Выйти замуж за...Соколова

Он не сказал прямо: «Я хочу увидеть твоих детей». Не произнес: «Я хочу знать, что наш род, наше дело не прервется». Но это висело в воздухе, тяжелое и беззвучное, как невыплаканная слеза. Это было не просто давление, а паника самого близкого родного человека.

Сергей и сам понимал, что уже «надо». Но Дина, казалось, жила в параллельной реальности, где слова «семья» и «будущее» просто не существовали. Она мило улыбалась, цеплялась за его руку и говорила: «Да у нас и так все замечательно, Сереж!» А в ее глазах он читал лишь спокойную уверенность в том, что ничего менять не нужно.

Глава 3

Сергей Соколов и Дина Лисицына познакомились пять лет назад при весьма странных обстоятельствах. В тот день у Сергея была назначена деловая встреча в ресторане с красивым видом на гладь озера. Внимание присутствующих привлекла сцена за одним из столиков. Девушка невероятной, холодной красоты пыталась встать, а ее спутник — крепкий парень в кричаще дорогом пиджаке — грубо сжимал ее запястье.

— Ренат, отпусти, мне больно, — слышался ее сдавленный, испуганный голос.

— Куда ты собралась! Я еще не закончил, — мужчина говорил громко, вызывающе, игнорируя подошедшего официанта.

Сергей извинился перед партером за то, что вынужден прервать беседу и не раздумывая ни секунды направился в сторону скандалиста.

— Девушка явно хочет уйти. Давайте не будем устраивать цирк, это приличный ресторан, а не какая-то забегаловка, — сказал он спокойно, но настоятельно.

Ренат на мгновение опешил, ослабил хватку. Этого было достаточно. Дина вырвалась и инстинктивно шагнула за спину Сергея, как за щит.

— Да кто ты такой, чтобы тут командовать! — Ренат пытался взять Сергея за грудки, но подоспевшая охрана увела нарушителя спокойствия. — Я тебя из-под земли достану!

Сергей, движимый странным порывом, расплатился за чужой несостоявшийся ужин и усадил дрожащую Дину за свой столик, налил воды. Девушка была похожа на испуганную птицу с ярким оперением.

Деловой партнер, пожилой и тактичный Андрей Петрович, наблюдал за происходящим с пониманием.

— Сергей Николаевич, я пожалуй, откланяюсь, — сказал он, отодвигая стул. — Основные вопросы мы согласовали. Детали обсудим в офисе. Проводите даму.

Он кивнул на прощание, вызвал такси и удалился, оставив Сергея наедине со спасенной незнакомкой.

— Простите, я, кажется, сорвала важную встречу, — тихо проговорила девушка, боясь посмотреть в упор на спасителя. Ее глаза, казалось, впитали весь испуг минувшей сцены.

— Встречу можно перенести. А вот вашу ситуацию — вряд ли, — мягко ответил Сергей. — Меня Сергей зовут. Вы успокоились?

Она кивнула, обвивая ладонями бокал с водой, будто пытаясь согреться.

— Да… Спасибо вам. Огромное. Он мог… не церемонится.

— Это ваш молодой человек? — осторожно спросил Сергей.

— Боже, нет! — в ее голосе прозвучала настоящая дрожь отвращения. — Это Ренат, сводный брат. Такая долгая и некрасивая история, что и подумать страшно.

Официант обрадовался, что все закончилось благополучно, подошел и деликатно предложил:

— Может, принести чего-нибудь? Вино? За счет заведения.

Сергей вопросительно взглянул на девушку. Та неуверенно кивнула.

— Да, пожалуйста. Белого, сухого.

Бокалы наполнились, ледок неловкости начал таять. Под легким влиянием вина девушка разговорилась:

— Я, кажется, не представилась. Дина. Отца я совсем не помню, мама всегда воспитывала меня одна, а потом повторно вышла замуж и мы переехали в квартиру отчима. Тогда мне было пятнадцать. Мама заболела и умерла год назад. Отчим вроде не против, чтобы я жила, но Ренат… Он наследник. И считает, что я объедаю их, живу на его законных метрах. Требует, чтобы я съехала.

— А куда? — невольно вырвалось у Сергея.

— Вот именно. Куда? — горькая улыбка тронула ее губы. — Работаю в ювелирном магазине продавцом. На жизнь хватает, а на съемную квартиру в приличном районе — нет. А жить в трущобах, где опять будут такие вот Ренаты… — она вздрогнула и отпила вина.

Сергей слушал, и привычное чувство ответственности, врачебного долга, смешалось с чисто мужским желанием защитить. Она казалась такой хрупкой и беззащитной посреди этого жестокого мира. И очень красивой!

— Знаете, — вдруг сказала она, глядя на огни фонарей за окном. — Вы сейчас выглядите как настоящий рыцарь. Таких в жизни не бывает. Обычно каждый сам за себя.

Они допили вино. Сергей расплатился.

— Могу я вас проводить? Хотя бы до такси?

— А если просто прогуляться? — неожиданно попросила Дина. — Так не хочется возвращаться домой. Мне нужно прийти в себя.

Они вышли на набережную. Вечерний воздух был прохладен, над озером стелился туман. И под шелест листьев Дина рассказывала ему про себя и маму и такую несправедливую судьбу. А Сергей слушал и сопереживал. Он увидел настоящую, неприукрашенную жизнь — жестокую, несправедливую и так захотелось эту несправедливость исправить.

Как-то так получилось, что Сергей инстинктивно выбрал путь в направлении своего дома, а там за разговорами решение созрело само собой, импульсивное и искреннее.

— Послушайте, Дина, — молодые люди остановились у подъезда. — То, что вы описали — это не жизнь, а выживание. У меня большая квартира, три комнаты. Я там почти не бываю, работаю сутками. Вам нужен временный плацдарм, чтобы встать на ноги, найти нормальное жилье. Не хотите ли пожить у меня? Безо всяких условий. Просто в качестве помощи другу.

Предложение повисло в воздухе. Дина смотрела широко раскрытыми глазами, в которых смешались недоверие, надежда и тот самый расчетливый блеск, которого Сергей в темноте просто не мог разглядеть.

— Как-то неожиданно? А это будет удобно?

— А почему же нет? Я живу один, вы попали в крайне затруднительное положение.

Конечно же, Дина согласилась и в тот же вечер осталась у Сергея ночевать. А потом включила обаяние на полную мощность. Она была нежной, благодарной, создавала уют, училась готовить его любимые блюда по рецептам Ирины Леонидовны. Смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными обожания и наивного восхищения. Сергей влюбился. Влюбился в этот образ — спасенной, простой, искренне привязанной к нему девушки.

Через месяц они поехали на квартиру к Ренату за вещами.

Ренат, в тренировочных штанах и со злобной усмешкой, перегородил дверной проем.

— Ну вот и принц на белом мерседесе прискакал? — сплюнул он. — Забирай свою золушку. Только смотри, чтоб обратно не приползла.

Ренат на правах хозяина не просто вынес коробки с вещами, а швырнул их в коридор так, что хрустнуло стекло какой-то рамки. Дина, белая от страха, попыталась пройти за очередной сумкой, но Ренат схватил ее за предплечье, оставляя красные полосы от пальцев.

— Помни, сестричка, отсюда ты ушла навсегда. Не вздумай вернуться!

Сергей, стиснув зубы, шагнул между ними. Молчание, которым он ответил на злобный взгляд Рената, оказалось красноречивее любых слов. Они уехали под свист и похабный смех в спину. В машине Дина тихо плакала, а Сергей клялся себе, что никогда больше не позволит никому причинить ей боль.

Сергей наивно полагал, что спас ее и дал шанс на другую жизнь. Но не увидел другого — ледяного, расчетливого блеска в ее глазах, когда Дина, вытирая слезы, смотрела на исчезающий вдали район хрущевок. Золушка взяла комфортабельную крепость Сергея штурмом, а он сам стал ее главным трофеем, идеальным билетом в тот мир, куда она так отчаянно стремилась.

Вскоре после переезда старый гардероб Дины, состоявший из стойкой синтетики и подержанного шика, отправился на помойку. А место заняли бесшумные шелка, мягчайшая шерсть и лаконичный крой дорогих марок. Она научилась носить эту роскошь с непринужденностью, будто родилась в ней.

Их совместное появление на корпоративах клиники «Колыбель» всегда становилось событием. Дина была той красотой, которую не обсуждают — ею молча любуются или тихо ненавидят. В платье, облегающем ее идеальные формы как вторая кожа, с холодным блеском идеально уложенных волос и безупречным макияжем, она напоминала редкую, отшлифованную льдинку — сверкающую и недоступную. Сергею, признаться, льстили взгляды, которые провожали его спутницу. В них он читал мужское восхищение и зависть, и это было приятным подтверждением его собственного статуса: он мог позволить себе такую женщину.

Но был и другой полюс внимания — острый, колючий, женский.

В укромном уголке бара, потягивая коктейли, два врача клиники: Людмила и Ольга, наблюдали за парой.

— Смотри-ка, наш принц снова привел свою Золушку. Точнее, уже Королеву льда, — язвительно бросила Людмила, поправляя бусы. — Интересно, он когда-нибудь слышал, как она говорит о чем-то, кроме новой коллекции Cartier или курортов в Швейцарии?

— Ой, да брось, — фыркнула Ольга, врач-эндокринолог. — Зачем ей говорить? Она же экспонат. Поставил на видное место — и любуйся. Только экспонаты обычно молчаливые ценности представляют. А эта… слышала, на прошлом приеме у Николая Петровича ляпнула, что ЭКО — это «какая-то сомнительная возня с пробирками»? У Ирины Леонидовны чуть инфаркт не случился.

— Сергей-то ничего, врач хороший, — вздохнула Людмила. — Но слеп как крот. Видит только обертку. А что внутри — пустоту и расчет — не замечает. Она же на нем, как лиана на дубе. Вытянет все соки для своего блеска и отвалится, когда дуб станет ей не нужен или ослабнет.

— Говорят, он уже не раз намекал на свадьбу, — понизила голос Ольга. — А она уводит разговор. Зачем менять статус содержанки на статус жены? Жена — это обязанности. А так — все права и полная свобода. Чуть что — «ты меня не ценишь, я уйду». И он бежит заказывать очередную безделушку в ее любимом бутике.

— Жалко его, — констатировала Людмила, следя, как Дина со сладкой улыбкой берет у официанта фужер, даже не взглянув на него. — Вырос в интеллигентной семье, душа чистая, верит в сказки про спасение. А попал в лапы к холодной, голодной и очень красивой аферистке. Рано или поздно он это поймет.

— Вот только боюсь, — добавила Ольга, — что когда поймет, будет уже поздно. Или слишком больно.

Их смех, потонул в звуках музыки. Сергей, обнимавший Дину за талию, этого не слышал, а видел только ее профиль, освещенный мягким светом люстры, и чувствовал себя хозяином положения. Он и не подозревал, что уже давно стал не хозяином, а самым ценным и пока что неисчерпаемым активом в коллекции этой безупречной, ослепительной и расчетливой женщины.

И вторым успехом был уход Дины с работы.

— Ты выглядишь совершенно разбитой, — с беспокойством заметил Сергей, застав Дину лежащей на диване в полумраке. На ее обычно безупречном лице были следы слез, а вернее сказать — мастерски наведенные их следы.

— Это все новый директор, — всхлипнула она, прикладывая ладонь ко лбу. — Он превратил работу в ад. По двенадцать часов на ногах без перерыва, унизительные планки продаж, придирки к каждой мелочи. Я чувствую себя, как загнанная лошадь.

Она разрыдалась — красиво, горько и очень убедительно. Долго сетовала на жестокость мира, на свою усталость и безысходность. Сергей, пришедший домой после сложной операции, просто засыпал на ходу, но внимательно слушал, и его сердце сжималось от знакомой смеси жалости и ответственности. Он видел перед собой не избалованную красавицу, а ту самую испуганную девушку из ресторана, которую снова обижал мир.

— Знаешь что, — наконец сказал он, садясь рядом и обнимая ее за плечи. — Хватит это терпеть. Уходи. Уходи с этой каторги. У нас хватит денег, чтобы ты могла не работать. Совсем.

Слезы мгновенно исчезли. В глазах, влажных от недавних рыданий, вспыхнул такой искренний, ликующий восторг, что Сергей на мгновение усомнился: а была ли хоть капля правды в этих жалобах?

— Правда? Ты не шутишь? О, Сережа, ты мой спаситель! — Дина обвила его шею руками, осыпала поцелуями, и благодарность вылилась в бурную, страстную ночь, которая стерла последние тени сомнений из его головы.

Теперь у Дины было все. Жизнь превратилась в бесконечный, отлаженный ритуал удовольствий. Утро начиналось с йоги в самой престижной студии, затем — долгое кофе с подругами в панорамном кафе, после — набег на бутики, где продавцы уже знали ее по имени. После обеда — косметолог, спа-процедуры, маникюр. Она обрастала новым кругом общения — такими же сверкающими, свободными от забот подругами, чьи мужья и спонсоры тоже «все позволяли». По вечерам эта компания часто пропадала в модных барах и закрытых клубах.

Но Дина была умна, установила железное правило: если Сергей не на ночном дежурстве, она всегда дома. К его приходу квартира сияла чистотой, пахло чем-то вкусным (благодаря нанятой домработнице, которая взяла на себя и уборку, и готовку), а сама Дина встречала его в уютном домашнем платье, с расспросами о его дне. Она играла роль образцовой хозяйки безупречно, создавая для Сергея островок мнимого уюта и заботы: теплый свет, накрытый стол и красивую женщину, которая, казалось, ждала только его.

Но идиллию их устроенной жизни нарушало только одно — холодные, оценивающие глаза Николая Петровича. С Ириной Леонидовной Дина быстро нашла общий язык: можно было обсуждать новые коллекции, салоны красоты и светские сплетни, и мать Сергея, уставшая от высоких медицинских материй, снисходительно позволяла себе это легкое общение. Но отец был непробиваем.

Он видел в Дине не человека, а проект, который с его точки зрения, был провальным. Ее «образование» — только школа, «карьера» — несколько лет за прилавком, закончившиеся ничем. Главные интересы — потребление и самопрезентация. Для человека, выстроившего империю с нуля своим умом и трудом, такое существование было не просто чуждым — оно было оскорбительным. А Николай Петрович был человек дела и не умел это скрывать.

Конфликт, тлевший месяцами, громко вспыхнул на одном из редких семейных ужинов в родительском доме. Стол ломился от простой, но вкусной еды, которую Ирина Леонидовна приготовила сама. Дина, в новом платье от бельгийского дизайнера, небрежно ковыряла вилкой салат, явно скучая. Разговор зашел о новых курсах повышения квалификации для среднего медперсонала в «Колыбели». Николай Петрович, обращаясь вроде бы ко всем, смотрел прямо на Дину.

— Вот и правильно. Человек должен постоянно развиваться. Стоять на месте — значит деградировать. Особенно в молодости, — произнес он, отхлебывая борщ. — А ты, Дина, не думала получить наконец какое-то образование? Хоть заочно. Торговля — это, конечно, тоже опыт, но несерьезно. Могла бы пойти, например, на курсы администраторов. В нашей клинике пригодилась бы.

В воздухе повисла тягостная пауза. Дина медленно положила вилку.

— Николай Петрович, я не очень понимаю, зачем? У Сергея все хорошо, мы ни в чем не нуждаемся. А работа с людьми — это такой стресс, — произнесла она сладким, но ледяным голоском.

— Стресс? — отец фыркнул. — Жизнь — это стресс, деточка. А сидеть на шее у мужа — не профессия. И тратить его деньги в бутиках — не призвание. Нужно иметь свое дело, свою цель. Иначе к сорока годам останешься пустой, красивой вазой, которую некуда будет поставить.

— Папа! — резко оборвал его Сергей. Лицо его горело. — Дина — не пустая ваза. И она не сидит у меня на шее. Она создает в нашем доме уют, она поддерживает меня. А деньги… Я их зарабатываю для нас. И вправе сам решать, как мы их тратим.

— Создает уют? — Николай Петрович смерил Дину взглядом, который видел насквозь домработницу и готовые блюда из ресторана. — Я вижу результат. Вижу, как ты, сын, с утра до ночи в клинике, а твоя девушка «создает уют» в спа-салоне. Это не партнерство. Это содержанство.

Дина громко всхлипнула, и на ее глазах выступили предательски идеальные слезинки.

— Я так стараюсь… Я просто хочу, чтобы у Сережи все было прекрасно, когда он приходит домой…

— Прекрасно — это когда дома есть человек, а не интерьерная кукла! — повысил голос отец. — Когда с ним есть о чем поговорить, кроме цен на сумки! Когда он знает, что в случае бури его женщина будет не обузой, а опорой!

— Хватит! — Сергей встал, его стул чуть не упал назад. — Я не позволю тебе так говорить с моей избранницей. Она прошла через ад в своей прошлой жизни, и теперь имеет право на покой и красоту. Я дал ей этот покой. И если для тебя это «содержанство», то мне жаль. Я люблю ее. И мой выбор — только мое дело.

Он обнял за плечи дрожащую, по его мнению, от обиды Дину. Ирина Леонидовна тихо попросила: «Коля, перестань, не надо ссоры…»

Николай Петрович откинулся на спинку стула и обреченно посмотрел на сына — умного, талантливого, слепого. В глазах горела не злоба, а горькое разочарование и усталость. Он видел стену, которую не пробить логикой.

— Хорошо, — тихо, но четко произнес он. — Твое дело. Твой выбор. Но запомни, сын: то, что ты называешь покоем, очень часто оказывается болотом. А в болоте ни построить что-то прочное, ни вырастить дерево с глубокими корнями, невозможно.

Он больше не говорил с Диной на эту тему и как будто смирился. Но это было не смирение, а стратегическое отступление. Он понял, что слова бесполезны. Остается только один рычаг — наследство, дело всей его жизни. И вот теперь, когда время стало для него самым дефицитным ресурсом, отец использовал этот рычаг, выдвинув ультиматум.

Вопрос о женитьбе встал не потому, что созрели чувства, а потому, что пришло время платить по счетам. За иллюзию покоя, за красивое лицо, за пять лет удобной, но бессмысленной жизни. И родители Сергея понимали, что Дина не собиралась подписывать такую смету.

Глава 4

Субботнее утро стелилось по квартире полосами солнечного света, выхватывая из полумрака пылинки, парящие в воздухе. Сергей, чей внутренний будильник срабатывал в семь даже в выходные, осторожно выбрался из постели, чтобы не разбудить Дину. Прошел на кухню и с почти медитативной сосредоточенностью приготовил кофе в медной турке — ароматный, крепкий, как любила она.

С чашкой в руке, Сергей застыл в дверях спальни. Дина спала, зарывшись лицом в его подушку. Рассыпавшиеся по шелковой наволочке волосы отливали черным золотом, ресницы — длинные, идеальные — лежали на щеках. В этот момент, лишенный мишуры и маскировок, любимая казалась ему невероятно хрупкой и настоящей и, сердце сжалось от привычной, сладкой боли обожания.

Дина почувствовала его взгляд, открыла глаза, и губы расплылись в сонной, довольной улыбке.

— Иди ко мне, — прошептала она хрипловатым от сна голосом, откидывая одеяло.

Сергей послушно лег рядом, и утро растворилось в привычной, отточенной годами близости. В этой сфере между ними все было идеально — страстно, синхронно, без слов. Именно в такие моменты Сергей гнал прочь колкие замечания отца и сомнения. Как может что-то быть не так, когда между нами все так замечательно? — думал он, целуя ее висок.

За завтраком Дину ждал сюрприз:

— Собирайся, мы едем за город. На пару дней, турбаза «Сосновый бор». Бери только самое нужное и теплые вещи — там лес, воздух чистейший, обязательно погуляем.

Дина просияла — не той искусственной, ослепительной улыбкой для фото, а по-детски искренней.

— Правда? Как здорово! Я так соскучилась по природе! — воскликнула она и побежала в гардеробную собирать чемоданы с такой скоростью, будто ее ждал не сосновый бор, а подиум в Милане.

Сергей наблюдал за ней с улыбкой, пока его внимание не привлекло назойливое, тихое «пик-пик». Сообщения на ее телефон шли одно за другим, с интервалом в несколько секунд. Он нахмурился.

— Кто это тебе так строчит в субботу, с самого утра? Деловой партнер? — пошутил он, но в голосе прозвучала легкая, едва уловимая нотка ревности.

Дина, не отрываясь от укладки стопки шелковых блузок, махнула рукой.

— Ой, да это Лариска, с бывшей работы. Задолбала уже. Зовет на какую-то новую силовую тренировку, — она фыркнула. — Представляешь, качать железо в выходной?

— Ничего себе, — удивился Сергей. — А я и не знал, что ты на «ты» с железом. Думал, что йога — твой конек.

— Ну, йога — это да, — быстро согласилась Дина, на секунду задумавшись. — Но Лариска настаивает. Говорит, надо разнообразить.

Телефон снова пиликнул, настойчиво, словно требуя ответа.

— Да позвони ты уже этой Ларисе, — не выдержал Сергей, — раз уж она так беспокоится. Скажи, что у тебя планы, а то умаялась писать.

На лице Дины мелькнула тень раздражения, но она мгновенно погасила ее сладкой улыбкой.

— Сейчас, солнышко. — Взяла трубку, но отошла к окну. Сергей жестом показал, что идет в душ, и вышел. Дверь в ванную он прикрыл не до конца, оставив щель — не специально, просто так получилось и пока не включил воду, услышал обрывки фраз. Голос Дины звучал не так, как всегда. Не было в нем ни игривости, ни томности. Он был плоским, сухим, отрывистым.

— Да… Нет… Не сегодня… Не могу. Подождешь.

Пауза. Сергей уловил не тон, а интонацию. Резкую, шипящую, полную неприкрытого зла. Дальнейших слов не разобрал, да и не было цели подслушивать, открыл воду. А когда вышел, Дина стояла у зеркала в прихожей, поправляя капюшон новой канадской курки. Ее лицо было абсолютно спокойно, красиво, как всегда.

— Все уладила? — Сергей ловил взгляд, наблюдая за ней в отражении зеркала.

— Конечно, милый! — Дина обернулась, и в ее глазах снова играл теплый, любящий блеск. — Сказала, что мы с тобой сбегаем в лес, как подростки. Лариска аж завидовать начала! Да и вырваться из города на природу — это здорово!

Сергей обнял ее в ответ, прижал к себе, стараясь заглушить странный, холодный комок под ложечкой. Это просто нервы, — убеждал он себя. Работа, отец, эта вечная спешка. Лариска с ее дурацкой тренировкой. Ерунда. Но когда выезжали из подземного паркинга, а Дина, устроившись на пассажирском сиденье, снова уткнулась в яркий экран телефона, Сергей поймал себя на мысли, что впервые за пять лет ему вдруг страстно захотелось увидеть, что именно она сейчас пишет. И кому.

К отелю «Сосновый бор» Сергей и Дина добрались уже затемно. Сквозь сумрак проступали гигантские, почти мистические силуэты вековых сосен, а воздух, густой и смолистый, обволакивал машину, как только они свернули с трассы. Сам отель, стилизованный под русскую усадьбу из темного бревна, светился золотыми окнами, обещая тепло и уют.

Пока Сергей оформлял заселение, портье с едва заметным изумлением наблюдал, как из багажника внедорожника извлекали один чемодан за другим.

— Семь, — автоматически подсчитал Сергей, ловя восхищенный взгляд администратора в сторону Дины.

Их номер — «Лесной сюит» — оправдывал название. Просторная гостиная с камином (правда, электрическим), панорамное окно во всю стену, выходившее в непроглядную, темную чащу, и огромная кровать под балдахином из грубого льна. Дина, скинув сапожки, прошлась в носочках по теплому полу с подогревом и милостиво кивнула:

— Мило. Пасторально.

Пару ждал конверт с программой на завтра: завтрак, экскурсия в усадьбу князей Волконских в двух километрах, обед, прогулка по парку, а после ужина — банный комплекс с бассейном и спа. Отъезд — в понедельник к обеду. Идеальный, тихий, романтичный план.

Сергей заказал ужин в ресторане отеля на восемь. Он все продумал: столик у витражного окна, живая тихая музыка, ее любимое белое бургундское. Но нервничал, как мальчишка, то и дело проверяя бархатную коробочку в кармане пиджака, потому что хотел сделать все красиво. Правильно.

Ужин прошел на удивление спокойно. Дина была в ударе, очаровательна, смеялась его шуткам, с аппетитом ела стейк из лосося. Когда подали десерт — теплый шоколадный фондан с тающим мороженым — Сергей сделал глубокий вдох.

— Дин, эти пять лет были для меня самыми счастливыми, — начал он, заглядывая ей в глаза. — Ты сделала мой дом — домом. И я хочу, чтобы это было навсегда. Законно.

Он встал, достал коробочку и открыл ее. На синей бархатной подушке лежало кольцо — идеальный бриллиант-солитер в тонкой платиновой оправе, холодный и чистый, как слеза.

— Выходи за меня замуж.

Тишина затянулась. Дина смотрела то на кольцо, то на смущенного Сергея. На ее губах не было улыбки, а лишь легкое, испуганное недоумение.

— Сережа… это так внезапно. Зачем? — наконец выдохнула Дина, отодвигая десертную тарелку, будто в эту минуту ей предложили не руку и сердце, а что-то горькое.

— Как «зачем»? Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была моей женой.

— Но нам и так хорошо! — в ее голосе зазвучала нота легкой истерики. — Зачем эти бюрократические условности? Гражданский брак — он даже честнее. Люди вместе, потому что хотят быть, а не потому что бумажка обязывает.