- -
- 100%
- +
– Поверь, ты будешь знать. Итак, повторю на всякий случай, чтобы избежать ещё десятка-другого вопросов. Что бы ты ни делала. Если ты будешь сидеть на толчке – встанешь с него. Если будешь лежать голая с мужчиной – вылезешь из-под него. Если будешь валяться пьяной в канаве – выползешь оттуда. Как только я прикажу, ты споёшь. Иначе всё это – твой сон, твоя мечта, твоя новая работа и твой новый дом, все твои деньги, поклонники и вся твоя слава – покинут тебя. И разумеется, ты не прочитала весь контракт, поэтому напоминаю: рассказать об этом ты никому не сумеешь. Ну а теперь езжай, детка. Развлекайся.
Эсмонд выпрямился и картинно помахал Сэйди рукой.
Ей было страшновато, но в то же время она ощущала необыкновенный душевный подъём. Могло ли быть иначе? Сэйди ехала в мюзик-холл «Алое крыло». Петь и танцевать. Быть звездой.
«Сияй, покуда лучики не отвалились», – так говорила мама.
ГЛАВА 7. Пророчица для детектива
– Д-доброе утро, детектив Клейборн. Рада снова вас видеть в нашей с-скромной обители б-бога.
– Не уверен, что бог тоже тут ночует, – проворчал Джосс, с трудом поворачиваясь на узкой скамейке так, чтобы не свалиться с неё. – Иначе требовал бы сделать тут ложе поудобнее.
Ух, как, оказывается, затекло всё тело. Одно дело проспать тут пару часов утром, и совсем другое – провести в церкви всю ночь.
– Ваши друзья и коллеги, п-полагаю, считают вас загулявшим в б-баре? Вы часто говорите, что с-сидите там до утра? – спросила святая сестра, склоняясь над Клейборном и протягивая ему бумажный стаканчик с чаем.
Адски горячим, понял Джосс, когда уселся и принял чай из рук монахини. Где это женщина ухитрилась раздобыть такой кипяток, когда в забегаловках их раздают едва тёплыми? И чем это таким пахнет от чая?
Джосс принюхался к стаканчику, раздувая ноздри, и уловил приятный аромат ванили.
– Почём тебе знать, что я не пришёл сюда спозаранку, и именно из бара, женщина? – спросил он, отхлёбывая чай и слегка морщась.
Очень, очень горячо и слишком сладко, сахару женщина не пожалела.
– П-перегаром от вас не несёт и табаком не пахнет, детектив. По-моему, вы вовсе не употребляете хмельное, – слегка насмешливо сказала сестра. – У женщин на т-такое нюх, знаете ли.
– Хм, – прокомментировал Джосс. – Слышал, именно поэтому розыскные собаки чаще всего суки. Причём беременные. Шпарь дальше, женщина.
– Одежда у вас не грязная и почти не мятая, но вот сами вы не слишком-то свежи. Если б ночевали дома и выспались, выглядели бы лучше, – продолжила монашка, ничуть не дрогнув лицом и не показав обиды за сравнение с беременными розыскными суками.
– Ну, сомнительно, я, может, не мог выспаться дома и притащил свою задницу сюда, – возразил Джосс.
– И самое главное, в-вы сказали «не уверен, что бог тут тоже ночует», – посмеиваясь, добавила монахиня. – А раз «тоже», то кто-то из нас двоих, и это не я, п-провёл ночь на церковной скамье. Удивляюсь только тому, что сторож вам это п-позволил. Обычно он запирает двери в одиннадцать тридцать, и уже не открывает. А сейчас д-дверь не заперта…
– Вскрыть этот ваш замок – задача совсем не сложная, – проворчал Клейборн, – и я повозился с ним только потому, что не хотел ломать. Кстати, у вас нет крыс. Это большой плюс. В синематографе, где я вздрёмывал на вечерних сеансах, крысы иной раз сидели в первом ряду, будто интересовались киноискусством. А теперь скажи-ка мне, женщина, что ты сама забыла в церкви в такую рань? В этих ваших монастырях что, перестали каждые четыре часа восхвалять Милорда, его Мать и Сына? Иначе зачем тебе сюда шляться?
Святая сестра улыбнулась грустной и ускользающей от взгляда улыбкой. Джосс допил чай, смял стаканчик и хотел уже бросить его на пол, но передумал, да так и зажал в кулаке.
– С этим храмом у меня с-связаны различные восп-поминания, – ответила монашка, хоть Клейборн уже и не ждал ответа. – Когда я хочу разбудить их, то п-прихожу сюда. Не все воспоминания д-добрые, но всё-таки я хочу, чтобы они были со мной.
Джосс исподволь разглядывал эту женщину. Она его интересовала. Немолодая, не слишком красивая, не яркая. Умная.
– Если тебя кто-то обидел, – Клейборн сжал кулаки, – а я думаю, что так и есть, иначе чего б тебе бежать от мира в монастырь, а от монастыря сюда… Так вот, если тебя кто-то обидел, достаточно назвать имя.
– Никто не об-бидит человека крепче, чем он с-сам, – с лёгкой улыбкой сказала монахиня. – И ни на кого он не з-злится так, к-как на себя. Вам пятьдесят лет, а вы так и не поняли этого. Готовы в-вступиться, как мальчишка за одноклассницу, за женщину, которую даже не з-знаете.
– Ты меня тоже, прости, ни хрена не знаешь, дамочка.
– А в-вы так и не выяснили, как меня з-зовут, – сказала она.
– Много тебе чести, – буркнул Джосс.
Он попросту забыл о её существовании. Но вот она стоит перед ним и улыбается этой своей непонятной улыбкой, будто ангел, и раздражает одним только видом, и… Странным образом он, детектив Джосс Клейборн, грешник и убийца, почувствовал с нею родство.
Он поднялся на ноги, размялся чуток и заметил:
– Моё предложение в силе, одноклассница. Скажешь, кто заставил тебя скрываться, из-за кого ты заикаешься, кого боишься – и я совершу для тебя чудо, каких Сын не совершал ни для кого из людей.
– Вы привыкли совершать преступления, а выдаёте их за чудеса, детектив, – в голосе сестры снова послышался упрёк. – Думаете, что делаете всё для женщин, а сами даже не уважаете их.
Точно, её подослали. Хотят его расколоть. Наверно, это всё-таки проделки Гордена, надо было сразу догадаться. Но как низко с его стороны: найти бабу, заставить переодеться монашкой и проявлять к такому засранцу, как он, милосердие. Ради чего? Чтобы он оговорился о том, что совершает?
– И знаете, – сказала тем временем святая сестра, – однажды вы ошибётесь. Вы считаете себя непогрешимым карателем, но вы ошибётесь и убьёте невинного.
– Доказательства, – быстро сказал Клейборн. – Или ты дашь мне доказательства, женщина, или я начну считать тебя кем-то вроде тех дурачков-сектантов, которые полощут мозги своими лже-пророчествами. Как их там? Люди матери Ниры?
– Нира не богиня, – пожала плечами святая сестра, – и не пророчица, у нее бизнес. А у вас и не бизнес, и не секта, а исключительно личные убеждения. Всё написано на вашем лице. Не так давно вы убили из-за женщины, и собираетесь делать это снова и снова. Но проблемы так не решаются.
– Ещё ты мне будешь указывать, что решается, а что нет, – буркнул Клейборн.
По-хорошему, пора было уже уйти отсюда, прекратив бессмысленный разговор. Уйти, пока не проболтался и не дал Гордену или кому повыше чифа информацию к размышлению о том, кто тут в городе Ангел Мести. Но он не мог уйти, не оставив за собой последнее слово.
– Я всегда защищал женщин, кроме одного раза, когда не успел, – сказал детектив. – И всегда буду защищать. Однако иногда остается лишь мстить. Но если ты впрямь решила пошпионить для моего чифа или, скажем, для внутреннего отдела, то ничего у тебя не выйдет. Жаль терять тебя, ты интересный собеседник, женщина, но сюда я больше не приду.
Он прикоснулся к полям шляпы вместо того, чтобы снять её перед монашкой. Много чести для полоумной бабы, да ещё шпионки.
Её слова настигли Клейборна уже почти на самом выходе. Словно пуля в спину, ударили сзади. Без заикания, без экивоков.
– Ты придёшь, только будет поздно. Ты придёшь, когда уже совершишь ту ошибку, о которой я говорила.
Вот же настырная баба, раздражённо подумал детектив и в сердцах захлопнул дверь так, что позади что-то посыпалось. Штукатурка какая-нибудь.
***
В полицейском участке было ещё мало народу. Джосс вошёл, всем своим видом показывая, как он занят, утомлён и насколько не в духе, но молоденький напарник всё равно кинулся к нему с радостным видом.
– Детектив, чиф распорядился выпустить Свитхарта под залог. Говорит, пока дело ни с места, а оснований удерживать особых нет. Отпечатки не в счет, а та ранка на пальце убитой…
Джосс понял, что у него заложило уши от ненависти, когда слова Бернса словно растворились в тумане. Какого чёрта?! Подлец Свитхарт, конечно, тут уже с пару недель кукует, зря только казенную еду жрет… Но это же не повод его выпускать? Детектив развернулся к камерам – в надежде, что преступник ещё там. И едва не столкнулся с ним, с негодяем. У мерзавца был вид заплаканного слюнтяя, но разве кого-нибудь могли обмануть эти красные глаза и раскисший от соплей нос? Врезать бы сейчас по нему… Вспомнились детали убийства – красивая молодая женщина, свесившаяся с кресла безжизненная рука. Такое узкое запястье, такая тонкая шея… Изящные пальцы без колец… «Ранка на пальчике, но ранка старенькая, почти зажившая», – послышался в ушах, сквозь вату и тихий звон, голос коронера Данлопа. Вспомнился галстук с зажимом в виде черепа и гнусавый от слёз голос Свитхарта, уверявшего, что он любил убитую. Проклятье, и этого лживого засранца выпускают!
– Простите, детектив, – осторожно пытаясь обойти Клейборна, пробормотал Свитхарт.
– Покажи документ об освобождении, – сухо сказал Джосс. – Ну? Живо!
Кристофер держал бумажку в руках, но не сразу сообразил, что от него требуется. Чуть не уронил листок, перехватил, помял, и лишь потом догадался сунуть его детективу.
Тот уставился в строки и слова – они казались бессмысленными. В голове зрел план, как обстряпать очередное дело.
– Условия выхода под залог тебе известны? – спросил Джосс бесстрастным тоном.
– Да, детектив. Простите, детектив. Я правда виноват, детектив, но… я любил Джоан. Когда мне выдадут тело, я схороню…Схороню её рядом со своей бабушкой.
– Но ты виновен, – сказал Клейборн. – Пока не доказано обратное. Кой чёрт чиф Горден тебя отпускает?
– Я не знаю, детектив, – пролепетал лживый засранец, втягивая голову в плечи.
Если б не свидетели – напарник, патрульные, охрана – Джосс, ей-богу, застрелил бы гадёныша прямо тут, настолько он бы отвратителен и жалок.
Хрустнул костяшками пальцев, скрипнул зубами.
Изобразил такое лживое, как раскаяние преступника, сочувствие.
– Тебе есть куда пойти? Твоя квартира опечатана.
– А разве нельзя…
– Увы, нельзя! – ответил Клейборн.
– Тогда к сестре, на Круговую улицу, тридцать два, – безразлично ответил Свитхарт. – Мне всё равно, куда идти.
Ну да, конечно. Всё равно. Как бы ещё сестру не угробил. Клейборн отпустил мерзавца неохотно, была б его воля – уже бы отвёл его в камеру с электрическим стулом, но нельзя, нельзя! Снова на его глазах за деньги отпускали преступника на волю. Иногда это был залог, но чаще взятка. Ага, залог, кто-то его внёс, и можно узнать – кто именно.
Но сведения были неутешительными. Дежурный показал журнал: в нём расписалась старшая сестра Кристофера Свитхарта. Заодно парень сообщил, что эта сестра была беременная и с двумя маленькими детьми. Беспокойство Джосса за женщину усилилось. Если этот унылый убийца захочет умерить боль, беременность сестры его не остановит. А он, Клейборн, повидал таких на своем веку: с плачем и криками «я люблю тебя, Мэгги!» они могли прирезать или придушить любую женщину в надежде, что это облегчит им боль от смерти той, кого любили раньше, чем эту. Или думали, что любили.
«Эту боль нельзя облегчить», – подумал Клейборн и направился на своё рабочее место. Бернс молчаливым хвостиком поспешил следом. Молчал он, увы, недолго.
– Теперь мы опросим всех свидетелей, да? – с обожанием глядя в лицо детектива, спросил он. – И родственников Свитхарта, чтобы выяснить, кто его подставил. Я бы поспрашивал у сестры, пока она была здесь, но не было полномочий. Зато было двое ребятишек, мальчики. Очень… громкие.
– Громкие дети весомый аргумент против расспросов, – проворчал Джосс. – Ну что ж! Свидетели у тебя записаны. Позвони в этот «Орден», опросим ещё разок всех свидетелей по списку. Посмотрим, что нам это даст. Не исключено, что Свитхарт уже сегодня вернётся в свою уютную камеру: можем даже попросить пока её не занимать.
– Помощница администратора говорила, что Джоан Рут Эванс раньше была простой поломойкой, и вдруг стала петь на сцене! Её даже звали в театр, – сообщил Бернс. – Всего с месяц, как стала известной и бешено популярной! Тут её и этот Свитхарт заприметил. А в тот день… Тогда вроде как дата этого её возвышения была. Кэтрин слышала, как Джоан пела какую-то необычную песню, а потом вдруг вскрикнула и упала. Слышно было… внизу. А соседка, мисс Китон…
– И что? – спросил Джосс, беря со стола газету и изображая, что погрузился в чтение. – Они не слышали звуков ссоры с кем-то третьим, не видели, что кто-то ещё заходил в квартиру Свитхарта. Или они умалчивают о том, что видели и слышали… Их слова совсем не противоречат моей теории, что виновен именно Кристофер, греть его матушку в душу, Уинсли Свитхарт. Понимаешь, Бернс?
– Они её и не подтверждают, – вздохнул напарник. – Но вдруг это окажется важным, когда появятся другие детали? Так ведь и складывается общая картина.
– Поучи меня тут, – прорычал крайне раздражённый Клейборн.
Милорд свидетель, этот умник доведёт его до белого каления своими прописными истинами!
– Чтобы сложилась картина и были детали, надо снова собрать свидетелей и по порядку опросить. Сейчас хорошее время: все в головах отлежалось, шок от смерти знакомой девушки у них прошёл, но в памяти пока всё свежо. Как раз, может, что-нибудь и припомнилось! И хорошо бы иметь в уме план опроса, знать, о чем спрашивать, Бернс. Ты знаешь? – спросил Клейборн.
– Я хорошо учился, – обиженно ответил Бернс. – Всё. Иду звонить!
ГЛАВА 8. Перемены в жизни Сэйди
Ах, какая же чудесная, восхитительная, волшебная настала у Сэйди жизнь! Ей всё казалось, что для неё не только проложен новый путь, но ещё и духами побрызган, и усыпан блёстками! От этого девушка даже забывала посмотреть хотя бы на пару шагов дальше, чтобы узнать, не ведёт ли сверкающая дорожка прямиком в огненную бездну. Хотя ей проще было считать слова Донни при прощании ревнивым бредом. Эсмонд не докучал ей и не требовал расплатиться душой или ещё хоть чем-нибудь. Репетиции в мюзик-холле, вечерние выступления – трижды в неделю, по вторникам, пятницам и воскресеньям! – новые лица, восторженные поклонники. Сэйди даже не пришлось много учить – оказалось, что слова песен сами слетают с губ, а руки и ноги двигаются так, словно все движения давно отрепетированы. Другие девушки в труппе, кроме разве что примы Мимозы, смотрели недружелюбно, но Мимоза взяла Сэйди под свое покровительство. Режиссёр и его помощник иногда ругались, но не слишком злобно, добавляли: «Ну ничего, привыкнешь!»
Но нескольких дней оказалось явно недостаточно, чтобы привыкнуть ко всему этому, к переменам, новшеству и блеску, к тому, что испачканное платье можно выбросить, о еде не думать, о завтрашнем дне не печалиться. И к тому, что музыка раз за разом повторяется, обрушиваясь на уши и даря наслаждение, и ты поёшь, поёшь в полнейшем упоении, и спектакль проносится, как ураган, оставляя после себя счастливое изнеможение. А потом поклонники норовят прикоснуться к тебе. К руке, к плечу, к коленке. Желают оставить поцелуй на шее или груди, обнять за талию. А ты в такой эйфории, что от любого такого прикосновения тело посылает сигналы возбуждения и заставляет сдерживать стоны. Иногда особо симпатичный счастливчик сопровождал Сэйди до спальни, но после она неизменно выставляла такого ухажёра вон и велела больше не являться. Никогда. Она сама не отдавала себе отчета, почему. Возможно, просто тоже не привыкла, что вместо верного друга Донни Шейна, никогда не посягавшего на её постель, теперь целая куча парней, не заикавшихся о дружбе и любви, зато готовых ублажить так, что потом еще несколько часов довольная улыбка не покидала губ девушки.
Как можно быстро привыкнуть к такому? Спустя пару недель после своего водворения в новый шикарный дом и, главное, на сцену мюзик-холла, Сэйди всё ещё боялась, что её глаза так и останутся круглыми от радостного удивления. А она радовалась и удивлялась, будто ребёнок, очутившийся в сказочной стране Счастья. Как же было здорово попасть в эту жизнь, о которой мечталось! И радость эту омрачали только воспоминания о том, как Донни уходил в сырую мглу. О том, какая у него была спина и какие плечи.
В конце концов, он ведь там один, подумала Сэйди одним прекрасным днём – в понедельник. Репетиций сегодня не проводили, дома было совершенно нечем заняться, небо сочилось влагой, словно губка. И вот Сэйди вызвала Питча и велела ехать обедать в «У Поджина».
– Может быть, закажете столик где поприличнее, мисс Браун? – неодобрительно спросил водитель.
Пришлось на него шикнуть:
– У Поджина лучший повар, который готовит лучший двойной стейк в мире. И вообще, куда сказали, туда и поезжай.
Питч пожал плечами и, раз уж он пришёл, подал Сэйди пальто и шляпу. И раскрыл над нею зонтик, когда девушка вышла из дома. Хотя сказать по правде, дождик был такой, что смешно разворачивать зонтик. Так, мелкая морось, от которой так уныло на душе.
Но только Сэйди решила этому унынию не поддаваться, нетушки! Она ведь хотела навестить друга. Кто знает, зачем, быть может, просто показать ему, что с нею всё в порядке, а может, сверкнуть перед ним дорогими нарядами и безделушками. Показать вот это прекрасно сшитое вишнёвое платье, которое красиво плотно облегает фигуру, и этот рубиновый кулон на тонкой золотой цепочке, и чёрное кашемировое пальто! И эту шляпку без полей, с золотым пёрышком для невесомой вуалетки, и туфли, и сумочку. Всё без исключения!
А может быть, она просто хотела увидеть Донни. И убедиться, что он в порядке и жизнь его протекает без особых сложностей. Всё там же, у плиты, в ресторане, где неплохо платят. Теперь, когда у Донни нет Сэйди, трат стало меньше…
Девушка промокнула уголки глаз платочком. Шут её знает, отчего она вдруг расчувствовалась!
В ресторане по случаю обеда было довольно людно, но не настолько, чтобы ждать места. Сэйди устремилась к столику у окна, к тому, который сама не любила обслуживать, хоть там и было уютно. Всегда приходилось протискиваться между местами на диванчике и столиком на шестерых. Если посетители садились за этот столик, места оставалось так немного, что только самые худенькие девушки проходили там, и исключительно боком. Но столик этот стоял у окна с видом на красивую улицу и нарядный магазин напротив, где выставлялись лучшие платья. А в праздники на деревьях развешивали гирлянды с яркими огоньками, и сидеть на этом месте было одно удовольствие.
Сэйди смерила чуточку презрительным взором новенькую официантку. Та была куда худее своей предшественницы. И сложный путь прошла без проблем. И поднос несла аккуратно. Хотя там пока и было всего, что стакан содовой с лимоном за счёт заведения, чистая салфетка да свежее меню.
– Что-то у вас тут тихо, – заметила Сэйди. – Что, музыканты все разбежались?
– Пианист придёт позже, квартет сегодня отдыхает, а певица ушла, – поделилась официантка новостями. – Не слышали? В «Ордене» не так давно певицу убили. А там платят побольше, чем в нашем ресторане.
Сэйди снисходительно вздохнула и поманила девушку, чтобы та склонилась поближе.
– Никогда не говори таких вещей клиентам, милая, – вполголоса сказала она. – Я тут сама раньше работала, так вот – посетители могут наябедничать хозяину, что вы распускаете сплетни и недовольны жалованьем. Я тебя уверяю, жаловаться клиенты умеют и любят. Они могут пожаловаться даже тогда, когда им всё понравилось! Поняла?
– Простите. Я тут всего неделю, – пролепетала официантка.
– На такие вопросы, как мой, лучше улыбаться и говорить «примерно так, мисс». Не стремись говорить правду, она никому не интересна. Клиент пошутил, ему интересно только собственное остроумие.
Девушка кивнула.
Сэйди взяла меню, знакомое до точки, и заказала дорогой салат «Воздушные замки», от которого раньше всегда подъедала лишь остатки. И ещё рыбное суфле с горошком, потому что оно всегда было тут свежее и вкусное. И, разумеется, знаменитый «Поджиновский» стейк, ради которого и пришла.
– Надеюсь, что мясо не от шеф-повара, а от Донни Шейна, – не удержалась она.
– Мистер Шейн и есть шеф-повар, – с недоумением сказала официантка.
– С каких это пор он шеф? – изумилась Сэйди.
Как Донни сумел потеснить своим плотным и крепким плечом самого Энди Поджина, который всегда так ревностно относился к своей должности шефа?! Да, готовил он хуже Шейна, но ведь, как ни крути, хозяином-то был именно Поджин!
Девушка только пожала острым плечиком: она не знала.
– Я тут недавно, – напомнила она. – Что будете пить?
– Бокал «Дрюоско», – слегка наморщив носик, сказала Сэйди. – Хотя нет, несите всю бутылку.
Вот так. Нечего мелочиться.
Салат возник перед нею почти сразу, рыбное суфле с горошком – спустя четверть часа. Игристое «Дрюоско», к которому отдельно полагались крошечные сэндвичи с индейкой и голубым сыром, тихо шептало пузырьками, что мясо не может быть приготовлено слишком быстро, но Сэйди уже прискучило ждать. Она подозвала официантку и попросила, чтобы шеф непременно вышел к ней сам.
Девица скорчила странную гримаску. Возможно, её вовсе не учили улыбаться, но Сэйди не нашла в себе желания проводить какие-нибудь уроки из жалости. Если недотёпу уволят, так тому и быть! Саму-то её этим премудростям учили по таблице штрафов! Когда за недостаточно тёплую улыбку или излишне приподнятые брови тебя тут же лишают четвертака в неделю, поневоле научишься держать лицо.
– Что-то не так, милая? – спросила Сэйди.
– Маэстро Шейн сам решает, к кому выйти, – ответила девушка.
– А я, значит, непохожа на ту, к кому бы он вышел? Вот как ты считаешь? Ну так передай ему, что его желает видеть мисс Браун, солистка театра «Алое крыло»!
На лице официантки наконец-то появилась улыбка, хотя бы с натяжкой похожая на любезную.
– Я передам, мисс Браун, – ответила девушка, и Сэйди вернулась к еде и вину.
Никакого удовлетворения от беседы она не получила. Скорее даже наоборот, ощутила укол совести. Наверно, не стоило так с девчонкой, ведь она и впрямь совсем новенькая и ничего тут не смыслит. Но раздражение быстро взяло верх над чувством вины, едва Сэйди увидела, как девушка тащит к ней свой поднос. На нем красовался двойной стейк: уже отдохнувший после прожарки, украшенный поджаренной картошкой с одной стороны и острой маринованной капустой с другой.
– Маэстро Шейн просил вам передать своё почтение. Он придёт позже. Сильно занят, – с великолепной, заслуживающей отдельных аплодисментов улыбкой произнесла официантка.
Двойной стейк даже превзошёл ожидания Сэйди. Это было произведение искусства, а не просто поджаренное мясо. Сочное, упругое, мягкое, а на вкус просто божественное! И ничего лишнего: только немного соли, чёрного перца и несколько капель пряного соуса.
Сэйди съела два или три кусочка и прослезилась. Всё-таки она сегодня была настроена сентиментально. Не успела она вытереть слёзы, как послышался скрежет мебели по полу. Донни Шейн был широковат, чтобы так уж запросто пройти мимо столика на шестерых и расставленных там стульев. Хотя у Сэйди появилось ощущение, что за пару недель повар как будто немного похудел.
Она залюбовалась его крупной фигурой. Что и говорить, а Донни всё-таки ей нравился. Он всегда был хорошим другом. Любви между ними так и не вспыхнуло, что да, то да, но зато исправно теплились ровные партнёрские чувства. Увы, только до недавнего времени!
Сейчас он отодвинул для себя стул и сел, скрестив полноватые, сильные руки на груди. Круглое лицо, ещё красное от плиты, резко контрастировало с белоснежной косынкой, прячущей тёмные волосы. Нос-помидорка слегка морщился, как будто от Сэйди пованивало.
– Ну… Здравствуй, – неловко поздоровалась девушка.
Донни не ответил.
– Ты, значит, шеф-повар теперь? – спросила Сэйди.
И снова не дождалась ответа.
– Мясо просто великолепно! – выдвинула она очередную фразу.
– Как у тебя хватило совести прийти? – спросил Донни.
– Что?
– Да. Я шеф-повар. После того, как ты ушла, Поджину позвонили. На другое же утро. Не знаю, как ты сумела подговорить на это своего дьявола-покровителя на этот фокус, но мне подсунули контракт, уже подписанный хозяином. По нему я и стал шефом.
– Это было…
– Чуть меньше двух недель назад. С той поры я и подойти не могу к пианино.
Донни посмотрел на свои руки с отчаянием.
– Некогда? – непонимающе моргнула Сэйди.
И с жалобным вскриком шарахнулась к окну, когда Донни протянул к ней скрюченные от напряжения пальцы. Он тянулся через стол, а Сэйди билась о стекло, как напуганная синица, влетевшая с мороза в комнату. Но Шейн вовремя опомнился и резко сел. На столе звякнула посуда, опрокинулся почти опустевший бокал. Люди за соседними столиками усердно ели и пили, стараясь не смотреть на эту сцену. Девушка почти физически ощущала, как при этом напряжены их спины и шеи.