- -
- 100%
- +
Пантелеев рефлекторно скукожился, неизбежно ожидая чего-нибудь особенного напоследок.
— Удачи, — лаконично произнес «докладчик», расплывшись в улыбке.
На этом видео оборвалось, оставив Пантелеева в полном одиночестве. На экране появилась карта России и маленькая, красная мигающая точка в южной части. Однако полковник не спешил делать что-то дальше. После просмотра записи он ощущал, как что-то гнетет его, тащит куда-то вниз, а он отчаянно пытается сопротивляться этому. И несмотря на все попытки, ему не удаётся ничего противопоставить, ведь он даже не может понять, кто или что тянет его глубоко на дно.
Пантелеев попробовал воспроизвести видео ещё раз, но на карте памяти его уже не было, на экране по-прежнему была карта с красной мигающей точкой. Он укоризненно выдохнул, разрезав воздух мощным и недовольным потоком воздуха, выходящим из его ноздрей.
Полковник встал и направился к своему импровизированному спортивному залу. Сначала он резким движением взобрался на турник, сделав десять чистых подтягиваний. Потом подошел к боксерской груше, немного помахал руками в разные стороны, размяв плечевые и локтевые суставы, а после нанес серию сокрушительных ударов по снаряду. Металлическая цепь, на которой висела груша, звонко зазвучала в такт точных и невероятно сильных движений полковника. Закончив спортивную паузу, Пантелеев вернулся за свой стол, откинулся и закрыл глаза. Он воспроизвел видео по памяти, особое внимание было уделено той самой фразе, которая не давала ему покоя. Несколько минут полковник сидел неподвижно, только фаланги пальцев одной руки он приложил к другой, медленно сгибая и разгибая их.
«Зачем нужно было это видео? Что такого сказал „докладчик“, чего нельзя было озвучить на встрече? Сказать про водителя? Самолет? Нет, тут что-то другое. Но что?»
Пантелеев открыл глаза и выровнялся на стуле. Он с силой сжимал кулаки и также стремительно их разжимал, натягивая все десять пальцев своих рук как гитарные струны. Красная точка превратилась из просто мигающего индикатора в фактор серьезного раздражения. Полковник принялся увеличивать карту.
«Архыз…» — сосредоточенно произнес Пантелеев.
Как на это реагировать, он не знал. Он бездумно покрутил карту, сначала увеличивая ее масштаб, а затем уменьшая его, но ни на какие выводы его это не натолкнуло. Вспомнив про «ключ», полковник взял его в руки, прижал палец так же, как делал до этого много раз, но ничего не произошло. Он дважды повторил действие, но все попытки оказались тщетными. Полковник начал злиться, и его это здорово удручило. Контролировать себя становилось непосильной ношей.
Затем, смекнув, Пантелеев вырвал листок из блокнота, переписал туда точные координаты города, вытащил из компьютера карту памяти, вставил ее обратно в черный прибор и снова приложил палец. На экране сначала появилась привычная надпись: «Х-7», а спустя секунду появилось небольшое меню, на котором было изображено три знака: автомобиль, самолет и большая буква «А».
«Водитель, пилот и, видимо, Архипов. Во всяком случае я бы сделал именно так», — он одобрительно подумал.
Чтобы не гадать, прав он или нет, Пантелеев нажал на букву «А». Через несколько секунд над «ключом» появилась голова Архипова в виде голографического изображения.
— Николай Петрович, мое почтение.
— Петр Иванович, добрый день.
— Поздравляю, Николай Петрович, Вы в числе первых, кто разобрался с «Колибри».
— С чем, простите?
— «Колибри», птица такая. Маленькая.
— Да, что это за птица я знаю, просто не сразу понял, что…
— Не переживайте, Вы не первый.
Как и раньше, Архипов придерживался своего, видимо, фирменного стиля общения: перебивать собеседника, не давая ему закончить мысль. Пантелеев подумал, что для работы, особенно для должности Архипова, такая обескураживающая манера не так плоха, но если он также ведет себя и вне работы, то окружающим его людям можно только посочувствовать.
— Или плохое воспитание, или профессиональная деформация, — подытожил Пантелеев, чтобы больше не возвращаться к этому вопросу.
— Почему «Колибри»? — полковник вернулся к диалогу с Архиповым.
— У меня от этой истории уже язык заплетается, — ехидно ответил Архипов.
Сказав это, голографическая голова замолчала, уставившись на Пантелеева. Полковник, в свою очередь, пожал плечами и сделал вид, что не уловил настроения собеседника.
— Расскажите мне, а остальным можете сказать, что не знаете, — спокойно сказал полковник.
Архипов оценил ответ Пантелеева, заулыбавшись, подключив к движению рта и нос, который приподнялся из-за широкой улыбки.
— Изобретатель данного устройства — один российский инженер. По неведомой причине он повернут на этих маленьких птичках. Представляете, у него половина одежды с изображением этой крохи. В общем, решил назвать этот коммутатор в честь птицы.
— Креативно.
— Не то слово.
— Для чего вообще предназначено это устройство?
— Все просто. Для связи со мной, водителем и пилотом. Тут защищенная линия связи, никто никогда не подслушает нас. В нем есть вакуумный ограничитель, наподобие того, что использовал я на парковке во время нашего с вами разговора в пятницу.
— А как его включить?
— Он активируется автоматически каждый раз, когда вы кому-то звоните.
— То есть он работает прямо сейчас?
— Безусловно.
— Но я даже не заметил, как он…
— Технологии, Николай Петрович. В этом их смысл, они делают все за нас, нам, людям, не надо лишний раз напрягаться.
Николай Петрович начал крутить головой, пытаясь увидеть невидимое поле, которое его окружает.
— Не увидите.
Полковник резко повернул голову и уставился на лицо Архипова.
«Как он узнал, что я пытаюсь увидеть поле?»
— Ах да, забыл сказать. Я вижу вас точно так же, как вы видите меня.
«Теперь ясно, как».
— Технологии.
— Именно, Николай Петрович.
— Что мне делать дальше?
— Вы решаете сами. Если что-то нужно — обращаетесь ко мне.
Не успел полковник спросить что-то ещё, как Архипов быстро сказал.
— Николай Петрович, ещё один разобрался с птичкой. Надо ответить. На связи.
Голова пропала, и Пантелеев снова оказался в полном одиночестве.
— Интересно, кто первым разобрался с этой штуковиной? — подумал он, но быстро отбросил мысли об этом, посчитав, что это какое-то ребячество.
Полковник вспомнил, что «докладчик» упомянул заместителя, который будет управлять Центром. Он открыл почту и нашел нужный файл.
С характерной для себя скрупулезностью Пантелеев принялся изучать своего сменщика, но в какой-то момент одернул себя. Смысла в этом не было никакого, ведь кандидат уже был выбран. Более того, полковник впервые нашел во всем происходящем хоть что-то положительное: ему не придется ломать голову, подыскивая себе замену, и переживать из-за того, что не может достаточно времени уделять Центру.
Полковник мыслями быстро вернулся к «Х-7». Он нажал на значок самолета на «Колибри», а через мгновение перед ним появилась ещё одна голова. Несмотря на высокое качество изображения, пиксели и искажение цвета не давали хорошо рассмотреть человека, которого полковник видел впервые.
— Николай Петрович, доброе утро. Разрешите представиться: Кольт, Сергей Сергеевич, командир воздушного судна. Отныне всегда в вашем распоряжении.
— Пантелеев, Николай Петрович. Рад знакомству.
— Куда-то летим? — по-деловому спросил Кольт.
— Пожалуй. Кажется, в Южный регион, точные координаты у меня записаны, могу их продиктовать.
— Не стоит. Покажете лично.
— А разве не нужно предварительно знать, куда мы летим? Ну, чтобы договориться с аэропортом, получить соответствующие разрешения.
— Николай Петрович, наше летательное средство имеет высшую категорию доступа. Мы летим куда и когда хотим.
— Даже так…
— При встрече я все вам подробно покажу и расскажу.
— Хорошо. Где Вы находитесь?
— Вы ещё не связывались с водителем?
— Нет. Решил, что важнее начать с Вас.
— Понимаю. Водитель знает, куда ехать.
— Откуда ему это известно?
— Когда нас назначали, нам были даны краткие инструкции. Местоположение летательного средства среди них.
От слова «инструкции» полковника покоробило. Он сразу же представил, что и пилоту, и водителю посчастливилось встретиться с Архиповым, их также везли в неизвестном направлении, а потом инструктировали, выдавая жалкие обрезки информации, после которых вопросов возникало ещё больше.
— Тогда до встречи, — после небольшого промедления Пантелеев вернулся к Кольту.
— До встречи, Николай Петрович.
Полковник нажал на коммутаторе на значок самолета, и вызов прервался. В его голове, словно заезженная пластинка, крутилась одна и та же фраз: «Вы исходите из того, что на поверхности Земли ничего нет». Где-то глубоко в сознании полковника зародилось странное сомнение, которое грозило перейти в ощущение, что его водят за нос. Но мысли об этом пугали его ещё больше, чем летящий на землю таинственный объект, поэтому он решил пока сфокусироваться на другом. Пантелеев нажал на значок машины на «ключе» и скоро увидел уже знакомое лицо водителя.
— Николай Петрович, рад снова вас видеть.
— И я. Мне неудобно, но я не знаю, как вас зовут.
— Дмитрий Терентьев.
— А по отчеству?
— Отчество? Ну что вы, Николай Петрович, какое отчество. Можно просто Дима.
— Я хотел ещё раз поблагодарить за цветы.
— Надеюсь, Вашей супруге они пришлись по нраву.
— Она была в восторге. Скажи, ты знаешь, где находится самолет?
— Да
— Долго туда ехать?
— Полчаса, не более.
— Как полчаса? В понедельник утром? Куда же мы доедем за полчаса?
— Я думал, мы не совсем поедем…
— Не понял.
— Николай Петрович, у нас высшая категория…
— Доступа?
— Именно.
Пантелеев поругал себя за то, что прервал водителя, вспомнив, что ещё недавно возмущался Архиповым, который регулярно так делает.
— Дима, прости, что перебил.
— Николай Петрович, не перебили, а сыграли на опережение и верно ответили на свой же вопрос.
Пантелеев облегченно выдохнул.
— А что значит высшая категория доступа?
— Мы можем в любой момент перейти с езды по дороге на полет в воздухе.
— Неожиданно.
— Привыкайте, Николай Петрович. Вы когда-нибудь уже летали на машине?
— Однажды.
— И как, понравилось?
— Сложно сказать.
— А если машина может летать, то зачем самолет?
— Машина может преодолеть по воздуху строго ограниченную дистанцию. Да и скорость лимитирована.
— Логично.
— Возможно, когда-нибудь в будущем, лет через десять-пятнадцать, машина сможет заменить самолет. А ещё лет через пятьдесят в космос сможет полететь.
Пантелеева эта фраза здорово задела, он почувствовал, как его словно передернуло.
«Через десять лет… Под землей машина вряд ли нужна будет», — подумал полковник про себя.
Он постарался быстро сменить тему, чтобы не выдать резкой перемены в своем настроении.
— Тогда сфокусируемся на том, что есть сейчас. Нужно добраться до самолета.
— Жду вас, Николай Петрович.
— Где ждешь?
— Как где? На подземной парковке, стою рядом с вашим «москвичом».
— Я скоро спущусь.
Разговор был завершен, и Пантелеев начал суетно собираться, пытаясь прикинуть, что ему потребуется в пути. Он достал из шкафа рабочий дипломат и начал складывать туда рабочие папки, блокноты, черновики, но потом, словно придя в себя после горячки, поспешил разложить всё по своим местам. Поборов суетность с помощью техники трёх вдохов, он быстро вернулся к компьютеру и нашел номер своего помощника.
— Александр? — обратился Пантелеев, ощущая несказанную радость, что звонит по обычному телефону и просто слышит голос собеседника, а не видит ужасающую голову перед собой.
— Да, слушаю вас, — послышался немного растерянный голос на другом конце телефона.
— Это Николай Петрович Пантелеев, — напористым тоном сказал полковник.
— Да, Николай Петрович, здравствуйте. Спасибо что связались со мной, я ждал вашего звонка, но не был уверен, когда именно вы позвоните, — ответил Александр, словно оправдываясь за что-то.
— Приезжай в Центр прямо сейчас. Я распоряжусь, чтобы тебя проводили до моего кабинета, компьютер будет включенным. Читай почту, изучай файлы, принимай дела.
От такого напора Александр ещё больше растерялся.
— Ээ, да, да, конечно. Я просто думал, что Вы… Что мы вместе, Вы мне…
Неуверенность Александра почему-то здорово возмутила полковника. Он посчитал, что если его помощник был выбран, то он должен быть в курсе всех дел. И тут до него дошло, что это его уязвлённое самолюбие вовсю бушует. Слишком много важных решений было принято за него в последние несколько дней, и Александр оказался отличным объектом, чтобы выплеснуть на него накопившуюся раздраженность и злобу. Поняв, что такому поведению нет оправдания, Пантелеев поспешил закончить разговор с Александром, не усугубляя положение дел.
— За вас поручились, сказав, что вы очень способный человек. Вы справитесь, — сказал полковник, не дав Александру закончить свою мысль. Пантелеев чётко шел по стопам Архипова.
— Да-да, конечно, Николай Петрович. Простите. Я начну собираться сейчас же.
Голос Александра уже не звучал так неуверенно. Полковник подумал, что, возможно, Архипов не так уж и плох, и речь не про недостаток в воспитании или профессиональной деформации, а просто его стиль действительно может быть крайне действенным. Но несмотря на то, что размышления завели его в такую плоскость, Пантелеев признался сам себе — Архипов ему, скорее всего, просто неприятен, оттого и манера его разговора ему не нравится.
Разговор с Александром был завершен так же стремительно, как и начат. Пантелеев подготовил свой компьютер, распорядился пропустить своего нового помощника и спешно покинул кабинет, направляясь на подземную парковку.
Глава 16
Черная, хромированная и невероятно элегантная «Чайка» была аккуратно припаркована на соседнем с москвичом месте. В этот момент полковник испытал пленительное чувство предвкушения, что теперь он будет передвигаться на таком автомобиле. Подойдя к машине, он принялся жадно изучать её. Пантелеев всегда уделял особое внимание всему, что его окружало, вне зависимости от того, были ли это люди или какие-то вещи. Этому его научили родители, которые с детства твердили, что «надо сначала все изучить, обдумать и только потом действовать». Эти наставления проникли так глубоко в голову Пантелеева, что всю свою жизнь он именно так и поступал, за что частенько благодарил своих родителей. Но сейчас внутри полковника главенствовал автолюбитель, а перед ним стояла мечта, о которой ещё недавно он даже не осмелился бы подумать.
«Чайка» была невероятно хороша, можно даже сказать, эффектна. Она выделялась своим породистым внешним видом на фоне остальных машин, которые сейчас казались Пантелееву приторно зализанными. Даже его любимый «москвич», истинный объект гордости, выглядел блеклой формой на фоне величественной «Чайки». Каждый элемент кузова был безоговорочно прекрасен, а всё вместе это было настоящим эталоном автомобильного искусства.
Правда, Пантелеев сразу же смекнул, что такой безукоризненный внешний вид будет и главным недостатком автомобиля, ведь он неизбежно будет приковывать к себе внимание. Единственное, что ему было известно о «Чайке», — в какой-то момент машина была похоронена в исторических архивах, лишь изредка встречаясь в винтажных фотоколлекциях или у любителей раритетных машин. О том, что производство было возобновлено, нигде не говорилось ни слова, отчего полковнику на душе становилось ещё теплее, ведь ему достался по-настоящему уникальный экземпляр.
Завидев приближающегося Пантелеева, Терентьев вышел из машины, сделал несколько небольших и неуклюжих шагов навстречу полковнику и остановился. Пантелеев заметил, как лицо водителя скривилось во время движения, но после остановки Терентьев расплылся в широкой улыбке, оголив желтоватые неровные зубы. Он был одет строго: черный костюм, белая рубашка, неумело завязанный галстук и острые ботинки, которые, кажется, окунули в гуталин от мыска до пяточки. Терентьеву на вид было не больше тридцати лет, высокий, худощавый, голова узкоовальной формы, поэтому, когда он широко улыбнулся, появлялось ощущение, что места на лице для такой размашистой улыбки не хватит. Костюм явно был ему не по размеру: брюки мешковато висели на ногах, свернувшись гармошкой внизу, пиджак провисал в плечах, а рукава, наоборот, были чуть коротки, оголяя косточки на запястьях. На правой руке Терентьев носил объемные часы, которые по размеру были едва ли не больше его кисти.
Испытав небольшой дискомфорт из-за того, что Терентьев стоит и ждет его, Пантелеев ускорил шаг. Он никогда не любил, а иногда и вовсе презирал привычные для общества проявления чинопочитания, хотя из уст военного это и звучало странно. Вот и сейчас, окидывая взглядом молодого человека, Пантелеев понимал, что выходить и встречать его таким образом было совсем необязательно.
Когда Пантелеев и Терентьев оказались друг от друга на расстоянии вытянутой руки, водитель сделал робкий шаг вперед, протянул правую руку и немного наклонился вперед, желая выказать полковнику уважение. Пантелеев, нахмурив брови, протянул в ответ руку, но Терентьев, желая произвести впечатление, моментально пустил в дело левую руку, в итоге во время рукопожатия кисть полковника оказалась между двумя жилистыми руками водителя.
— Николай Петрович, доброе утро.
— Привет, Дима.
— Позвольте мне сказать, что для меня большая честь работать с вами. Большое спасибо, что выбрали меня.
— Да я, собственно, и не выбирал. Так вышло.
— В любом случае, я очень рад, большое спасибо.
Высвободив свою руку из оков Терентьева, полковник решил задать беседе немного другое направление, чтобы избежать бесконечных благодарностей, восхищений и прочих приторных любезностей.
— Пока меня, Дима, благодарить не за что. Это я у тебя в долгу за цветы. Это ты знаешь, куда нам надо ехать, так что пока я должен тебе говорить спасибо.
Небольшая, по-юношески застенчивая улыбка выдала смущение Терентьева. Пантелеев продолжил.
— Что тебя беспокоит?
— Ничего, Николай Петрович.
Пантелеев пронзительно посмотрел на молодого человека, и тот, немного покраснев, потупил взгляд.
— Сначала ты так бойко пошел мне на встречу, а потом остановился. Почему?
— Да я не знаю, так просто получилось. Я… Я хотел вас поприветствовать, но потом подумал, что… Что вдруг это неприлично, я же все-таки водитель, а вы…
— И все-таки. Что тебя беспокоит? — чуть напористее спросил Пантелеев.
Терентьев замялся.
— Я хотел произвести на вас впечатление, купил новый костюм и ботинки, а они так сильно натерли ногу.
— Эх, нынче машины летают, а ботинки все также натирают. Может, не на то тратят деньги и силы ученые?
Молодой человек неуверенно пожал плечами.
— Дима, у нас с тобой, судя по всему, впереди долгий путь. Давай оговорим некоторые моменты сразу.
Зрачки водителя расширились, он не на шутку испугался, словно школьник, которого вот-вот отчитает учитель.
— Мне неважно, во что ты одет. Уж тем более не стоило ничего покупать. Ботинки эти оставь для другого случая.
Терентьев выдохнул, и следы недавнего страха стали потихоньку растворяться в овальной форме лица.
— Надевай, что хочешь, носи любую обувь. Пусть единственным критерием выбора будет удобство.
— Но я… Но вы…
— Удобство.
— Да, Николай Петрович.
— У тебя есть с собой сменная обувь?
— Нет, я не взял. Не думал, что натрет. Продавщица говорила, что кожа у ботинок очень мягкая.
— Тут рядом есть спортивный магазин. Заедем туда, купим тебе удобные кроссовки, а потом сразу на самолет.
Полковник увидел, что Терентьев засомневался и хотел что-то возразить.
— Возражения не принимаются. Поехали.
Они оба развернулись и направились к машине — Терентьев на место водителя, а Пантелеев, обходя машину, сначала направился на место пассажира, но потом, словно почувствовав какой-то позыв, исходящий изнутри, сделал ещё два шага вперед и оказался перед задней дверью. Стоя между москвичом и «Чайкой», провел рукой по своей машине. На секунду ему даже показалось, что он испытывает нечто вроде угрызения совести, будто на глазах своей семьи садится в машину к другой семье, оставляя первую навсегда. Пантелеев ухмыльнулся от такого сравнения, а когда открыл дверь «Чайки» и почувствовал приятный запах нового автомобиля, то от угрызений совести не осталось и следа. Несмотря на то, что раньше полковник уже ездил на этой машине, сегодня все воспринималось иначе. Впрочем, и он уже был не в статусе пассажира, которого куда-то везли по чьей-то указке, сегодня он восседал на автомобильном троне, руководя процессом. Оказавшись внутри «Чайки», Пантелеев сразу же оценил высокий уровень комфорта. Задние сиденья была рассчитаны на двух человек, посередине выдвигался, как удалось обнаружить в ходе изучения, большой и удобный подлокотник с кучей разных подсвечивающихся сенсорных кнопок. Полковник застыл, изучая их все под аккомпанемент ребяческого интереса.
— Николай Петрович, давайте я вам все расскажу, — начал Терентьев.
— Всё — это что? — ответил Пантелеев, не желая, чтобы процесс изучения машины был прерван.
— Перед тем как мне выдали эту машину, я прошел тщательный инструктаж.
— Какой-то особенный?
— Конечно. Ведь это не обычная машина.
— Верно-верно. Она действительно летает?
— В этом можете не сомневаться.
— Интересно, интересно.
Пантелеев был поглощен изучением салона — он оценивал кожу, качество строчки, проводил рукой по потолку, проверял на прочность подголовники. Когда же наконец он удовлетворил свой эстетический интерес, то обратился к Терентьеву, который не стал отвлекать своего начальника от важного дела.
— Значит, она летает? — вернулся к беседе полковник.
— Наша — да! — гордо ответил Терентьев.
— Наша? — удивлённо переспросил Пантелеев.
— Ну да… — смущенно принялся объяснять Терентьев. — Там, под фабрикой, было десять «Чаек». И я точно знаю, что не все летают.
— Вот как? — полковник попытался изобразить удивление, чтобы скрыть разочарование своей наблюдательностью. Он никак не мог взять в толк, как он во время субботней поездки проглядел все детали такой удивительной машины.
— Да… — Терентьев был в недоумении. Он не мог понять, то ли он говорит что-то не то, то ли Пантелеев действительно не в курсе того, о чем он говорит. — Так вот, во время нашего обучения я иногда перекидывался словами с другими водителем, хотя нам это и было запрещено…
Терентьев быстро посмотрел на Пантелеева через зеркало заднего вида.
— Вы не подумайте, ничего такого, я вообще правила не нарушаю, просто обсуждали машины, только-то и всего, — совсем разнервничался Терентьев.
— Разговаривал и ладно. Так что с «Чайкой» -то, которая не летает? — спокойно спросил Пантелеев, которому на самом деле было очень интересно, что ему расскажет Терентьев. За годы своей работы он давно понял, что самые ценные сведения могут быть в руках у людей, которые даже не подозревают об этом.
— Мы обсуждали «Чайки», оба в восторге. И вот в порыве обсуждения Антоха… Ой, Антон, то есть он, просто он. Так вот, он признался, что его «Чайка» может плавать под водой… Представляете, под водой? А вдруг и наша может?