Эскапизм

Глава 11. Шум. Часть 2

Гости выходили на крыльцо. Тяжелые дубовые двери распахнулись, впуская в зал сырой, прохладный воздух улицы. Запах дождя и грязи показался невероятно живительным.

Смех становился все громче, искусственнее, словно кто-то выкрутил ручку граммофона на максимум, пытаясь заглушить тишину, повисшую после ритуала. Люди хватались за бокалы, за рукава друг друга, за любые якоря реальности.

— Какой потрясающий вечер! — воскликнул виконт, поправляя цилиндр. Его руки всё еще слегка дрожали, но юноша старательно превращал эту дрожь в жесты энтузиаста. — Лорд Блэквуд, Ваш «профессор» — настоящий волшебник! Я готов поклясться, что видел свои собственные ребра! Ха-ха! Какая чудесная иллюзия! Мы должны повторить это! Обязательно!

Баронесса де Вилье присоединилась к хору, её смех был высоким и пронзительным, граничащим с визгом.

— О, да! И эта музыка из стен! Я никогда ничего подобного не слышала! Это было... вдохновляюще!

Лорд Блэквуд бледно улыбнулся, кивая, но его взгляд остался пустым, направленным куда-то сквозь гостей. Он не смеялся. Лорд смотрел на дверь, словно боялся, что оттуда вернется то, что мы только что увидели.

Я вернулся к колонне, прислонился к холодному камню. Сердце колотилось, но разум начинал успокаиваться. Получилось. Я разорвал связь. Я вытащил её из лап этого кошмара. Ньяр говорит правду. Без моего вмешательства она бы погибла от разрыва.

Но почему тогда внутри что-то скребется, словно зверь из параллели Бухвата? Почему я чувствую, что часть меня осталась там, в той черной пустоте?

Элизабет стояла в центре небольшой группы. Марта поправляла подруге воротник, две кузины щебетали о чем-то несущественном, а Хейс, высокий и молчаливый, просто смотрел на девушку с выражением облегчения, смешанным с недоумением.

— Лиззибэт, ты уверена, что тебе не нужно отдохнуть? — спросила Марта, легко касаясь её лба. — Ты выглядишь... необычно спокойной. После всего этого ужаса. Твои глаза... они такие странные.

Элизабет повернулась к ней. Улыбнулась.

— Ужаса? Марта, дорогой друг, это был всего лишь опыт. Познание. Разве мы не искали истины? Теперь я чувствую себя... просто чудесно!

Она рассмеялась. Звонко. Легко.

И в этом смехе не было ничего человеческого. Какой-то фасад, как и у всех сейчас в зале. Только эхо пустоты, принесенной с собой из зеркала.

Нет, внешне всё идеально. Губы изогнуты правильно, глаза сияют. Но мой разум, натренированный годами охоты за аномалиями, замер.

Что-то не так.

И тут я услышал шум.

Сначала шум был тихим. Фоновым гулом, похожим на статические помехи старого радиоприемника, настроенного на пустую частоту.

Шшш-шшш...

Шум исходил не от ушей. Он возникал прямо в центре головы.

Я нахмурился, потер висок. Может, последствия ритуала? Перегрузка эфиром?

Возможно, все дело в том, что я изменил ход истории... или реальность?

Я же ушел, сбежал, и что-то оставил. Кого-то.

Леди в беде

Тут, где я сейчас - это может быть лишь одна из вариаций. А в другой - я не спас Элизабет Меня с нею не было.

Изменил эту, а что там, с судьбами тех, кого я оставил позади?

Лега. Леха. Итальянки, чьи лица сливаются в памяти в один прекрасный, недостижимый образ. Клоны-дуальности, с которыми я делил постель и тайны в других ветвях реальностей.

Если я изменил эту параллель, спас Элизабет здесь... то что произошло с ними?

Исчезли ли они? Или реальность просто ветвится, как дерево, и где-то там, в параллельном мире, они все еще ждут меня?

Скорее всего. Там история с бедной Элизабет не закончилась Кольцо сработало в этой ситуации.

Хорошо. Моя теория верна. Я смогу использовать Кольцо для возвращения к ним. Или Или куда-то еще.

Если я могу менять исходы здесь, значит, я не привязан к одной линии. Значит, потеря не абсолютна.

Эта мысль принесла странное, философское утешение. Мы не теряем людей. Мы просто теряем доступ к ним. Они остаются где-то там, в бесконечном лабиринте возможностей. Живые. Счастливые.

Я снова посмотрел на Элизабет. Виконт рассказывал анекдот, размахивая тростью. Элизабет слушала, кивая в такт.

Но потом, краем сознания, вновь уловил другой звук.

Не шум. Шепот.

Едва различимый, словно доносящийся из соседней комнаты через три закрытые двери и толстую каменную стену.

«...холодно...»

Я вздрогнул. Обернулся. Никого. Только гости, собирающие шляпы и шали.

— Вы слышали? — негромко спросил я у проходящего мимо лакея.

Лакей остановился, удивленно подняв брови.

— Что именно, милорд?

— Голос. Шепот.

— Нет, милорд. В зале тихо. Только гости...

Он поклонился и ушел.

Я остался один. Шепот исчез.

Но ощущение дискомфорта не ушло. Упрямо росло, как капля чернил в стакане воды.

Шепот Элизабет?

Только сейчас осознал. Слишком привык уже. Сдвоенная картинка сознания этого мира в двух плоскостях - от меня и Элизабет - не исчезла. Слои точно также накладываются один на другой. Только еще более мутной волной.

Глаза устали. Я устал. Я вижу ее мир - он по прежнему прост и столь прекрасен по-глупому.

Леди Элизабет находит забавным смущение господина виконта. Его попытки казаться остроумным трогательны в своей наивности. Она чувствует прилив жизненной силы, словно после долгой болезни. Мир полон красок, и она хочет впитать их все. Каждое мгновение - подарок, и она принимает его с благодарностью.

Всё хорошо. Слишком хорошо.

Я присмотрелся к Элизабет, к ее ауре эфира, сигнатурам и энергетическим потокам. Сложно. Очень сложно. Я правда без сил. Но, пожалуй, это последний на сегодня фокус.

Визуально она идеальна. Платье, поза, улыбка.

Там, где должна быть её аура — тот самый теплый, хаотичный «шум жизни», который излучает каждый живой человек, — все на месте. Только чуть стерильнее, звенящей тишиной отдает.

Как у манекена. Как у идеально отполированного камня.

В принципе - до этого почти такой же и был. Но сейчас, чуть Проще? Биение сердца, дыхание клеток, микро-эмоции. Только поверхность - глаже и четче.

В животе заурчало. Рвотный рефлекс.

Все, хватит фокусов.

Галлюцинация. Ты устал, Крэй. Уже даже аура плывет перед глазами. Ты использовал слишком много силы. Эфир высасывает как губку, потому никто и не пользуется им обычно больше, чем фокусами, в этом мире.

«...больно...»

Это точно сейчас был ее голос!

Пальцы на ногах онемели. Эфирная перегрузка. Меня предупреждали о такой в Эльдоране

Я посмотрел на Элизабет снова. Красавица смеется над очередной шуткой виконта.

Юная леди ощущает легкость бытия. Страх, терзавший её сердце еще мгновение назад, испарился. Она среди друзей. Она в безопасности.

И вдруг, поверх этого образа, словно сквозь мутное, запотевшее стекло, проступило другое.

Едва заметное наложение. Как дымка.

Тень.

Не та, что падала от люстры. А другая. Длинная, искаженная тень, падающая откуда-то снизу. Из-под пола.

Я моргнул. Тень исчезла.

Но запах...

На долю секунды мне показалось, что я почувствовал запах сырости. Плесени. Старой, затхлой крови.

Запах подземелья. Запах Так пахла параллель, мной ненавидимая и презираемая, там, где стараниям не было конца. Дыра

Я сжал пальцы в кулак. Онемело теперь и в кистях.

Темнота. Камень. Сырость.

И боль.

Резкая, острая вспышка боли в запястье.

Это не реально. Это эхо. Дежавю. Ритуал оставил следы в эфире. Они рассеются.

Но шепот вернулся. Чуть громче.

«...больно... почему...»

Я вздрогнул. Потер висок.

Я попытался сфокусироваться на этом ощущении, напрячь зрение внутреннего ока.

Шум усилился. Теперь это уже не шепот, а глухой, ритмичный стон.

Элизабет подошла ближе к выходу. Виконт предложил ей руку.

— Карета подана, мисс.

— Благодарю Вас, — ответила ему.

И когда она сделала шаг к двери, шепот стал четче.

Не слова. Ощущение.

Боль.

Резкая, острая вспышка боли в суставах запястий, которой у меня не нет.

Я замер, сильнее прижавшись спиной к холодной колонне.

Картинка среди слоев наших с Элизабет реальностей Что-то линзой, наложением, волнами Есть еще. Стало чуть четче. Всего на мгновение.

Каменный пол. Грязь.

И тени. Высокие, безликие тени в капюшонах, стоящие вокруг.

Я отшатнулся, ударившись плечом о колонну.

Что это?

Галлюцинация? Отголосок ритуала?

Или...

Гости выходили на крыльцо. Слуга подавал кареты.

Дождь начался внезапно. Холодный, осенний ливень, барабанящий по мостовой, смывая пыль и иллюзии.

Элизабет вышла под зонтом, который держал виконт. Рядом шли Марта и кузины. Их кучер ждал у отдельного экипажа.

Села в карету.

И в этот момент, когда дверца захлопнулась, отрезая её от внешнего мира, шум в моей голове превратился в крик.

Не визуальный образ. Не слова.

Чистая, невыносимая боль.

Наложение стало четким. Ясным. Ужасающим.

Вместо мягкой обивки сиденья кареты под Элизабет виднеются холодные, мокрые каменные плиты подземелья.

И фигуры.

Тени в капюшонах.

Они окружали её. Не ту, что в карете. Ту, что была там.

Настоящую.

Леди Элизабет смеялась на колкости от Хейса, принимая флягу, прислоняя к губам

Леди Элизабет чувствовала, как грубые, мозолистые руки срывают с неё остатки одежды. Холод влажного камня пронзал кожу, но страшнее был холод взглядов этих людей. Они не видели в ней человека. Они видели объект. Инструмент. Боль от наручников, впивающихся в мясо, была ничтожна по сравнению с болью предательства. Почему? За что? Как они все посмели просто смотреть? За что она сидит там, почему они все смеются? Темнота сгущалась, и в ней рождался ужас, от которого хотелось выть, но рот уже был зажат кляпом, а щека в очередной раз горела болью грубой пощечины.

Этот третий слой волнами уходил и еле просвечивал.

Элизабет никогда не была столь счастлива и любима взорами. Сегодня вечером - она купалась в лучах славы, ведь наконец стала той самой звездой, как всегда и мечтала.

Этот второй слой, все еще до боли четок

И мой слой.

Я стою под дождем, и вода смешивается с потом на моем лице. Холод пробирает до костей.

Карета тронулась. Колеса застучали по мокрой мостовой, увозя виконта, Марту и «Элизабет» в ночь.

В окне, на мгновение, мелькнул силуэт.

Девушка смотрела наружу. Она не махала рукой. Она просто смотрела в пустоту. И её лицо было спокойно. Слишком спокойно.

А в моем сознании настоящая Элизабет кричала. Беззвучно, но оглушительно. Каждый удар хлыста, каждое прикосновение чужих рук в непристойных для этой девушки местах отдавалось во мне физической болью.

Я посмотрел на свои руки. Кольцо на пальце было холодным. Мертвым без камня.

У меня есть еще кольца. Можно использовать. Быстрее. Спасти. Заменить обратно.

Сердце пропустило удар.

Я сжал другое кольцо в сумке. Пространственные сдвиги. Возврат.

Откатить ситуацию. Давай же. Давай Заменить эту... копию... оригиналом. Вернуть всё как было до вспышки тьмы.

Ничего.

Камень сгустка темной материи никуда не исчез. Кольцо было просто куском металла. Оно не отзывалось.

Тогда, если это безрезультатно...

Мысль метнулась к Гуаму. К карантину. К той Элизабет, которая ждала меня там, в тревоге и изоляции.

Вернуться туда. Уйти отсюда. Найти ту, что уже настоящая. Большего мне не нужно знать. Я не смог исправить ситуацию до, выручу после.

Верни меня на Гуам. Верни туда, откуда пришел.

Пустота.

Тишина в голове. Кольцо молчит. Камень на месте. Двери заперты.

Я заперт здесь. В этой реальности. С этой Элизабет. С этими

Карета молодых аристократов скрылась. Я остался один я под непрекращающимся дождем за высоким кованым забором особняка. Вода стекала по лицу, смешиваясь с потом и кровью из носа, но я не чувствовал холода. Внутри рос и ширился ледяной ком ужаса.

Что я натворил?!

Все ритуалы в доме вели к этому. Не к вызову духов. Не к познанию истины.

Калибровка. Взвешивание. Сканирование структур.

Лорд Блэквуд созвал цвет нации не ради мистики. Ради биоматериала. Души, совести, телесные памяти — всё это считывалось, анализировалось и... копировалось. Они создавали шаблон. Идеальный слепок человеческой сущности.

Египтянин... Ньярлатхотеп.

В этот момент он перестал казаться мне воплощением древнего зла. Все проще. И оттого страшнее. Он был инструментом. Скальпелем в руках безумного хирурга, который лишь выполняет техническую часть операции.

И самое важное — он предупреждал.

Он отговаривал Блэквуда от смешения ритуалов. Он смеялся над наивностью Элизабет не со злобой, а с цинизмом человека, знающего цену эксперимента. Он провоцировал меня, проверяя на прочность, чтобы данные были чистыми.

Ньяр не создавал копию. Он лишь обеспечил условия для её появления. Он выполнил свою работу: открыл дверь, считал информацию, закрыл книгу. А то, что произошло дальше... Подмена... Это уже не входило в его обязанности. Это была инициатива Блэквуда. Или того, кто стоял за лордом.

Ньярлатхотеп выполнил свою часть сделки. Я подсобил ему открыть дверь. Египтянин показал путь через порог для остальных. А кто потом вошел оттуда внутрь, и что сделали с той, кто осталась по ту сторону, — это уже не входило в круг его ответственности.

Ньярлатхотеп насладился результатом не потому, что причинил боль. А потому, что система сработала идеально. Эфир послушался. Зеркало открылось. Шаблон материализовался.

И теперь у них есть всё. Наши образы. Наши страхи. Наши лица.

Точно так же, как Элизабет, готовые выйти из зеркала. Но другие... мы сопротивлялись сильнее? Или Ньяр просто не дал другим выйти сразу, оставив «чистые» шаблоны на потом?

А я... я ей «помог».

Разорвал нить. Отсек лишнее, как советовал профессор, чтобы стабилизировать состояние девушки.

Я не спас её.

Своими руками я позволил этому случиться. Сам, лично, отрезал настоящей Элизабет путь назад, отправив в карету её идеальную, пустую копию. А оригинал? Оригинал остался там. В темноте. В том месте, куда вела оборванная кабель-нить.

Ливень усиливался, размывая и без того зыбкие границы чужого Густо-Эфирного мира. Дождь стучал по крыше кэба, уносящего фальшивую Элизабет прочь, но этот звук не мог заглушить тишину в голове. Тишину после крика.

Элизабет, та, настоящая, в особняке?! Плевать, даже если упаду здесь без чувств. Я должен хотя бы узнать.

Эфир, забери мои силы без остатка.

Все тело задрожало. Вроде на секунду я отключился. Волосы поднялись дыбом. Наверняка теплое ощущение во рту - это кровь.

Но - я смог.

Весь дом просветил насквозь. Каждую ауру. Весь эфирный поток. Ничего. Никаких потайных узлов. Никаких темниц. Никакой Элизабет и ее похитителей, обнюхивающих волосы девушки, которых я и сейчас вижу в одном из слоев.

Нужно уходить. Не оставаться же здесь навсегда, вопрошая в никуда и ища ответы, которых не получу.

Нужно искать в другом месте. Нужно все обдумать и передохнуть.

Подняв воротник плаща повыше, чтобы спастись от промозглой осенней сырости, я зашагал к воротам. Кое-кто из гостей еще не собирался разъезжаться. Там, у выезда, в густой темноте сиротливо чернел одинокий экипаж. Кучер дремал на козлах, глубоко зарывшись в непромокаемую накидку.

— Эй! — мой голос прозвучал хрипло, но властно. — В город. Подвезешь?

Извозчик нехотя зашевелился, оборачиваясь. Он оценивающе окинул взглядом мою промокшую до нитки фигуру, задержавшись на бледном, искаженном глухой болью лице.

— Плата вперед, милорд, — бросил мне, протягивая руку.

Я мимоходом швырнул ему тяжелый кругляк. Денег на неделю-другую для этого мира в моих карманах хватало с избытком — и золота, и серебра, и меди. Не имело значения, британские это фунты или нет. Золотая монета с глухим стуком упала прямо на кожаный фартук возницы.

— Вези. И поживее.

Я тяжело поднялся в кэб. Тесный салон встретил меня глухим полумраком и густым запахом сырой древесины и застарелого дешевого табака.

Лошади резко рванули с места. Деревянные колеса застучали по скользкой, блестящей от дождя мостовой, унося меня прочь от этого проклятого дома.

Я сижу в темноте, сжимая в руке не откликающиеся кольца.

За окном мелькают фонари, размываясь в потоках дождя.

А в голове, становясь всё громче, всё отчетливее, звучит крик.

Настоящая Элизабет там. В темноте. Одна.

И я слышу каждый её вздох. Каждый удар. Каждую слезу.

И одновременно я слышу и вижу возбужденную компанию в карете с копией Элизабет.

Что вообще происходит? Разобраться. Спасти ту, что в беде по моей вине.

Я не знаю, как открыть двери, которые захлопнулись.

Я не знаю, как вернуть то, что было украдено.

Я не знаю, где она.

Я не знаю - почему все это случилось, что за люди стоят за этим похищением. Ньярлатхотеп явно лишь исполнитель.

Я не знаю, сколько времени у меня есть. День? Неделя? Вечность?

Но я слышу её. Вижу людей, что ее пытают, хоть и смутно.

И пока слышу этот крик, я не могу остановиться.