Наследие пепла: Трупы прошлого

— Я… — он начал, потом остановился, поняв, что слова слишком мелкие для того, что он чувствует. Он свободной рукой осторожно коснулся её щеки, большим пальцем проведя по скуле. Его прикосновение было невесомым, боясь нарушить момент, словно она была сделана из того же хрупкого стекла, что и её голос минуту назад. — Я тоже. Давно. Просто боялся, что… что я недостаточно хорош для тебя. Что ты заслуживаешь кого-то более… сильного. Кого-то, кто не боится говорить.

Сара фыркнула, но в её глазах блеснули слезы. Она накрыла его ладонь своей, прижимая сильнее к лицу.

— Ты идиот, — прошептала она, и в её голосе не было яда. — Сила не в том, чтобы орать громче всех. Сила в том, чтобы оставаться рядом, когда все бегут. Ты — самый сильный человек, которого я знаю, Скотт Хансен. Ты мой самый сильный человек.

Её импульсивность, та самая черта, которая часто втягивала их в неприятности, взяла верх. Она резко поднялась на колени, а затем, словно пружина, рванулась вперед. Скотт даже не успел моргнуть, как она оказалась на нем. Она запрыгнула ему на колени, обхватив ногами его талию, а руками — шею.

Скотт охнул от неожиданности, но инстинктивно подхватил её, обхватив руками за бедра, чтобы она не упала. Они оказались лицом к лицу, невероятно близко. Расстояния не существовало.

— Ты сказал, что ты рядом, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. Её дыхание касалось его губ. — Докажи.

Она поцеловала его первой. Это был поцелуй требовательный, живой, настоящий. Скотт не остался в долгу. Он ответил мягче, но уверенно, крепче прижав её к себе, словно пытаясь укрыть от всего мира своим телом. В этот момент шум волн отошел на второй план. Не было ни пожаров, ни страхов, ни сомнений. Был только песок под ногами, тёплые руки и обещание, которое они дали друг другу в темноте.

Когда они отстранились, Сара улыбнулась — уже по-настоящему, без защитной маски.

— Всё равно холодно, — соврала она, хотя её лицо горело.

Скотт рассмеялся — тихо, счастливо. Он наконец снял свою толстовку и накинул ткань ей на плечи. Она утонула в ней, рукава были длинными, пахло им — домом и безопасностью.

— Теперь точно не замерзнешь, — сказал он.

— Зато теперь пахну тобой, — заметила она, пряча подбородок в воротник. Её глаза смеялись. — Весь школа завтра будет знать.

— Пусть знают, — Скотт встал, протягивая ей руку. — Пойдем? Я провожу тебя.

Сара вложила свою ладонь в его. Она не нуждалась в провожатом, она могла дойти сама. Она была сильной. Но сейчас, сжимая его руку, она понимала, что ей не нужно быть сильной каждую секунду. Рядом с ним можно было позволить себе быть просто Сарой. Уставшей, влюбленной, живой.

Они шли медленно, наслаждаясь тишиной ночного города. Фонари редкими пятнами света ложились на асфальт, разгоняя густую темноту. После шумного пляжа и разговоров у костра эта прогулка казалась чем-то интимным, принадлежащим только им двоим. Они решили не идти напрямую, а сделать крюк, обходя спальные кварталы, чтобы продлить этот момент.

— Затишье перед бурей, — повторила она слова Скотта, когда они подходили к улице, где жила Амайя Оливейра. — Иногда мне кажется, что мы сами ищем эту бурю.

Скотт пожал плечами, крепче сжимая её ладонь. — Если искать вместе, то не так страшно.

Как же он ошибался. Бурю нельзя искать вместе. В неё просто попадаешь.

Они поравнялись с домом Амайи. Двухэтажное здание тонуло в тени деревьев. Но в окне спальни на втором этаже горел тусклый свет, занавеска была слегка отдернута. Сара машинально взглянула наверх — привычка проверять, все ли в порядке у подруги, сидела в ней глубоко.

И тут её идиллия разбилась о реальность.

Я спросил Скотта, как они с Сарой вчера дошли до дома. Он ответил слишком быстро. И, что важнее, его глаза метнулись в сторону. Влево. В сторону улицы Оливейра.

Люди думают, что ложь — это слова. Но ложь — это микродвижения. Это то, как Скотт непроизвольно потёр переносицу. Это то, как Сара на вечеринке, не сводит с Амайи глаз. Она смотрит на подругу не с любопытством. Она смотрит на неё с пугающей, осторожной жалостью. Так смотрят на людей, которые стоят на краю.

Я закрыл глаза, позволяя своей писательской паранойе сделать остальное. Я знал их маршрут. Я знал дом шерифа. Я знал, что Сара не умеет проходить мимо чужих секретов, особенно если они касаются её подруги. Я знал их так хорошо, что мог написать их диалоги за них.

Догадываясь об парочке других секретов… Вот как это было. Я уверен, что ровно так.

Они поравнялись с домом Амайи. Двухэтажное здание тонуло в тени деревьев. Но в окне спальни на втором этаже горел тусклый свет, занавеска была слегка отдернута. Сара машинально взглянула наверх — привычка проверять, все ли в порядке у подруги, сидела в ней глубоко. И тут её идиллия разбилась о реальность.

Тень метнулась к подоконнику. Рама бесшумно поднялась. Сара замерла, инстинктивно втянув голову в плечи и потянув за собой Скотта в тень высокого куста сирени у забора.

— Что... — начал было Скотт, но Сара резко зажала ему рот ладонью, указывая глазами на окно.

Из проема показалась фигура. Парень ловко перекинул ногу через подоконник, повис на руках на секунду и бесшумно спрыгнул на газон. Он пригнулся, огляделся по сторонам, словно хищник, проверяющий территорию, и быстро, почти бегом, скрылся за углом дома.

Но этого мгновения хватило. Узнаваемый силуэт. Уверенная походка. Даже в темноте.

Кристиан.

Сара отпустила руку Скотта, только когда шаги стихли вдали. Она выглянула из-за куста, убедилась, что улица пуста, и только тогда выдохнула.

— Ты видела? — шепотом спросил Скотт, его лицо в полумраке выглядело озадаченным. — Это был Кристиан? Выходил из окна Амайи? В втором часу ночи?

Сара кивнула, медленно выпрямляясь. В голове роился рой вопросов. Кристиан и Амайя? Они же никогда не показывали виду. Более того, ходили слухи, что Кристиан встречается с Мэри. Зачем тогда тайные встречи? Зачем лазать через окно, как вор?

— Видела, — тихо ответила Сара, отряхивая листья с куртки. Голос её звучал странно, сухо.

— Может, они просто... — Скотт замялся. — Видятся тайно?

— Может быть, — Сара обхватила себя руками. — Но почему так скрытно? И почему он выглядел так, будто скрывается не от родителей, а от кого-то ещё?

Она посмотрела на темное окно спальни Амайи. Свет внутри погас.

— Мы никому не скажем, — вдруг твёрдо произнесла Сара. В её глазах читалась решимость, смешанная с тревогой.

— Сара, может, стоит сказать Тайлеру? Или хотя бы друзьям? — Скотт выглядел сомневающимся.

— Нет, — отрезала она. — Пока нет. Если это роман, мы разрушим доверие Амайи. Если там что-то другое... нам нужно понять что. Я завтра пойду на вечеринку. Посмотрю на неё. Попробую поговорить.

— Ты думаешь, она расскажет?

— Не знаю. Но я буду следить. — Сара вздохнула. — Я хочу надеяться, что это просто помощь с домашкой. Что они просто друзья.

— А если нет?

Сара помолчала, глядя на тёмный силуэт дома. — Тогда мы узнаем об этом первыми. Но давай пока оставим это между нами. Обещаешь?

Скотт кивнул.

— Обещаю. Между нами.

Они пошли дальше. Ночь снова окутала их, но теперь тишина казалась не такой спокойной. Сара сжала руку Скотта крепче. Где-то в глубине души червячок сомнения уже точил эту надежду. Почему он оглядывался? Почему свет погас так резко?

— Пойдём быстрее, — сказала Сара, ускоряя шаг. — Проводи меня до двери.

— Всегда, — ответил Скотт, догоняя ее.

Шум вечеринки стих, растворившись в шелесте волн. Компания начала редеть: кто-то уже собирался по домам, кто-то допивал последние банки у воды. Амайя поднялась первой. Она и раньше так делала — уходила раньше всех. Её отец, шериф, не любил, когда она задерживается, да и сама она чувствовала границу, за которой веселье превращалось в хаос.

Я смотрел им в спину, и моя голова всё еще гудела. Кристиан. Окно Амайи. Второй час ночи. Моя паранойя, которую я так старательно подавлял кучу времени, снова начала поднимать голову. Если Кристиан действительно лазил к ней через окно, то что могло происходить в этом идеальном доме шерифа?

Амайя подошла попрощаться с Мейсоном и Лидией, которые сидели на брошенном бревне, тесно прижавшись друг к другу. Мейсон кивнул, не отрывая взгляда от девушки, Лидия махнула рукой сонно. Амайя улыбнулась и повернулась к выходу с пляжа.

Лукас заметил это сразу. Он сидел чуть в стороне, наблюдая за угасающим огнем, но стоило Амайе двинуться, как он поднялся. Он даже не удивился сестре — он всегда знал её расписание лучше, чем она сама. Это был его рефлекс. Быть тенью. Быть опорой.

— Да, Лукас, я… уже поздно, и я… — начала Амайя, поправляя лямку сумки.

— Да я понял, тебе домой пора, давай провожу, — ответил он со спокойствием, которое его отличало. Он не спрашивал разрешения, он просто констатировал факт.

Амайя остановилась и обернулась, слегка озадаченная. Она привыкла к его заботе, но иногда её интенсивность сбивала с толку.

— Ты уверен? — она приподняла брось, собирая сумку удобнее. — А как же твое любование Джейсом?

Да, она это сказала. Лукас потом краснел, вспоминая этот момент, а Амайя хихикала, ему в лицо.

Она подшутила, и в её глазах заплясали озорные искорки. Амайя кивнула в сторону костра, где Ашер о чем-то громко шутил с Деймоном. Я стоял рядом с ними, в самом кругу света, и, наверное, моё лицо выражало скрытое раздражение. Мой взгляд скользнул по Ашеру с явным осуждением, словно каждое слово того казалось мне проявлением дурного вкуса. Я оглянулся на Эбби, которая сидела на песке, поджав ноги. Та, встретившись со мной глазами, показушно закатила глаза, без слов передавая мне немой уговор: «Я тоже его терпеть не могу».

Лукас замер на секунду, его щеки покрыл легкий, едва заметный румянец. Он не ожидал такого удара в лоб.

— Ой! Очень смешно! Ха-ха, — ответил он сухо, но уголок его губ дрогнул. Он попытался сохранить невозмутимость, но получилось не очень убедительно.

— Я буду долго припоминать, — подмигнула Амайя, довольная его реакцией. Ей нравилось выводить его из равновесия, видеть, что под маской спокойствия скрывается живой человек. — Пошли.

Они отправились домой. Погода была спокойной, не так холодно и не жарко — идеальная прохладная ночь начала лета. Воздух пах солью, остывшим песком и ночными цветами. Лукас молча взял сумку Амайи из её рук. Она не сопротивлялась. Она знала, что спорить бесполезно, да и не хотела. Ей нравилось идти налегке, знать, что он рядом, что тяжесть её вещей — это его забота.

Я знаю эту прогулку. Я знаю каждый их шаг. Амайя жаловалась на отца. И я, зная их обоих лучше, чем они сами, без труда восстановил эту картину в голове. Шаг за шагом. Слово в слово.

Они шли рядом, плечо к плечу. Тишина не была неловкой, она была наполненной. Но Лукаса не особо устраивало данное молчание. Он привык заполнять паузы.

— Так что? Как там твой отец? — начал Лукас, глядя прямо перед собой. Его голос звучал ровно, но в нем читалось искреннее участие.

Амайя вздохнула, пнув носком кроссовка маленький камешек. Он отскочил от асфальта и исчез в темноте газона.

— Да нормально, — ответила она на легке, хотя в голосе проскользнула нотка раздражения. — Городок скучный, мало что происходит тут, но он на всем перестраховывается. Такой зануда! Я не могу! Вечно проверки, вечно «будь дома до десяти», «не ходи туда», «не говори с ним».

Лукас рассмеялся. Звук был тихим, мягким, словно он боялся потревожить ночную тишину.

— Ты мне напоминаешь его младшую сестру.

Амайя повернула голову к нему, глаза расширились от воспоминания.

— Ой, Бри? — она рассмеялась, и звук получился звонким. — Она к нам приехала на неделе. Боже, отец как-то за столом сказал, что Бри слишком думает о настоящем. Несмотря на её любовь к учебе и стремлению стать юристом… — Амайя покачала головой, усмехаясь. — Никогда бы, кстати, не подумала, что она пойдет туда. Она тогда будет точной копией «Блондинки в законе». Всё розовое, блестки, но мозг работает быстрее, чем у любого из нас.

Лукас слушал внимательно, кивая. Он любил её истории. Они делали мир менее серьезным.

— Так вот, — продолжала Амайя, оживляясь. Её руки начали жестикулировать, рисуя картину в воздухе. — Он ей это сказал. Про «настоящее», про то, что она витает в облаках, хотя она только что получила грант. А она взяла и кинула в него еду по лицу!

Лукас остановился, его глаза округлились.

— Серьезно?

— Да! — Амайя захохотала, представив эту сцену снова. — Картофельное пюре. Прямо в лоб. У него такое лицо было, будто он арестует её прямо за ужином! Глаза бешенные, челюсть отвисла. Мама чуть чаем не подавилась.

Лукас рассмеялся, запрокинув голову. Это было редкое зрелище — Лукас, смеющийся искренне, без сдерживания.

— Ну что могу сказать… — он вытер слезу смеха с уголка глаза. — Это было рисковое решение. Тем более с твоим отцом! — он закатил глаза, представляя лицо шерифа. — Уж не знаю, как с ним вообще разговаривать… Мне бы хватило одного его взгляда, чтобы забыть все слова.

— Ну с ним сложно, соглашусь, но зато он всегда на посту, — ответила Амайя, Лукас пожал плечами, перебрасывая лямку её сумки на другое плечо. Его движения были плавными, привычными. Он носил её вещи так же естественно, как дышал.

— Лучше зануда, чем равнодушный. — ответил Лукас.

Амайя фыркнула, но в её глазах плясали искорки.

— Равнодушный… — повторила она задумчиво. — Знаешь, иногда мне кажется, что его равнодушие — это просто маска. Он слишком много видит, Лукас. Слишком много грязи. И дома он просто хочет тишины. А мы с мамой… мы слишком громкие.

— Вы — жизнь, — тихо поправил Лукас. Он остановился под фонарём, свет которого выхватывал из темноты профили их лиц. — Без вашего шума его тишина превратилась бы в склеп.

Амайя подняла на него взгляд. В свете лампы его глаза казались почти чёрными, глубокими и спокойными, как омут. В такие моменты она забывала, что они выросли вместе, что их связывает кровь и общие семейные ужины, где отец вечно читал нотации. В такие моменты он был просто Лукасом. Её Лукасом.

— Ты слишком хорошо меня знаешь, — прошептала она, делая шаг ближе. — Иногда даже пугающе хорошо.

— Мы вместе с пелёнок, Май, — он улыбнулся, и эта улыбка согнула её коленки, как всегда. — Я знаю, когда ты врешь, когда тебе страшно, и когда ты хочешь, чтобы я просто молчал и был рядом.

Я понимал эту улыбку. Я видел её сотни раз. Она была его способом сказать: "Я здесь. Я не уйду". Но сейчас, зная про Кристиана, я видел в этой улыбке что-то ещё. Что-то, чего он сам, возможно, не осознавал. Лукас не просто заботился о ней. Я бы иногда посчитал, что он был влюблён в неё. И это делало всё сложнее. Потому что я тоже...

Нет. Не сейчас. Сейчас важно другое.

— А сейчас чего я хочу? — приподняла бровь Амайя, хотя сердце уже предательски застучало быстрее.

Лукас сделал шаг навстречу, сокращая расстояние до минимума. Он пах ночной свежестью, немного дымом от костра и тем самым одеколоном, который она подарила ему на прошлый день рождения.

— Сейчас ты хочешь, чтобы я перестал нести чушь про твоего отца и просто обнял тебя, — сказал он уверенно.

Амайя улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Лукас вдруг почувствовал, как горят кончики ушей. Его руки сначала замерли в воздухе, словно не зная, куда их деть, а потом всё же обвили её плечи, притягивая к себе.

— Попался, — прошептала она ему в воротник куртки.

Лукас отстранился первым, словно обжёгся. Он тут же опустил взгляд, принявшись тщательно разглядывать собственные кроссовки, и рука машинально потянулась к затылку, почесать его — верный признак его смущения.

— Ну… я же сказал, что знаю, чего ты хочешь, — пробормотал он, и голос его предательски дрогнул. — Это не сложно.

— Для кого-то другого — сложно, — Амайя поправила лямку сумки на его плече, хотя могла бы давно забрать её сама. Ей нравилось видеть его таким. Большим, сильным, но внутри — мягким и немного растерянным, когда дело касалось их. — Ты знаешь, о чём я думаю иногда?

Лукас поднял на неё глаза. — О чём?

— Что ты слишком много места занимаешь в моей жизни, — она сказала это серьёзно, но в уголках губ играла улыбка. — И слишком мало в своей. Ты всегда рядом со мной, с Лидией или Мейсоном. А где сам Лукас?

Вот оно. Тот самый вопрос, который я сам себе задавал сотни раз. Почему Лукас всегда ставил всех нас выше себя? Почему он никогда не говорил о своих чувствах? Почему он прятался в тени, как будто боялся занять слишком много места?

Теперь я понимал. Он боялся не места. Он боялся потерять то, что уже имел. Боялся, что если скажет вслух, то разрушит хрупкое равновесие.

Парень пожал плечами, снова отводя взгляд к темным кустам вдоль дороги.

— Мне нормально. У меня… ну, вы же как семья. Больше мне ничего и не надо.

— Лукас, — Амайя остановилась, заставляя и его замереть. Она взяла его за свободную руку, сжимая ладонь крепко. — Ты и есть семья. Не «как». Ты для моего отца второй сын, хоть он это никогда вслух не признает. Для меня ты… — она запнулась, подбирая слова, чтобы не спугнуть его. — Ты свой. Понимаешь? Не нужно заслуживать это место. Оно твоё по праву.

Лукас слушал её, и по тому, как сглотнул, было видно, что слова попадают точно в цель, вызывая смесь радости и неловкости. Он был человеком, который привык заботиться молча, оставаться в тени, быть удобным. Когда его вытаскивали на свет и называли важным, он не знал, как реагировать.

— Спасибо, Май, — тихо сказал он, и в голосе звучала искренняя благодарность. — Просто… мои родители далеко. А у вас… у вас шумно. Иногда слишком. Но тепло.

— Вот и оставайся в тепле, — она легонько толкнула его плечом. — Никаких отговорок. Завтра после школы заходи к нам, а после мы пойдём на вечеринку вместе. Отец купил какую-то новую штуку для гриля, будет хвастаться перед всеми соседями. Ему нужна аудитория, которая сделает вид, что ему интересно.

Лукас рассмеялся, и напряжение наконец спало. Плечи расправились, улыбка стала естественной. — Ну, ради бесплатной еды я готов потерпеть его лекции о безопасности гриля.

— Вот и отлично, — Амайя удовлетворённо кивнула.

— На личном плане у тебя как? — неожиданно спросила Амайя, нарушая затянувшееся молчание. Её голос прозвучал чуть тише обычного, словно она боялась спугнуть ночную тишину.

Лукас удивлённо моргнул и чуть замедлил шаг. Он повернул голову к девушке, и при свете уличного фонаря было видно, как его брови ползли вверх.

— В плане? — он нервно усмехнулся, пряча руки в карманы шорт.

— Ну… ничего такого. Совсем ничего. Всё по-старому.

Прятать руки в карманы, отводить взгляд, нервничать. Лукас врал. И Амайя это видела. Она всегда видела.

Амайя не ответила сразу. Она начала пристально разглядывать парня, пока они шли дальше. Её взгляд скользнул по его профилю, задержался на сжатых губах, на том, как он избегает смотреть прямо на неё. Она знала этот жест. Лукас врал только тогда, когда хотел кого-то защитить. Или себя.

— Я думала, что у вас с Адамом всё серьёзно, — наконец произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, словно между прочим. — Разве нет?

Вот оно. Адам. Брат Ашера. Тот самый Адам, которого я видел в заброшенном крыле банка в ту ночь. Тот самый Адам, который...

Я сжал челюсти. Пазл складывался. Лукас и Адам. Тайные отношения. И Кристиан у окна Амайи, тоже тайные отношения. У них видимо это семейное.

Сколько ещё секретов мы тащили на себе? Сколько ещё лжи пряталось за улыбками?

Лукас замялся. Его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. Конечно, у них была история. Были моменты близости с братом Ашера. Они с братом вообще мало чем были похожи: если Ашер был высоким, угловатым и резким, как необработанный камень, то Адам — чуть ниже, но более спортивный, с мягкими чертами лица и глазами, в которых редко читалась злоба. Старший ребенок в семье, несущий груз имени, но не наследующий характер отца.

Лукас, хоть и был немного робким в проявлении чувств, обладал твёрдым стержнем внутри. Он мало чего стыдился, кроме, пожалуй, своей чрезмерной заботы о других, которую часто принимали за слабость.

— А! — Амайя хлопнула в ладоши, словно поймала его на месте преступления. — Так и знала, что вы еще вместе. Или уже нет? Ты же молчишь, как партизан.

— Да я еще ничего и не ответил! — Лукас всплеснул руками, и в его голосе прорезались нотки искреннего возмущения, смешанного с улыбкой.

Я знаю, чем закончилась та прогулка. Мне не нужны были их исповеди, чтобы восстановить эту сцену. Я понимал их обоих до дрожи, до последнего вздоха. Я знал, как Лукас прячет свою заботу за сарказмом, и я знал, как Амайя отшучивается, когда загнана в угол.

Мой мозг, этот проклятый аналитический механизм, просто достроил картину. Я слышал их голоса, эхом отдающиеся в моей голове, пока я сидел у догорающего костра и думал о том, как Кристиан Уокер лезет в окно её спальни… фу! Просто омерзительно!

Вот как это было. Я уверен, что ровно так.

— Да и не надо, — Амайя хитро прищурилась, и в её глазах заплясали озорные искорки. — Всё и так по глазам видно. Вы давно не появлялись вместе у нас на радарах, поэтому я решила, что мол, разбежались. Ты же собака, мне ничего не говоришь! Обидно же.

Лукас фыркнул и толкнул её плечом, чуть сильнее, чем требовала дружба.

— Ой, кто бы говорил. Сама-то? Прозрачная как стекло?

— А что я-то? — Амайя сделала вид, что не понимает, расправляя плечи. — У меня всё чётко.

— Да? — Лукас остановился и развернулся к ней лицом. Его взгляд стал серьёзным, проницательным. — Зачем встречаться с одним и давать надежду другому?

Амайя замерла. Её улыбка медленно сползла с лица, словно маску сняли.

— Что? — она нахмурилась. — Я ничего такого не делаю!

— Да? — Лукас сделал шаг ближе. — Что сегодня было на пляже?

Амайя криво усмехнулась, отвела взгляд и пнула носком кроссовка маленький камешек на асфальте.

— Джейс… — тихо произнесла она, словно признаваясь в преступлении. — Ты заметил, как он смотрел на меня сегодня?

Лукас вздохнул и снова двинулся в путь.

— Заметил, — честно ответил он. — Сложно не заметить, когда кто-то смотрит на тебя как на единственный источник кислорода в комнате. Там воздуха не хватало, если честно.

Читая эти строки сейчас, вспоминая тот эпизод, я чувствую, как к горлу подступает желчная горечь. Она заметила. Конечно, она заметила. Амайя — дочь шерифа, она читала мой взгляд как открытую книгу. Но она просто спрятала это подальше, потому что не могла справиться с тем, что уже было.

— И тебя это не бесит? — её голос чуть повысился, проверяя его. — Ревность старшего брата… там нет? Не играет?

— Должно было бы, — Лукас пожал плечами. — Но я знаю Джейса. И я знаю тебя. Вы оба… сломанные.

Он улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку, но глаза оставались грустными.

— К тому же, из твоих рассказов Кристиан слишком хороший на моё удивление. Тебе станет скучно с ним, рано или поздно. Ты же огонь, Май. А скучная Амайя — это страшнее любого убийцы.

— Джейс не из тех людей, которые будут встречаться или хоть как-то поддаваться на эмоции, — возразила она, но в её голосе не было уверенности.

— Но это не отменяет того, что ты ему нравишься, — Лукас настаивал, его улыбка стала шире, теплее. Он наклонился к ней, заглядывая в глаза. — А он… те-е-ебе…

— Нет! Нет, нет, нет! — Амайя закрыла уши ладонями, словно маленький ребёнок, и начала ускорять шаг. — Не начинай!

— Куда ты? — рассмеялся Лукас, догоняя её.

— Ой, смотри! — она резко остановилась и указала рукой вперёд. — Как печально. Придётся завершить этот очень крутой и заманчивый диалог. Мы пришли.

Они свернули на её улицу. Я знаю этот дом. Двухэтажный кирпичный особняк, который выглядит скорее, как крепость, чем как жилище. Высокий забор, камеры по углам, строгие линии архитектуры. В окне кабинета на первом этаже горел свет. Жёлтый прямоугольник в темноте ночи, словно немигающий глаз.

— Свет горит, — заметил Лукас, кивая на окно. — Дежурит?

— Скорее всего, бумаги проверяет, — вздохнула Амайя. — Он не умеет расслабляться.

Они подошли к калитке. Лукас наконец отдал ей сумку, и пальцы их на мгновение соприкоснулись. Он не убрал руку сразу, задержал взгляд на её лице. В его глазах читалось что-то большее, чем просто родственная привязанность, но он никогда не говорил об этом вслух. Это было их негласное правило: не нарушать хрупкое равновесие.

— Ну всё, иди, — сказал он, делая шаг назад, в тень улицы. — А то шериф подумает, что я тебя похищаю.

— Он знает, что ты безопаснее любого телохранителя, — возразила Амайя, открывая калитку. — Спокойной ночи, Лукас.

— Спокойной, Май.

Она прошла несколько шагов по дорожке к крыльцу, потом обернулась. Лукас всё ещё стоял у калитки, руки в карманах, покачиваясь на пятках. Он не уйдёт, пока она не зайдёт в дом. Это было так на него похоже — заботиться даже в мелочах, стесняясь при этом показать, насколько ему важно её благополучие.