Часы не бегут от времени
- -
- 100%
- +
Окрыленный, сияющий, в своей неизменной летной куртке, он в один шаг преодолел разделявшее их расстояние. На ходу подхватив Анну за талию, он с силой оторвал её от земли и закружил, заставив подол её легкого ситцевого платья взметнуться в воздух. Они крепко, отчаянно прижались друг к другу, словно не виделись вечность.
— Привет! — выдохнул Гордон, бережно ставя её на ноги, но не выпуская из объятий. — Прости, я ненадолго, буквально на минуту, сейчас перехвачу попутный грузовик до базы. Но у меня такие новости, Анна! Я просто не мог не приехать. В Буффало открылась новая авиастроительная компания — «Белл». И они берут меня тест-пилотом! Представляешь? Новейшие армейские истребители. И я буду первым, кто поднимет их в небо, первым за штурвалом!
— Боже, Гордон… — Анна сияла от чистой, захлестнувшей её радости, крепче сжимая пальцами жесткую кожу его куртки. — Это же невероятно!
— Я говорил сегодня с хозяином фирмы, Ларри Беллом — потрясающий мужик, — взахлеб продолжал Гордон, и его карие глаза азартно блестели. — Сам из бывших механиков, самолёт до последней заклепки знает. Он строит совершенно безумную, фантастическую машину.
— Я так рада за тебя, — Анна прижалась щекой к его груди, слушая, как бешено колотится его сердце. — Я так сильно тебя люблю, Гордон. Но… мы ведь будем вместе там, в Буффало? А… я поступлю в университет? Я ведь справлюсь, я выучу эту чертову аэродинамику?
— Я тебя люблю больше жизни, и мы снимем квартиру в Буффало. — Гордон крепко прижал ее себе
— Ты — выучишь все, что нужно, — теперь уже серьезным мужским тоном проговорил Гордон, а я — получу первый чек от Ларри Белла — и мы начнем собирать деньги сами на твое обучение. Скажи мистеру Филлипсу, что я решу этот вопрос.
Октябрь вовсю хозяйничал в округе. По утрам трава у обочин аэродрома покрывалась тонким, хрустящим инеем, а воздух становился таким прозрачным, что колокольня городской ратуши была видна за добрых пять миль. Для Анны эта осень текла двояко, разделенная надвое между сухими строчками формул и горячечным, стучащим в висках ожиданием.
Её комната теперь напоминала филиал конструкторского бюро. На старом деревянном столе, потеснив девичьи безделушки, воцарился тяжелый кульман, пахнущий свежей древесиной и лаком. Рядом громоздились стопки книг, которые Гордон привез из Буффало: «Основы аэродинамики», «Сопротивление материалов в машиностроении» и толстые справочники с синими обложками. Анна проводила за ними каждую свободную минуту после школы и работы в отцовской мастерской. Она упрямо чертила тушью профили крыла, высчитывала подъемную силу и углы атаки, до боли в глазах всматриваясь в логарифмические таблицы.
Но строчки учебников то и дело расплывались. Стоило за окном раздаться далекому рокоту случайного самолета, как Анна роняла рейсфедер. Мысли упрямо уносили её туда, где Гордон сейчас испытывал первые узлы новой машины Ларри Белла. Она открывала тетрадь, но вместо формул видела его лицо, азартный блеск его глаз и то, как смешно взъерошивались его волосы, когда он снимал кожаный пилотский шлем.
Гордон ухаживал за ней этой осенью совсем иначе, чем это делали местные провинциальные парни. В его ухаживаниях не было сельской неуклюжести; он вел себя как настоящий офицер, бережно и вместе с тем сбивающе с толку. Из каждой поездки в Буффало он привозил ей крошечные, но такие осязаемые осколки той большой жизни, которая ждала их впереди.
В один из четвергов он прислал с попутным почтовым грузовиком небольшую коробку, перевязанную бечевкой. Внутри, среди мятых газетных листов, Анна обнаружила настоящий сокровище: флакон французских духов с ароматом вербены и лимона, тонкую шелковую ленту для волос и пачку дефицитной чертежной бумаги высшего качества. К подарку была приколота короткая записка, написанная его размашистым, летящим почерком пилота: «Для моего главного инженера. Не забывай дышать свежим воздухом, Энни. Горди». Она прижала записку к груди, вдыхая едва уловимый запах его сигарет и кожи, и поняла, что готова ради этого мужчины сдвинуть горы и выучить всю высшую математику мира.
По субботам они неизменно встречались на их месте у покосившегося навеса. Гордон больше не позволял себе той безумной, исступленной страсти, от которой у обоих кружилась голова прошлым летом. Он словно наложил на себя строгий внутренний запрет, зная, что день главного объяснения с Кеном неумолимо приближается. Он катал её на своем подержанном «Форде», который они вместе перебрали до последнего болтика, водил в крошечную городскую кондитерскую мистера Грина, где неизменно покупал ей яблочный пирог с корицей и горячий шоколад.
Они сидели у окна, Гордон накрывал её ладонь своей большой, мозолистой рукой и увлеченно рассказывал об авиационном заводе. Анна слушала его взахлеб, подперев щеку кулаком. Она видела, как меняется его лицо, когда он говорил о проектировании истребителя, и чувствовала, что они связаны не просто юношеской влюбленностью, а чем-то гораздо большим — общей страстью к небу и металлу.
Вечерами он провожал её до самого крыльца дома Филлипсов. Накануне того самого воскресенья, когда должен был состояться их решающий разговор с её отцом, они долго стояли под старым вязом. Темнота сгущалась быстро, пахло жженой листвой и скорыми заморозками. Гордон аккуратно запахнул воротник её шерстяного пальто, защищая от пронзительного вечернего ветра.
— Волнуешься перед тестами? — тихо спросил он, вглядываясь в её лицо.
— Немного, — призналась Анна, зябко поводя плечами. — Но больше я волнуюсь из-за отца, Горди. Папа… он ведь упрямый. Он очень гордый.
Гордон мягко улыбнулся, и в полумраке его глаза показались Анне абсолютно надежными, как навигационные огни на ночной полосе. Он притянул её к себе, обнимая за плечи, и поцеловал в макушку, в самый пробор волос.
— Не бойся ничего, Энни. Твой отец — настоящий мужчина, и я поговорю с ним как мужчина с мужчиной. Я не прошу у него милостыни, я иду просить руку его дочери и готов доказать, что смогу сделать тебя счастливой. Иди спать, Энни. Скоро все изменится.
Она кивнула, в последний раз прижавшись лицом к жесткой коже его летной куртки, и взбежала по ступенькам. Всю ночь в её окне горел свет — Анна пыталась читать главу про аэродинамические трубы, но строчки плыли, а за стеной, в гостиной, раздавались тяжелые, размеренные шаги отца. Кен тоже не спал. Он настраивал винты снятого карбюратора и сухой, щелкающий звук металла в тишине дома напоминал Анне о том, что эта их «последняя осень» навсегда уступит место чему-то новому и неизведанному.
* * *
Глава 16
В просторном, облицованном светлым мрамором фойе Университета Буффало стоял сплошной, оглушительный гул. Под высокими сводами гулко разносилось эхо сотен голосов: мимо снующих студентов в модных твидовых пиджаках неторопливо шествовали чопорные профессора в костюмах, шелестели конспекты, хлопали тяжелые дубовые двери аудиторий. Этот огромный, бурлящий мир науки дышал столичной уверенностью.
В аудитории проходил последний этап перед зачислением абитуриента — интервью. С поступающими на машиностроительный факультет беседовали декан факультета и суровый инженер с завода Curtiss-Wright, который преподавал здесь по вечерам.
Анна заметно волновалась, так как подготовиться к личному собеседованию было абсолютно невозможно. Вопросы могли быть о чем угодно. Декан курил прямо в аудитории и сидел, окутанный клубами дыма. Он листал ее школьный аттестат и с удивлением отмечал для себя максимальные баллы по всем точным наукам.
Декан медленно выпустил струю сизого дыма, которая лениво поплыла к высокому потолку аудитории, и наконец закрыл аттестат. Тяжелая папка глухо хлопнула по столу.
— Что ж, мисс Филлипс, — произнес он, слегка прищурившись сквозь очки в роговой оправе. — Ваши школьные оценки безупречны. Но сухие цифры в табеле не делают человека инженером. Наш факультет — это не место для возвышенных мечтаний. Здесь строят Америку из стали и бетона.
Сидящий рядом инженер из Curtiss-Wright, плотный мужчина с мозолистыми пальцами и эмблемой компании на лацкане пиджака, нетерпеливо побарабанил карандашом по столу. Его взгляд, привыкший искать скрытые дефекты в металле, сканировал девушку с головы до ног с явным скептицизмом.
— Давайте проверим, как вы понимаете суть вещей, мисс Филлипс, — вступил в разговор инженер, решив взять инициативу в свои руки. — Начнем с классической механики. Представьте, что у нас есть два абсолютно одинаковых по размеру и весу цилиндра. Один из них полый внутри, но сделан из тяжелого свинца, а второй — сплошной, но из легкого алюминия. Внешне они неотличимы, покрыты слоем одинаковой краски. Если мы одновременно отпустим их с вершины наклонной плоскости, какой из них скатится первым и почему?
Анна замерла. В аудитории стало так тихо, что было слышно, как за окном шуршат шины редких автомобилей, проезжающих по университетскому кампусу. Вопрос не требовал формул, он требовал понимания природы движения. Она закрыла глаза на секунду, мысленно представляя, как катятся эти два цилиндра.
— Сплошной алюминиевый цилиндр скатится быстрее, сэр, — ответила Анна, открыв глаза. Ее голос сначала дрогнул, но тут же обрел твердость.
Декан приподнял бровь: — Вот как? И чем вы это обоснуете? Масса-то у них одинаковая.
— Масса одинакова, но распределена она по-разному, — уверенно произнесла она, подавшись чуть вперед. — У полого свинцового цилиндра вся масса сосредоточена на самом краю, у стенок. Из-за этого его момент инерции гораздо выше. Ему требуется больше энергии от силы тяжести просто на то, чтобы раскрутить самого себя, а не на движение вперед. Сплошной алюминиевый цилиндр тратит меньше энергии на вращение, поэтому его линейное ускорение будет выше.
Инженер из Curtiss-Wright перестал барабанить карандашом. Он переглянулся с деканом, и в его глазах впервые промелькнула искра профессионального интереса.
— Неплохо, — буркнул производственник, наклоняясь над столом и буравя Анну взглядом. — Тогда ответьте мне на такой вопрос, раз уж вы так лихо управляетесь с инерцией. Представьте обычную муху, которая летает внутри наглухо закрытой стеклянной банки. Банка стоит на точных аптекарских весах. Изменится ли вес банки, когда муха устанет, опустится на дно и просто сядет на стеклянную поверхность?
Вопрос казался уловкой, психологической ловушкой, призванной запутать абитуриента между живой и неживой массой. Анна глубоко вздохнула. Не мешкая ни секунды, она ответила:
— Вес системы не изменится, сэр. Когда муха летит, она держится в воздухе за счет того, что ее крылья непрерывно толкают поток воздуха вниз. Этот импульс воздуха бьет по дну банки с силой, в точности равной весу самой мухи. Весы будут показывать одно и то же значение — и когда она летит, и когда она сидит. Единственное, стрелка весов может едва заметно колебаться из-за взмахов крыльев, но среднее значение останется прежним.
Декан медленно откинулся на спинку стула, забыв про дымящуюся сигарету. Мужчина из Curtiss-Wright криво усмехнулся — этот ответ его явно раззадорил. Он вытащил из кармана тяжелые карманные часы на цепочке, повертел их в руках и задал третий, финальный вопрос из области термодинамики:
— Последнее, мисс Филлипс. Представьте, что вы находитесь в абсолютно герметичной, идеально теплоизолированной комнате. В углу стоит обычный бытовой холодильник, включенный в розетку. Вы открываете его дверцу настежь и оставляете так на весь день, надеясь охладить комнату. Что произойдет с температурой в помещении к вечеру?
Анна улыбнулась. Этот вопрос напомнил ей о душных летних вечерах в ее собственной комнате, где она часами просиживала над чертежами.
— Комната станет жарче, сэр, — спокойно ответила она. — Холодильник не производит холод из ниоткуда, он лишь переносит тепло из своей внутренней камеры наружу, сбрасывая его через радиаторную решетку на задней стенке. Но поскольку его компрессор работает от электричества, он сам потребляет энергию и выделяет тепло за счет трения деталей и сопротивления обмоток. В замкнутой системе комната превратится в термос, который постепенно нагревается от работы электродвигателя.
В аудитории повисла тишина, но на этот раз она не была гнетущей. Это была тишина капитуляции перед чистым интеллектом.
Декан посмотрел на инженера, тот лишь молча кивнул. Профессор затушил сигарету в стеклянной пепельнице, взял перьевую ручку и размашисто вывел на личном деле Анны жирную резолюцию: «Зачислить».
— Поздравляю, мисс Филлипс, — произнес декан, впервые за всё время тепло улыбнувшись. — Вы приняты. С понедельника вы принадлежите Университету Буффало. Постарайтесь не заставить нас пожалеть об этом решении.
* * *
Глава 17
В вестибюле Университета Анна изо всех сил прижимала к уху холодную черную трубку настенного телефона-автомата. Её пальцы, на которых уже почти не осталось следов въевшегося мазута, дрожали, а лицо горело от огромного возбуждения.
— Пап! Меня приняли! — почти кричала она в трубку, пытаясь перекрыть студенческий шум. Из её глаз брызнули слезы, но это были слезы абсолютного, счастья. — Да! Я прошла этот кошмарный письменный тест и личное собеседование! Пап, ты бы видел их лица! Они сначала просто не верили, что я сама, в глуши, подготовилась по этим учебникам. Думали, я списывала. Час гоняли меня по термодинамике и законам Бернулли! Но в конце… декан лично пожал мне руку и очень хвалил! Сказал, что у меня редкие мозги!
На другом конце провода, за сто миль от Буффало, в темном коридоре старого деревянного дома стоял Кен. Из маленьких черных отверстий мембраны доносился далекий, звенящий от радости голос его Энни. Механик слушал, и его суровое лицо медленно оттаивало.
— Спасибо, пап! — всхлипнула Анна, вытирая щеку ладонью. — Я знаю, чего тебе это стоило… Я тоже… Я тоже тебя очень люблю! Всё, мне пора бежать на оформление. Пока!
В трубке стало тихо. Кен медленно опустил руку, удерживая тяжелый бакелитовый корпус. Вокруг него мгновенно сомкнулась глухая, давящая тишина пустого дома, нарушаемая лишь далеким стрекотом цикад со двора. Кен аккуратно повесил трубку на рычаг и задумчиво, тяжело кивнул собственным мыслям. Дело было сделано. Его птица выросла и улетала из гнезда.
Он повернулся и на чистом автомате сделал два шага по коридору. Его взгляд упал на деревянную полку, где среди старых квитанций лежала потрепанная, засаленная брошюра — официальное руководство по ремонту тракторных двигателей Caterpillar. Кен взял её своими огромными пальцами, бережно перелистнул несколько пожелтевших страниц с чертежами поршней, которые они еще в прошлый четверг разбирали вместе с Анной. Смысла в этих буквах для него сейчас не было. Он аккуратно положил руководство обратно на полку, точно на то же место.
Механик тяжело прислонился спиной к крашеной стене коридора. На его колючем, обветренном лице появилась грустная улыбка. Кен стоял в полной тишине своего опустевшего жилища. В его груди сейчас ворочалась тоска. Но сильнее этой тоски была неистовая отцовская гордость. Его девочка справилась. Она утерла нос этим столичным умникам.
Кен Филлипс остался совсем один посреди тридцать седьмого года. Но он знал, что сделал всё правильно, заняв двести пятьдесят долларов на полгода у Сэмми-счастливчика, мелкого мафиози, который строил из себя главу криминального клана. Сэмми даже не стал ничего спрашивать и требовать расписки. Слова Кена Филлипса было более чем достаточно, и Сэмми просто вытащил деньги и вложил их в ладонь Кена.
— Держи, механик, — произнес Сэмми, перекладывая в угол рта дешевую сигару, — до 1 марта под 25%.
А сейчас Кен держал в руке тяжелую телефонную трубку и смотрел прямо перед собой
Анна с глухим, металлическим грохотом опустила тяжелую трубку на рычаг автомата. На секунду она зажмурилась, впитывая уходящее эхо отцовского голоса за сто миль отсюда, а затем резко, победно вскинула кулак вверх. Всё её тело звенело от переполнявшего триумфа.
В этот самый момент массивная дубовая дверь с латунной табличкой «Декан физического факультета» со скрипом распахнулась. На пороге появился декан — подтянутый шестидесятилетний мужчина в тонких очках и строгом костюме-тройке. Он на секунду замер, заметив бурную радость девушки, и тут же сделал ей короткий, повелительный жест, привлекая внимание. Мужчина направился к Анне энергичным, быстрым шагом человека, который привык дорожить каждой минутой своего времени.
Анна мгновенно опустила руку, и победная улыбка сошла с её лица. В груди снова похолодело — тогда провинциалу всегда казалось, что система может выплюнуть его обратно в любой момент. Она с плохо скрываемой тревогой уставилась на приближающегося руководителя факультета.
— Да, сэр? — её голос слегка дрогнул. — Что-то не так с моими документами? Или с тестом?
— Как раз наоборот, мисс Филлипс, — декан остановился прямо перед ней, и в его строгом взгляде промелькнула искра глубокого профессионального любопытства. — Хорошо, что я вас застал. Буквально пять минут назад в приемную ректора звонили из главного офиса «Bell Aircraft ». Они официально заявили, что готовы полностью взять на себя оплату всего вашего обучения в нашем университете.
Анна застыла, так и оставшись стоять с приоткрытым ртом. Шумное университетское фойе с его сотнями голосов вдруг снова куда-то уплыло, оставив лишь этот невероятный, сухой голос пожилого профессора.
— С одним условием, разумеется, — продолжал декан, поправляя очки на переносице. — Вы обязуетесь подписать с ними эксклюзивное соглашение о трудоустройстве пять лет обязательной отработки по инженерному направлению сразу после выпуска. Ларри Белл лично изучил ваши эскизы и технологические решения по масляным насосам для сухого картера авиационных моторов. Их на сегодняшнем утреннем совещании в КБ показал руководству их новый пилот-испытатель. Лейтенант Олдридж, кажется. Весь технический отдел «Белла» под огромным впечатлением, мисс Филлипс. Они не часто предлагают такие гранты первокурсникам, уж поверьте моему опыту. Так что поздравляю.
— Спасибо, сэр… — Анна выдохнула это почти шепотом, чувствуя, как земля уходит из-под ног от осознания того, что Гордон сделал для неё. — Я… я просто не ожидала. Мы с отцом как раз… мы уже собрали триста долларов на первый курс. Отец обещал перевести…
— Оставьте эти деньги отцу, мисс Филлипс, — тепло улыбаясь, мягко перебил её декан, и в его глазах, наконец, растаяла академическая чопорность. Он весомо положил руку ей на плечо. — Поверьте, они ему еще понадобятся. Жизнь сейчас дорожает. Еще раз поздравляю. И добро пожаловать в университет Буффало. Вы заслужили это место.
Декан крепко, по-мужски пожал её узкую ладонь, развернулся и быстро зашагал по длинному, залитому солнцем коридору в сторону кафедры. Анна еще долго провожала его ошеломленным, потерянным взглядом. В её кармане лежала заветная студенческая карточка, а перед глазами стоял Гордон — любимый дерзкий лейтенант, который не просто пообещал, а сдержал свое слово. И Кен, её отец, которому больше не придется пахать по ночам ради её мечты. Будущее, казавшееся вчера туманным и пугающим, теперь лежало перед ней как безупречно выверенная чертежная линия.
Она еще раз позвонила отцу, и через час Кен вновь встретился с Сэмми около старых доков. Пронизывающий ветер с озера трепал полу его старой куртки. Сэмми-счастливчик медленно, палец за пальцем, пересчитал возвращенную пачку банкнот. Его глаза превратились в узкие щели, а сигара переместилась в другой угол рта. Мафиози явно был недоволен тем, что крупная рыба уплыла с крючка так быстро, не успев принести прибыль. — Быстро ты, механик, — процедил Сэмми, пряча деньги в карман дорогого пальто. — Думал поиграть в благотворительность за мой счет? Скажи спасибо, что я сегодня добрый и не беру плату за воздух. Но если эти баксы понадобятся тебе снова — тариф будет вдвое выше. Свободен.
Кен ничего не ответил. Он лишь молча развернулся и пошел прочь от доков. На его обветренном лице впервые за этот долгий день появилась настоящая улыбка. Сэмми мог злиться сколько угодно. Главное — его девочка пробилась сама.
* * *
Глава 18
А все это стало возможным только из за того,что случилось утром, в этот же день, в 9.00 на совещании в Bell Aircracft.
Ларри Белл стоял у высокого окна, заложив руки за спину. Его щегольский серый костюм-тройка казался броней. Он не смотрел на людей в комнате; его взгляд был прикован к взлетной полосе, где механики катили новенький фюзеляж. Чуть поодаль, опершись о край массивного дубового стола, сидел Роберт Вудс — главный конструктор, чье лицо сейчас выражало крайнюю степень хмурого недоумения.
Между ними, прямо посреди стола, поверх вороха сигаретного пепла и полупустых чашек, лежали раскатанные ватманы.
— Ты с ума сошел, лейтенант, — негромко, но отчетливо произнес Вудс, не отрывая взгляда от туши. — Ты летчик-испытатель. Твое дело — выжимать из наших машин дьявольскую скорость и говорить, почему у них отваливаются хвосты. Откуда у тебя это?
Гордон Олдридж стоял у стола, расстегнув кожаную летную куртку. На его щеке еще не остыл след от ремня кислородной маски, а в глазах горело то особенное, почти лихорадочное упрямство, которое Белл ценил в пилотах больше всего.
— Это не мое, мистер Вудс, — ответил Гордон, и его голос прозвучал удивительно спокойно для человека, который решился на такой отчаянный жест. — Это чертежи одной моей…. моей невесты, сэр
Ларри Белл повернулся.
— Невесты? Гордон, я тебя поздравляю, но у нас есть чего обсуждать. Давай поговорим про невесту позже, о кей?
— Моей невесты, мистер Белл, — отчеканил Гордон. — И она чертов гений. Посмотрите на секцию масляных насосов. Просто посмотрите туда.
Вудс сердито зашуршал бумагой. Он извлек из кармана сильную лупу и приник к нижнему правому углу ватмана. В кабинете повисла тяжелая, осязаемая тишина. Было слышно, как на аэродроме с надрывным воем прогревают двигатели.
Минуты текли, как густое авиационное масло. Вудс дышал тяжело, его карандаш то и дело зависал над синей линией чертежа. — Линии грязноваты, — наконец буркнул Боб, хотя его пальцы слегка подрагивали. — Кое-где в расчетах допусков на тепловое расширение — каша. Типичная любительская небрежность… Но идея… Черт меня дери, Ларри, посмотри на этот узел.
Ларри Белл медленно повернулся. Его лицо оставалось непроницаемой маской прагматика, человека, который пересчитывал каждую заклепку в доллары, а каждый доллар — в секунды превосходства в воздухе. Он подошел к столу, опустил ладони на чертеж, словно забирал его в собственность, и впился глазами в аккуратную, изящную тушь.
Он видел сотни чертежей. Большинство из них были правильными, скучными и мертвыми. В этих же, несмотря на помарки, дышала абсолютная, пугающая новизна. Перспектива автора читалась на сто процентов — это был почерк человека, который видит металл изнутри.
— Она определенно кое-что в этом понимает, — тихо сказал Белл, поднимая глаза на Олдриджа.
— Она сделала эти чертежи на основании тех, которые я ей притащил из нашего архива, Ларри. В архиве сказали, что конструкция давно не представляет секрета и разрешили забрать.
Ларри Белл выпрямился. Он вытащил из портсигара сигарету, щелкнул зажигалкой Ronson. Клубок ароматного дыма поплыл к потолку. В его голове в этот момент щелкали невидимые счеты. Прагматизм Белла никогда не был слепым накопительством; это был расчет на перспективу. Талант — самый дефицитный сырьевой ресурс в Буффало, да и во всей Америке тридцатых.
— Боб, — позвал Белл. — Ты когда-нибудь видел, чтобы девчонка чертила механизмы, которых не существует в природе? — Нет, Ларри — ответил Вудс, не отрывая лупы от бумаги. — хоть это и не будет никогда нормально работать, но мысль очень свежая. Ей бы еще чертить научиться по- нормальному, я бы ее вообще к себе забрал.
Белл затянулся, глядя на Гордона. — Вот мое слово, лейтенант. Передай своей девочке, что Bell Aircraft умеет ценить золото, даже если оно не особенно блестит. Завтра утром она идет в приемную комиссию Высших курсов Буффало. Я лично оплачу весь курс обучения — до последнего цента. Ватманы, учебники, лучшие инструменты для черчения, какие можно купить в штате Нью-Йорк.
Гордон облегченно вздохнул, но Белл поднял указательный палец, останавливая его радость. Взгляд директора стал холодным и твердым, как инструментальная сталь.
— Взамен, Гордон, — жестко произнес Ларри, — прямо сейчас мой юрист составит бумагу. Эксклюзивный пятилетний контракт с Фирмой. Все, что ее светлая голова изобретет за время учебы и в течение пяти лет после нее, принадлежит Bell Aircraft. Никаких патентов на сторону. Никаких разговоров с парнями из Дугласа или Локхида. Она работает на нас. За хорошую зарплату, но только на нас.
Гордон не мешкал ни секунды
— Она согласится, мистер Белл, — сказал Гордон. — Я знаю ее. Она хочет строить самолеты, а не просто смотреть на них с земли.