училась по субботам. И семь лет пронеслись как одна ночь, и за эту ночь Наиля поспела, словно тесто в чане у теплого бока Янбике.
Она научилась читать и считать. Прочла все книги, что были в доме муглимэ: «Тэмук в кривых зеркалах. Правда, которую от нас скрывали», «Кому ты продаешь свою душу: Будде, Мухаммеду или Христу?», «Язык Тэмука неповторимый и единственный», «История автобусов. Фрики против ученых», «Все зависит только от тебя. Мысли позитивно!», любимые комиксы муглимэ «Бесей хэм эт»[30].
Узнала, что если встать в полдень спиной к солнцу и расставить руки в стороны, то впереди будет юг, а позади север, левая рука укажет на восток, а правая на запад.
Муглимэ рассказала о туманных холмах: это самый край всего живого, за ними густой непроходимый туман, и все, кто будет так безумен, что решится туда пойти, сам превратится в туман.
Янбике не спорила с тем, что знала теперь Наиля, она только говорила, что в этом тумане живет Тэнгри. Строгий и справедливый. Их с Наилёй бог. В Тэмуке про Тэнгри мало кто говорил, разве что муглимэ.
Сама Наиля поняла, что она не такая, как все. Не была она смуглой и чернобровой, как другие девушки, как Азалия или Бибинур. Глаза слишком светлые: золотистая охра, а не как у Закира или муглимэ – черные. Слишком худенькой и маленькой оставалась Наиля к четырнадцати годам. И волосы. Словно они и не волосы вовсе, а проволока тонкая или другой какой металл, золото? Тяжелые, слишком светлые, они пугали людей. За волосы считали Наилю убыр, а за обостренное обоняние не хотели иметь общих дел.
Азалия, так и не научив Наилю дружить как следует, затею эту бросила и дружила как следует с сыном директора. Приходила каждую субботу из Среднего Тэмука к ним в дом и помогала его матери по хозяйству.
Наиля не забывала данного директорскому сыну обещания выйти за него, но совсем не чувствовала себя маслом, что тает на вареной крупе. И надеялась, что обронила тогда свое детское согласие не всерьез. Разве относятся люди серьезно к детским словам?
Янбике оказалась права: шаль у Наили действительно была непростая. Наиля и в жару и в холод набрасывала ее на плечи, и если дышать становилось нестерпимо больно, то прикрывала лицо уголком, и случалось чудо – воздух очищался.
* * *Стоял морозный солнечный день. Суббота. До нового года оставалась неделя, у директора и его семьи сегодня Рождество, у Янбике и Наили – Нардуган[31], день рождения Тэнгри.
Наиля не любила этот день. Ей каждый год было жалко быка. Ну и пусть, что они его потом весь год едят. Все равно она не любила, когда их режут.
Наиля выбралась из постели, зябко кутаясь в большую вязаную кофту Янбике. Встала босой ногой на холодный деревянный пол и тут же отдернула ногу, спрятала обратно под одеяло. Наклонилась и нашла обрезанные валенки, обула их и пошла на кухню.
Янбике еще спала. И Наиля, не дожидаясь ее, оделась, разожгла печь, поставила чайник на плиту, взяла подойник и вышла во двор.
За ночь намело снега. Чтобы добраться до сарая, нужно было вычистить двор. Наиля взяла лопату и принялась за работу. Сорочка намокла от пота, и, когда Наиля вскидывала лопату, морозный воздух пробирался по сырой ткани внутрь, под тулуп.
Пока Наиля чистила снег и доила корову, Янбике поднялась и приготовила кашу. Пахло свежезаваренным чаем с мятой.
– Ешь да на урок иди, к муглимэ, – проговорила Янбике, подавая ложку Наиле.
Той никуда не хотелось идти, но она накинула шаль поверх тулупа, надела рукавицы и вышла из дома.
За воротами лежали глубокие сугробы. Наиля пошла, проваливаясь по колено в снег и радуясь, что у нее такие высокие валенки. Соседи иногда собирались и вместе чистили общие тропки, после чего непременно пили, громко осуждая разных богов за то, что наслали на них такую пургу ночью. Могли и подраться, окропляя вычищенные тропки бурой кровью, а потом шли по домам.
У Хабибуллиных за забором стоял Закир с лопатой и сверлил Наилю взглядом. С тех пор как она перестала ездить в школу, Закир с нею не заговаривал, но всякий раз, как она шла по улице, – смотрел на нее, то из-за развевающегося тюля в дверном проеме, то из-за забора. Летом, когда Наиля выводила утром скотину в табун и сталкивалась с Закиром вплотную, он смотрел на нее еще сосредоточеннее, чем обычно, но по-прежнему молчал. Когда-то Наиле казалось это молчание наказанием или проклятием, но теперь она совсем не замечала, что он молчит.
Муглимэ жила через пять домов от Наили, почти в конце деревни. Наиля открыла калитку и вбежала на крыльцо, как обычно, пару раз постучала и открыла дверь.
– А, пришла, – сказала Лейла Идрисовна тускло. – Ну и мороз сегодня. Проходи в спальню.
– Холодно, – согласилась Наиля.
– Зимний селля[32] ломает быку рога, после этих морозов пойдет к потеплению.
Обычно они занимались на кухне, но сегодня там весь стол был заставлен тазами.
– Прочитала свежий выпуск «Бесей хэм эт»? – спросила Лейла Идрисовна.
Наиля поежилась. Окно было закрыто, и Наиля подошла к нему ближе, чтобы Лейла Идрисовна не забыла его открыть.
– Они же детские, и мы с вами их все давно прочли, – ответила она.
Муглимэ открыла форточку.
– Так хватит? Намерзлась что-то сегодня. Кишки бараньи на улице мыла, – призналась Лейла Идрисовна. – И чего я этого барана, как все нормальные люди, в октябре не зарезала?
Наиля села к столу.
– Новые выпуски вышли, для старшего возраста. – Муглимэ достала с полки три журнала с картинками. – Вот этот, например, о том, как собака убила кота. Очень изощренно, надо сказать.
– Убила? – переспросила Наиля.
– Не переживай ты так! В следующей части кот снова живой, – успокоила ее Лейла Идрисовна. – В следующей части они поженились и у них народились уродцы.
Муглимэ отложила журналы в сторону. И Наиля увидела на столе мелко исписанную раскрытую тетрадь. Ту самую, с собакой.
– Что это у вас? Собака? – спросила она.
Муглимэ не сразу поняла вопрос.
– Ах, это? Это волк. Не собака. Я пишу роман об Урал-батыре. Нашем спасителе…
Наиля вспыхнула, услышав знакомое имя.
– Об Урал-батыре? А… а можно почитать?
– Мм, да, пожалуй, ты в самом деле почитай пока, а я займусь кишками.
И муглимэ протянула Наиле тетрадь.
Глава 10. Смерть батши Катила
В ночь, когда батша Катил приносил в жертву сотню джигитов и сотню девушек, он искал и жениха для своей дочери. Каждый год нового. Дочь больна, и ее мужья до следующего года не доживали.
Как понять, что в Стане Катила вечер? Зажигают вечерние фонари. А как понять, что наступает жертвенная ночь, день рождения Тэнгри? На майдане горит особый костер. Но это не все. В эту ночь оживает бык, на котором стоит Стан Катила.
Бык ревел и бил копытом скованную зимой черную реку. Мягко падали пушистые снежинки. Между каменными обледеневшими стенами стонала стужа.
На троне сидел сам батша, а его дочь носили в паланкине мимо толпы. Она, пряча под платком обезображенное язвами лицо, выглядывала в толпе будущего мужа. Увидев Урала, она велела носильщикам остановиться и подвести его к ней. Тот подошел, и дочь батши протянула ему алое яблоко.
– Она дала ему яблоко, – прокатилось по толпе.
Люди с сочувствием смотрели на батыра с яблоком. Урал же надкусил сочное яблоко и бросил в толпу.
Толпа зашумела. Неужели кто-то осмелится не пойти на проклятое ложе? Ни батша, ни его дочь не обратили внимания на брошенное яблоко. Дочь велела нести ее в покои, а батша велел выводить жертв.
Вывели связанных обнаженных девушек и подвели к колодцу. Вспорхнули, оживившись, вороны с городских стен и расселись у колодца. Скоро будет вороний пир.
Вывели связанных обнаженных джигитов и поставили вкруг костра. Этих съест огонь, а воронам останутся только кости.
К Уралу подошла стража, желая увести его в покои. Урал выхватил кинжал из-за пояса: сражаться. Но вместо кинжала в руках его оказался тимер казык.
Увидев страшное оружие, батша приказал спустить Урала к подножию, чтобы он сразился с его быком. Батша хотел, чтобы бык растоптал нерадивого батыра.
Сверху, в тусклых всполохах жертвенного костра, было видно только, как взметнулся свет от посоха.
Рухнул исполинский бык на лед черной реки.
Над Уралом прошелестела холодная змея, обожгла его своим дыханием.
Раздался крик Хумай на границе темной и светлой сторон:
– Ура-а-а-а-а-а-а-ал! Спаси нашу дочь!
Не все люди в Стане Катила погибли сразу.
Дочь батши, умирая, призвала к себе воинов, что спускали Урала вниз и потому остались невредимы.
– Убейте Урала или ту, что кричала. А лучше – убейте ребенка. Клянитесь Тэнгри!
Воины достали из колчанов стрелы, и главный из них заговорил:
– Тэнгри всемогущий, мы призываем тебя в свидетели нашей клятвы. Клянемся не успокаиваться и искать, пока не найдем Урала, его жену или ребенка. А когда найдем, клянемся, что убьем!
Все разом воины лизнули наконечники своих стрел и вернули стрелы в колчаны.
Успокоенная, дочь батши закрыла глаза и откинулась на чье-то мертвое тело, залитое кровью. Край платка попал в кровь и окрасился. Мягко падали пушистые снежинки на багряное поле. Выла стужа среди красных камней.
– Что, понравилось, Наиля? – оборвала чтение муглимэ. – На сегодня достаточно. Ступай домой, придешь после Нового года. Я пирожки с ливером сейчас жарить буду.
Наиля отложила тетрадь.
– Но откуда вы все это знаете?
– О-о-о, ко мне приходит глас, – серьезно сказала муглимэ. – Нет, правда, я вижу его во сне.
– Кого? Урала?
– Да нет же, не Урала. Эрлика!
Наиля всплеснула руками, совсем как это обычно делала Янбике.
– Шайтана?
Лейла Идрисовна не поняла, и Наиля объяснила, что у Эрлика есть второе имя: Шайтан.
– Ну, не знаю. Шайтан – не Шайтан…
– А зачем Эрлик хочет, чтобы вы это записали?
– Слушай, он мне говорил, но у меня память такая дырявая…
– Но как же вы тогда это все запоминаете?
Лейла Идрисовна любовно погладила тетрадь.
– Я прямо во сне пишу. Через проводника! Это и называется глас свыше. Я мечтаю издать эту рукопись.
И учительница испытующе глянула на Наилю. Смотрела, какой эффект производят ее слова.
– Ну, так издайте, – согласилась с ней Наиля.
– В нашем мире рукописи издаются только через постель, – вздохнула муглимэ. – Неужели ты не понимаешь, какие теперь нравы!
Наиля задумалась о постелях и рукописях. Ей хотелось понять, зачем Шайтану нужно, чтобы муглимэ писала об этом?
– А можно вашу рукопись дома дочитать? – спросила Наиля.
Лейла Идрисовна прижала тетрадь к себе, закрыла глаза и сказала:
– Я вспомнила, я вспомнила, что он мне говорил!
– Кто?
– Да Эрлик же! Сейчас, подожди. Он говорил про тебя! «Когда твоя ученица станет взрослой и умрет ее старуха, ей нужна станет живая вода, вот тогда-то и отдай эту тетрадь ей»! Да! Так и сказал. Точно… – Лицо Лейлы Идрисовны пошло бледно-зелеными и красными пятнами. – А ведь я мечтала, что будет у меня моя собственная книга, такая же популярная, как «Бесей хэм эт». Что ж это получается: писала я, а отдать надо тебе? – Последние слова муглимэ почти выкрикнула.
Она вскочила на ноги, и из глаз ее брызнули искры. Муглимэ шумно выдохнула мутным, горячим паром. Надулась и выросла до потолка. Наиля испуганно наблюдала за ней. Люди бывают страшными.
Однако муглимэ неожиданно сдулась и спокойно, будто надуваться и сдуваться у нее обычное дело, протянула тетрадь Наиле.
– И все-таки если бы тебе это когда-нибудь удалось издать, я была бы очень благодарна и поминала бы тебя на вечернем намазе…
Наиля осторожно взяла тетрадь, потянулась за журналами.
– И их можно?
– Нужно. Прочитаешь за каникулы.
Наиля оделась.
– А где издают книги? Где печатают этого «Бесей хэм эт»?
Лейла Идрисовна подошла к окну, закрыла форточку. По ее щекам текли слезы.
– Или в Большом Тэмуке, или в кала[33] Тэмуке. Точно не знаю. Наверное, мне не положено об этом знать.
Наиле стало стыдно от этих слез муглимэ. Совсем как в том далеком сентябре, когда Наиля стояла в одной мокрой сорочке у Старицы. Она хотела уже отказаться от рукописи, сказать, что не имеет права забирать. Но эту мысль перебила другая: муглимэ сказала, что Янбике умрет! «Когда умрет старуха». Знает ли Лейла Идрисовна, сколько лет Янбике? Янбике жила на этом свете всегда, и Наиле думалось, что она бессмертная.
Муглимэ подтолкнула Наилю к выходу и закрыла за ней дверь.
Глава 11. Аджаха
Наиля задумчиво ходила из кухни в комнату и обратно. Она уже пролистала журналы. В одном эпизоде пес хочет сбежать от кошки, но кошка держит пса за задние лапы, а потом хватает накидку с подушек и душит бедного пса. Неприятные истории. Неприятные картинки. Почему они так нравятся муглимэ? Наиля выглянула в окно и вспомнила, что не нарубила дров для бани. Накинула тулуп и вышла. Березовые чурки лежали под навесом, там, где летом жил бык. Нарубить их все разом сложная задача для девочки и старухи. Поэтому Наиля брала за раз четыре полешка и колола на одну баню.
Чурки отсырели и плохо поддавались, но Наиля привыкла. Она расколола полено на две части, а потом каждую половинку еще на две. Из головы не выходили слова Лейлы Идрисовны: «И все-таки, если бы тебе когда-нибудь удалось это издать, я была бы очень благодарна». И ее слезы. И надо же, дома Наиля не притронулась к рукописи. Хотя слонялась без дела, а так и не вспомнила о ней.
– Дощка! Идем щай пить! – позвала Янбике.
* * *После чая Наиля подошла к телевизору, поискала пульт. Пульта не было.
– Шайтан, Шайтан, поиграл и отдай, – сказала она и села ждать. Пока отвлеклась на кошку, что потерлась о ее ногу, на тумбочке откуда-то взялся пульт. Наиля удовлетворенно кивнула и включила телевизор.
Сквозь серую рябь проступил рыжий автобус со львом на бампере. На лобовом стекле написано «Кала Тэмук». Он был настолько живым, что Наиля даже отодвинулась, боясь, что автобус выскочит из телевизора и врежется ей в живот. Но он не выскочил, он исчез, а экран погас.
Словно подчиняясь чужой воле, Наиля взяла в руки журнал и начала бездумно листать его. На последней странице обнаружилась надпись: «Издательство „Аджаха“» и адрес. Наиля несколько раз перечитала название. Аджаха – это дракон, или змей. Говорят, если встретишь хоть раз в жизни белого змея, то всегда будешь счастлив. Наиля и так счастливая, у нее есть Янбике, чистый дом и скотина. А Лейла Идрисовна? Кажется, сегодня Наиля забрала у нее то, что делало ее счастливой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Йәнбикә (Янбике́) – прародительница, душа-госпожа, душа жизни, мать человеческого рода (башк.). – Здесь и далее – примеч. авт.
2
Шайта́н – в исламском богословии представитель категории злых духов, враждебных Аллаху и людям. Слово «шайтан» синонимично библейскому термину «Сатана».
3
Бесәй (бесе́й) – кошка, кот (башк.). У башкир не было принято давать имена кошкам и собакам.
4
Йәнбрдә (Янбирде́) – давший жизнь (башк.).
5
Подарок (араб.). У башкир это имя появилось с принятием ислама.
6
Лев (тюрк.).
7
Парень (башк.).
8