Кровавый вечер у продюсера

Иллюстрация на переплете И. Варавина

© Макеев А. В., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Кровавый вечер у продюсера

«Смокинг забрала».

«Ботинки начищены».

«Пальто от Ermanno Scervino доставили, и оно великолепно. Скорей бы увидеть тебя в нем».

«Коробка из ЦУМа у меня. Dior не подвели! Я как будто иду на вечеринку к Великому Гэтсби».

«Гуров, ты хоть осознаешь, что женат на кинозвезде???»

«Господи! Почему мой обожаемый муж не признает соблазнительный джаз и озорной чарльстон???»

Весь день Гуров игнорировал сообщения от жены, поскольку провел его под Дубной, руководя осмотром места вчерашней гибели двадцати подростков, ожидавших, пока их одноклассница наберется смелости перед самоубийством и наконец сделает шаг с обрыва. Нетерпеливое предвкушение медийные детки скрашивали публикацией в соцсетях селфи на фоне приготовлений к смерти, мутузя друг друга телескопическими моноподами на деревянном мостике, откуда открывался многообещающий в лайковой валюте вид.

Как по команде, школьники то воодушевленно поднимали, то разочарованно опускали гаджеты, боясь пропустить трагический и кликбейтный исход. Надежда на него таяла, когда девушка на минуту отступала от края обрыва, держа телефон на вытянутой руке, чтобы ответить на сообщение своего краша.

Такие моменты блогеры встречали возмущенными криками, нетерпеливыми прыжками и топотом, которые оказали наибольшее воздействие на старый мостик, не рассчитанный на одновременный прием такого большого числа абонентов. Трухлявые доски обломились, и жаждущие сенсации блогеры смогли предложить подогретой аудитории онлайн-трансляцию уже не единичной, а массовой гибели. Собственной.

Подписчики наблюдали их падение во всех смыслах, оставляя издевательские комментарии про усердно заслуженную премию Дарвина, «не рой другому яму» и в очередной раз доказавший свою безошибочную эффективность естественный отбор.

Вишенкой на торте стало то, что девушка с обрыва выжила. Даже помирилась с возлюбленным. И единственным человеком, которому это показалось подозрительным, был полковник Лев Иванович Гуров. Только он обратил внимание, что Ромео, висевший на телефоне во время суицидальной попытки своей Джульетты, находился в давнем конфликте с собственными одноклассниками и, как установили специалисты технического отдела, троллил их провинциальный и захудалый вог-дом, куда его отказались принять, с разных аккаунтов, изображая армию злобных хейтеров.

В одном из последних сообщений Гена Спинов пророчил им «оглушительный провал». Уж не был ли пострадавший класс его возлюбленной суррогатом так раздражавших его собственных одноклассников?

Когда к вечеру Гена Спинов с ником «spin_off» был доставлен в местное отделение полиции, где расположился временный штаб команды Гурова, сыщик начал допрос с невинных вещей:

– Как давно вы знакомы с Екатериной Ланиной?

– Типа полгода.

– Чем она привлекла вас?

– Ну, как чем? Женственностью. Уверенностью. Яркостью своей. А вас, – парень мазнул по сыщику липким взглядом, – чем противоположный пол привлекает?

Гуров оставил издевательский вопрос без внимания:

– В ее соцсетях того времени фотографий, демонстрирующих эти качества, мягко говоря, нет.

Сыщик выложил перед Спиновым распечатанные фото невзрачной, полноватой девушки с серыми волосами, обрамляющими большие очки и пушистый, на французский манер, берет.

– В смысле? Огонь фото. – Спинов щелкнул жвачкой. – Не в вашем вкусе?

– Ланина выложила эти фото в анимированной обработке. – Гуров снова выложил фотографии. – Анимация в стиле компании «Дисней» и вселенной Марвел, как будто стеснялась себя. Кроме того, в ее блоге того времени много текстов о буллинге, которому ее подвергают в классе, – осторожно заметил сыщик.

– Среда заела… Вам ли не знать?

– Что конкретно вы имеете в виду?

– Ну, – парень вольготно развалился на стуле, – унижение сейчас вообще определяющий момент социальной коммуникации. В пубертате. – Он снисходительно посмотрел на Гурова. – В подростковом возрасте на вашем, на бумерском.

«Сел на любимого конька, – подумал Гуров. – Сейчас термины посыпятся как из рога изобилия!..»

– В чем это проявляется? По вашим наблюдениям, – спросил он вслух, нарочно добавив парню значимости.

– Ну, там тетрадки порвать. Головой в унитаз макнуть…

«О себе говорит», – отметил Гуров.

– Не оценить по заслугам, – подчеркнул Спинов.

– Вы говорите о достижениях в учебе?

– Не, – скривился парень. – Школа – отстой.

«Где тебе? – мелькнуло в голове у сыщика, который вспомнил данные об успеваемости Гены из электронного дневника. – Головная боль педагогического коллектива…»

– Я про внеучебную активность, – лениво пояснил Спинов.

– Увлечения музыкой, танцами?

Гуров намеренно не стал акцентировать внимание на хореографии. Ему хотелось, чтобы школьник сам заговорил о том, как не прошел строгий отбор в семью одноклассников-вогеров.

– Ну, типа того.

– Вы профессионально занимаетесь танцами?

– Не профессионально, но успешно! – оскорбился Спинов. – Баттлы выигрываю. – Он обиженно отвернулся.

«Уткнулся в кулер взглядом», – хмыкнул сыщик. Он с недоумением пролистал лежавшие перед ним бумаги:

– Странно… Здесь говорится, что в титулованной команде, выступавшей от вашей школы на областном чемпионате по уличным танцам, вас не было. Вы им не подошли, потому что занимаетесь бальными танцами? – Гуров поднял на Спинова удивленный взгляд: – Вальсом или латиной, может быть?

– Я не бальник! – гаркнул парень. – А вогер! – Он гордо выпятил грудь. – Когда жил с родаками в Питере, в «House of Bonchinche» входил! – Его голос зазвучал предостерегающе: – С бачатой не путайте.

– С чем? – невинно уточнил Гуров.

– Бачата – доминиканский танец. – Гена насупился.

– А «House of Bonchinche» – первый русский вог-дом, созданный еще в две тысячи одиннадцатом году, правда? – Сыщик сделал вид, что говорит с оживлением, мысленно поблагодарив свою помощницу Армине Ароян за ликбез по истории танцевального направления «Vogue» в России. Все-таки зря в отделе шутили над любовью девушки к проекту «Танцы» на «ТНТ».

– Это лучший русский вог-дом, когда-либо созданный! – запальчиво огрызнулся Спинов.

– Лучше «House of Ninja» и «House of Xtravaganza»? – поднял бровь Гуров, с удовлетворением отметив, что при упоминании мировых звезд его собеседник заметно сник. – Хотя, – пожал он плечами, – Подмосковье не Нью-Йорк. Здесь о старейших очагах вога – можно так сказать? – и не слышали. Тут и питерский танцор – звезда с мировым именем, тем более учившийся у самого Димы Бончинче, верно?

Спинов фыркнул:

– «Танцы» на «ТНТ» даже в этой дыре смотрят.

«Не только», – улыбнулся про себя Гуров.

– Видимо, невнимательно. Потому что на официальной странице вог-дома «Vogwarts», основанного четырьмя вашими одноклассниками…

– Долбаные волшебники, – произнес парень сквозь зубы. – Ничтожества… «Отцы» и «матери» дома посредственностей…

– «Блох-дома», как вы его называете в своем блоге, – кивнул Гуров. – Тем не менее видео с вашим танцем на баттле, которое они выложили, собрало сотни издевательских комментариев. То есть публика как бы с их решением не взять вас согласна…

– Да они сами эти комменты оставляют! – задохнулся от гнева Спинов. – Сами пишут и друзей просят. А тем только брось кость!..

– То есть вас организованно травили за талант? Буллили?

– Ну да. В смысле, а то!

– Ваша девушка пережила в своем классе тот же опыт? – Гуров стал серьезен.

– Вроде того.

– Вам приходило в голову отомстить ее обидчикам?

– Ну, не махаться же с ними идти. У нас не лихие девяностые, блин!

– Куда лучше довести их любимую жертву до пограничного состояния и собрать толпу ненавистных зевак на хрупком мосту?

– Никого я не доводил! Она истеричка!.. – Глаза Спинова забегали.

– У меня тут, – Гуров вновь обратился к бумагам, – распечатка ваших телефонных звонков и переписки…

Спинов сел ближе к столу.

– На протяжении последнего месяца вы то ругались с Катей, то мирились.

– И че? Нормально же. Все так живут.

– Но не все внушают девушке, – сыщик указал на одно из сообщений в переписке, – что она «даже самовыпилиться из жизни красиво» не сможет. Ведь «для этого нужно по-настоящему любить» вас и «иметь вкус, чтобы подобрать красивый пейзаж».

– И че? Я откуда знал, что она воспримет это как руководство к действию?

Спинов явно злорадствовал.

– Ну, – развел руками Гуров, – вы довольно много переписывались с ней о силе, которая хранится в большой воде. Присылали ей ссылку на сериалы «Мертвое озеро» и «Перевал Дятлова» в онлайн-кинотеатре «КИОН». Вырезали для нее сцену со спуском по горной реке в фильме «Географ глобус пропил»…

– Девушку надо просвещать. Особенно такую, как Ланина. Знаете, как говорят? Можно вывезти девушку из деревни…

Однако Гуров, сразу отметивший, что Ромео зовет Джульетту по фамилии, жестом заставил его замолчать:

– Кроме того, накануне вы прислали ей видео, записанное на том месте, откуда она планировала спрыгнуть. И написали, что ищете женщину, которая разделит с вами эту красоту навсегда. Станет ее частью, как Хозяйка Медной горы. Ланина считала нехитрый подтекст.

– Ну, и умерла бы она одна. Какой хайп?

Гуров любил моменты, когда цинизм его подопечных раскрывался во всю мощь, как красочный и узорчатый змеиный капюшон.

– А такой, что рынок сбыта своему жестокому контенту вы сами и обеспечили.

Спинов сощурился:

– Это как это?

– А вот так. Сегодня утром на сайте www.weepingjuliet.ru, завсегдатаем которого является одноклассник вашей девушки Ян Поклонский, появилось видео, которое записала для вас утром Катя Ланина.

Гуров открыл запись на телефоне. На экране появилась невзрачная щекастая девушка с пепельным брондированием на русом каре, которая, запыхавшись, карабкалась по холму и сбивчивым голосом отчаянно наговаривала обращенный к кому-то безжалостному текст: «Я все поняла! Ты был прав. Мне так стыдно, что я не смогла сделать тебя счастливым! У меня просто мало опыта, так как никогда не было настоящих партнерских отношений…»

Гуров ощутил, как у него заходили желваки. Пятнадцатилетняя девчонка извиняется перед подонком, как будто виновата перед ним за то, что он довел ее до самоубийства с большим удовольствием. Будь это его собственная дочь, убил бы малолетнего мерзавца без сожаления… Даже с удовольствием.

Мысли сыщика прервал вопрос Спинова:

– Может, этот Янис, или как там его, это даже не смотрел?

– Во-первых, мы знаем, что смотрел, из первых рук. – Гуров кивнул на открытую дверь в коридор, по которому его верный напарник и друг Станислав Крячко вел прыщавого подростка с высоким самурайским узлом из осветленных волос на голове. На скуле парня алела ссадина. Рука была в гипсе. Очевидно, он принадлежал к числу немногих зевак, выживших на мосту. Собеседник сыщика помрачнел. – А, во-вторых, Янис – пикапер, то есть, говоря языком науки под названием «психология», любитель изощренного эмоционального насилия над женщинами. В одном из тематических пабликов наши сотрудники обнаружили его статью о том, что суицид как результат практик вроде «ближе – дальше» – лучший показатель мастерства и личностной значимости абьюзера. Очень любопытная, – взгляд Гурова стал жестким, – статья. Для правоохранительных органов. Мой сотрудник как раз приступает к ее обсуждению с Янисом. – Сыщик торжествующе улыбнулся. – Я же счел любопытным один из трех тысяч лайков под его постом. Ведь его поставили вы.

– Лайк – это же не только одобрение. – Спинов нахохлился. – Это еще типа «заметил».

– А я заметил, что вы еще и вели трансляцию приготовлений вашей девушки к самоубийству на краю обрыва, – холодно присоединился к его высказыванию Гуров. Телефон в его руках снова ожил: – Вот Катя поднимается на вершину холма. Вот бросает на землю cумку-мессенджер «Anekke Hollywood». Жест говорит о нервозности и безразличии к своей дальнейшей судьбе. Хотя вы, наверное, – сыщик просканировал хитрое лицо подростка взглядом, – увидели в нем другое. – Спинов приподнял бровь. – Это дорогой аксессуар испанского бренда. Мягкая, тщательно обработанная кожа и уникальный дизайн. Ваша девушка могла позволить себе носить свой айфон, набор профессиональных чернографитных карандашей и блокнот для скетчинга, – сыщик пролистал лежащий под рукой черный скетчбук до рисунка в сэйнэн-стиле с девочкой, печально глядящей вслед удаляющейся мужской спине, – в произведении искусства. Ланины баловали свою обожаемую девочку. И, в отличие от ваших родителей, жили под Дубной, потому что считали здешние места красивыми. А не потому, что не потянули Питер. Он был им по карману. Ученым-физикам с мировым именем, которые оформили несколько патентов на свои изобретения и работают по нескольким международным грантам. Кстати, завтра они везут Катю во французский отель на Атлантическом побережье, где происходит действие ее любимого романа Джеймса Ледгарда «Погружение». Романтичная история. Наверное, вы казались девушке таким же отважным, как его герой – британский офицер Джеймс Мор?

Неприятное веснушчатое лицо Спинова залилось краской.

– Ланина раздражала вас своим благополучием? Вы ей завидовали? Потому и доводили до суицида, то унижая, то убеждая в своей любви?

– В Питере, – запальчиво проговорил парень, – у меня были друзья, деньги… Даже больше, чем у нее! Я преподавал в танцевальной студии «Кобра». Вы в курсе, что naja naja движется пятью способами: гармошкой, гусеницей, боком, извиваясь и формируя из нижней части туловища подобие лассо? Что перед смертельным броском она делает несколько грациозных бросков, вытягиваясь всем телом?

– И высовывает язык? – Гуров показал на телефоне фото Спинова, весьма напоминающее знаменитый портрет Эйнштейна. – Или у вас есть другое объяснение этой публикации в вашем аккаунте в соцсетях?

– Ладно. Мне хотелось, чтобы Янис притащил свою свиту на мост, – сдался парень. – Но я ж не знал, что там все шатается…

– Знали. Потому что, как показали рыбаки, имевшие неминуемое удовольствие понаблюдать за вашей фотосессией накануне, – мы их, как вы понимаете, нашли, – вы скакали на мосту, проверяя его на прочность. И даже сломали одну из досок, радуясь, как легко она поддалась. Вам хотелось, чтобы по вашему велению погиб хоть не ваш класс, а чужой, да? Ведь там были такие же не заслуживающие того, что имеют, подлецы?

– Друзья Яниса больше не смогут никого обидеть. Этого достаточно.

– А мне кажется, – резко сказал Гуров, – что нет. Что вас бы не удовлетворила гибель пары десятков подростков, готовящихся к ОГЭ. Ведь даже грамм яда кобры убивает сто сорок собак. – Он чувствовал, что Спинов, опустив голову, наблюдает за ним. – Вот почему после инцидента на мосту вы вновь предложили осчастливить своим присутствием танцевальный коллектив «Vogwarts». Ведь вы, – сыщик показал сообщение в мессенджере, – «тот самый парень, из-за которого погибли мажоры Дубны», «у которого скоро все будут хотеть взять интервью».

– И в чем я ошибся? – Парень выпрямился.

– В частностях, – просто ответил Гуров. – Во-первых, с вами теперь действительно захотят пообщаться многие. Многие мои коллеги. Но, боюсь, это не то внимание, о котором вы грезили. – Он скупо улыбнулся. – Во-вторых, дети на мосту погибли из-за собственной жестокости. И посмотреть они пришли не на вас, а на Катю. Кстати, ее рисунки, – Гуров показал аккаунт девушки на «Pinterest», – уже набрали под миллион новых поклонников. Для сравнения. В течение года до попытки самоубийства, на которую вы толкнули свою девушку, ее имя гуглили пять раз. Подозреваю, что часть этих запросов ваша. Вы искали идеальную кандидатуру для своего плана и узнали все о жертве школьной травли, которой было легко манипулировать.

– Докажите!.. – Гена хмыкнул.

– Зато после сегодняшних событий «Катя Ланина» гуглили восемьдесят тысяч раз. И количество ее фолловеров возросло до тридцати тысяч.

– Было двенадцать… – ошеломленно произнес Спинов. – Человек.

– У нее во всех смыслах новая жизнь, – пожал плечами Гуров. – Люди восхищены тем, на что художника толкнула любовь. Ну и, конечно, мгновенная карма обидчиков поражает. – Спинов сокрушенно обхватил голову руками. – Кстати, – сыщик быстро собрал со стола бумаги, готовясь уходить, – знаете, какой ник она себе выбрала как художник?

– Какой?

– Мангуст.

– Жалкая любительница японских комиксов. – Юноша выдавил из себя презрительную улыбку, как пасту из тюбика.

– Вовсе нет. – Гуров остановился, сделав знак конвою. – Литературная классика. Вы легко приобщитесь к ней. В тюремной библиотеке наверняка «Рики-тики-тави» Киплинга есть.

– Че? Детская книжка? – Парень фыркнул.

– За ваши недетские шалости. – Конвоиры рывком подняли Спинова со стула и подтолкнули к выходу. Голос Гурова стал участливым: – В тюремной библиотеке возьмите заодно «Маугли» и перенимайте опыт у человеческого детеныша. С волками жить – по-волчьи выть. Иначе – позор джунглям.

– Плевать я на них хотел.

– Напрасно, – покачал головой Гуров. – Вам, как и Маугли, нужно научиться у Закона джунглей сдерживаться. Ибо, – он любил эту цитату из Киплинга, – в джунглях от этого зависят жизнь и пропитание.

– Ну, пропитание, – равнодушно пожал плечами Спинов, – там халявное. Вроде как.

– Что ж, удачи, Геннадий Анатольевич, – кивнул Гуров на прощание.

Полковник не стал говорить юноше другую цитату из «Книги джунглей». Что джунгли взяли, то джунгли и отдали. Теперь судьба Гены принадлежала тюрьме, и другой не будет. С годами этот одаренный танцор и, увы, жестокий манипулятор будет только хуже.

Что не спасет его от злой воли людей, с которой он проведет ближайшие годы жизни. Они опытнее, хитрее него. И конечно, найдут способ его сломить. У них будет много времени, чтобы отыскать брешь в самодовольстве и браваде Гены. Правду говорит дикий слон Хатхи: «У каждого свой страх».

Позже, стоя на берегу Волги, он смотрел танец Гены Спинова на его странице в ВК. Юноша назвал композицию «лирическим хип-хопом». Его движения были агрессивными, рваными, будто полными боли. Так движется сорвавшаяся с ниток, еще неловкая итальянская марионетка, не купленная зеваками на городской ярмарке в лавке с размалеванными ставнями. Ее уже ничего не держит, но она это едва ли осознает. И, угловато дергаясь, поднимает вверх руки и ноги наподобие неопытного пловца, который бьет изо всех сил по опасной и чуждой воде.

Он вспомнил, как в девяностом году, выслеживая мытищинского криминального авторитета Грыжу и его хрупкую подругу-балерину, оказался на нью-йоркских премьерах танцевальных программ «Soviet Workers’ Songs» («Песни советских рабочих») и «Impressions of Revolutionary Russia» («Впечатления от революционной России»), представленных американскими поклонницами Айседоры Дункан. По иронии судьбы ментором юной бандитской принцессы Мытищ стала ученица школы свободного танца, открытой Айседорой Дункан по предложению наркома просвещения Анатолия Луначарского в тысяча девятьсот двадцать первом году в Москве. В память о своей измученной артритом наставнице Стася Незнаева и появилась в Метрополитен-опера в бриллиантах, похищенных из мытищинского ломбарда, и черном платье от «Versace» под руку с недовольным Грыжей, который, как и Гуров, в гробу видал весь этот балет.

Однако почти дословное воспроизведение «Танцев революции», поставленных Дункан в стране рабочих и крестьян более полувека назад, заставило затаить дыхание даже столь далеких от буржуазного искусства мужчин. Казалось, из забытого детства, глубины руин полуразрушенных пионерских лагерей оркестр подхватил мелодии «Варшавянки», «Кузнецов», «Молодой гвардии», «Юных пионеров», «Дубинушки», «Смело, товарищи, в ногу», «Раз, два, три – пионеры мы», – песен, когда-то выбранных для спектакля самой Дункан. И порхавшие на сцене балерины в легких, струящихся одеждах наподобие древнегреческих хитонов напоминали трепетные очаги пламени плачущих по всем обреченным бунтарям свечей. Их тела воплощали эпатажные пластические истории о вечном противоборстве жизни и смерти, ликования и муки, горя и душевного обновления, близкие каждой мятежной душе, в том числе пришедших в тот день в Метрополитен-опера охотника и бандита.

Танец Гены Спинова не уступал тому невероятному действу. Может быть, этот юноша был посредственным вогером и дубнинские танцоры правильно отказали ему в праве присоединиться к их команде, но он превосходно танцевал в стиле модерн. Двигаясь, Спинов интуитивно улавливал заложенный в музыке драматизм и создавал вокруг себя мощное энергетическое поле, передавая эмоции зрителям. Его бы эмпатию и артистизм – да в мирных целях… Сколько сочувствия бы он подарил людям и каких бы высот достиг…

Гуров смотрел, как солнце погружается в реку с осторожностью приехавшего пятничным вечером на выходные дачника, который сразу бежит купаться, но заходить ему зябко, и он идет по дну, медленно заходя по самые плечи. А потом по-кошачьи вытягивает руки, делает широкий круг и блаженно плывет вдаль, пока не нырнет.

Если бы сыщик знал, что совсем скоро и эпоха Айседоры Дункан, и песни рабочих, и трагедии балерин, и секреты людей мира искусства станут частью его жизни. И оборвут чужую жизнь.

Телефон шевельнулся у Льва в кармане, как рыба, и он наконец прочел речевой поток жены, последний всплеск которого был наполнен гневом. «Гуров! Ты вообще помнишь, какой завтра день???!!!» – вопрошала жена.

Сыщик опасливо перебрал годовщины знакомства, первого свидания, свадьбы. Дни рождения жены, тещи, тестя. И с облегчением признал, что на этих фронтах все было спокойно.

Подсчитал, сколько оставалось до премьеры очередного спектакля Марии. Она играла фотографа Анну Кэмерон в пьесе Патрика Марбера «Близость» и каждый день пересматривала недавно поставленный по ней голливудский фильм, маниакально (Гуров был готов поклясться) сравнивая себя с «прекрасной, как мраморная колонна», Джулией Робертс, а потому практически переселилась в спортзал. К концу второй недели жена Гурова уже шутила, что в итоге сможет сыграть только безумную Норму Десмонд из «Бульвара Сансет», которая, подобно спортсмену-олимпийцу, изнуряла себя тренировками, глубоко и безосновательно уверовав, что ее ждут на студии «Paramount Pictures».

Что ж, до премьеры «Близости» оставалось еще два месяца. Так что тут Гуров тоже мог быть спокоен. Звездный час супруги он не пропустил. То есть и на Западном фронте было по-прежнему без перемен. Тогда о чем таком важном он, ради всего святого, мог забыть?

– О чем задумался, детина? – услышал сыщик за спиной и увидел Стаса Крячко, державшего в руке термос, одноразовые бумажные стаканы с чаем и прозрачный контейнер.

– О том, что твоя Наталья не могла отпустить тебя в командировку без своих фирменных пирогов. – Гуров потер озябшие руки.

Августовский вечер был зябким. Всю неделю ночами шли тоскливые, злые дожди. У реки пахло цветущей водой, выброшенными на берег водорослями и цветами с дачных участков, почти примыкавших к реке. Гурову казалось, что он купается в богатом и густом аромате пышных лепестковых шапок гортензий и снежных шаров флоксов. Перед ним разом поблекли запахи царственных роз и пестрых георгин.

– Пирог с курагой по фирменному рецепту бабушки моей тещи спасет тебя от холода и тяжелых дум, мой друг, – улыбнулся Крячко.

– Воистину не имей сто друзей, а имей одного, который правильно женился!

Они сели на бревно на берегу и стали пить чай, глядя, как на закате солнце плавится в речной воде.

– К приему готов? – вдыхая аромат чая с малиновыми, мятными и черносмородиновыми листьями, сорванными в саду, пробормотал Крячко.

– Приему чего? – удивился Гуров. – Антидепрессантов?

– Не чего, а какому! Вы же с Марией завтра едете к какой-то киношной шишке. У меня Наталья про это в светской хронике прочла.

Дорогое пальто, Dior, смокинг разом пронеслись у полковника в голове, и он вспомнил, как обещал жене сопровождать ее на большом светском мероприятии в узком кругу – приеме у всесильного кинопродюсера Григория Гузенко. Обещанный гостям изысканный ужин должен был ознаменовать собой начало съемок эпохальной картины о лагере уничтожения «Треблинка» под названием «Легкое дыхание». Картина должна была выйти на экраны к предстоящей годовщине Великой Победы.

Российское кино оживало после мрачной эпохи лихих девяностых, и продюсеры стремились снять эпохальную картину, мировой успех которой распахнет перед ними двери театра Долби в Лос-Анджелесе, и заветная золотая статуэтка «Оскар» окажется в их руках.