На краю тумана 3
- -
- 100%
- +
Я ведь жива…
Забираю пистолет, открываю дверцу и аккуратно, переступая битое стекло, выхожу под капли дождя. Поднимаю лицо к небу и закрываю глаза. Прислушиваюсь к миру вокруг. Тихо. Только дождь шумит, в остальном мир будто замер. Надеюсь, не перед следующим потрясением.
Позволяю себе насладиться моментом. Прохладно. Мокро. Темно.
Глаза все же приходится открыть. В какую сторону мне идти? Где та проклятая квартира? Большую часть пути, пока Кай тащил меня, я была в отключке, либо находилась на грани сознания.
Оборачиваюсь вокруг себя. Бессмысленное занятие.
Прислушавшись к интуиции, медленно бреду мимо брошенных машин, тел чудиков и утраченных надежд. Асфальт холодный и мокрый, но меня это не заботит. Я просто иду и четко ловлю ощущение одиночества. Более того, я не хочу, чтобы кто-то был рядом. Внутри селится страх того, что как только кто-нибудь попытается задержаться возле меня, как его неминуемо ждет скорая смерть.
Еще одну потерю я не вынесу.
Я и эти с трудом тащу на плечах.
Иду медленно, будто мне больше некуда спешить. Но какая-то жизненная искра, хоть и задавленная пеплом, все же дает о себе знать, я сжимаю рукоять пистолета и точно знаю, что воспользуюсь им, если придется.
Я больше не буду проявлять милосердие.
Не буду звать законопослушного гражданина и ждать, когда он подскажет мне правильный путь.
Не буду полагаться на других.
Не стану заложником скорби.
Я буду жить с грузом своих решений и потерь. Ведь если не станет и меня, то все было зря. Каждый шаг, действие, потеря…
Приказываю себе поднять подбородок и пойти с прямой спиной, но одних мыслей и принятого наспех решения недостаточно, чтобы почувствовать жизнь и принять ее со всеми черными пятнами.
Жаль, но так легко все не решается.
Огромная куртка скрывает меня от поднявшегося ветра, сильнее закутываюсь в нее, будто она может отнять все печали. Прячу левую ладонь в карман и нащупываю складной нож. Сжимаю его до боли в пальцах и продолжаю идти с опущенной головой и осевшими плечами, как побитая, всеми забытая собака.
Не знаю, сколько времени брожу по заброшенному городу. Промокла и исколола все ступни. Все-таки нахожу нужное здание. Поднимаю взгляд на четвертый этаж и замечаю там свет. Не от электричества, разумеется, от свечей, но и его вполне достаточно, чтобы раскрыть место временной дислокации.
Вхожу в подъезд и, еле поднимая ноги, бреду наверх. Ступень за ступенью.
В полутьме пару раз натыкаюсь на мусор, но просто перешагиваю его и иду дальше.
Дверь в квартиру открыта, оттуда доносятся голоса. Узнаю Арчи и Дока, при мыслях о втором на глаза набегают слезы. Я уже привыкла к этому старику и счастлива, что он жив. Есть голоса, которые я не слышала ранее. Останавливаюсь у двери и прислушиваюсь. Слов не разобрать, но тон беседы больше похож на дружеский, чем на враждебный.
Взгляд падает на кровавые следы, и к горлу тут же подступает спазм. Отворачиваюсь и толкаю дверь, чтобы полностью открыть ее.
Стоит мне миновать коридор, как все в гостиной замолкают.
Все из нашей компании, не считая Луизы и Дилана, сидят на диване и со скорбью смотрят на меня. В кресле расположился Одинокий Волк или самозванец, укравший имя легенды. Я еще не поняла, верю ему или нет. За блондином с оголенным торсом стоят еще двое мужчин. Я их не видела раньше, но, судя по одежде на них и куртке на мне, люди Волка посещают одного и того же стилиста, который не слышал про цвета, кроме черного.
Черного траурного цвета.
– Октавия, – неуверенно начинает Рита, поднимаясь с дивана.
Отрицательно качаю головой и смотрю на место, которое отмыли от крови. Флешбэки прилетают со всех сторон. Лея кричит и бросается на Кая.
Пол шатается, а лица присутствующих смазываются.
– Где Лея? – хрипло спрашиваю я и тут же сглатываю слюну. Больно. Как долго и громко я кричала, сидя в машине?
– Ее тело… Она.. Лея в пикапе, – теряясь в словах отвечает Рита.
Киваю. Зачем? Черт его знает, может, для того, чтобы присутствующие поняли, я в себе и воспринимаю полученную информацию.
– Как Дилан? – спрашиваю я, устремив взгляд на Дока.
– Спит. Я, кажись, ввел лекарства больше, чем нужно, – мягко произносит старик.
Дилан закрыл меня собой.
И это не фигура речи, чтобы облачить его в доспехи, а свершившийся факт. Он мог умереть, знал об этом и все равно принял решение спасти меня. Как только проснется, получит за это.
– Его спина… – начинаю я, но горло обхватывает удавка, и я не могу закончить вопрос.
– Много резаных ран, удар по голове. Он еще не приходил в себя, но обязательно очнется, – заверяет Док.
Как он может давать обещания такого рода? Никто из нас не застрахован от смерти. Не обязательно при этом быть раненым, достаточно просто перейти дорогу Старухе с косой.
– Луиза присматривает за Диланом, – информирует Арчи.
Кто бы сомневался.
Меня это даже не раздражает. В данный момент я рада, что рядом с Диланом есть человек, который в силах о нем позаботиться. К сожалению, я не тот, кто ему сейчас нужен. Уверена, от энергетики, которая исходит от меня в данный момент, вянут цветы и с неба падают птицы.
Еще раз киваю и иду в комнату, которую мы с Леей выбрали. Мне необходимо одеться, я больше не могу ходить по городу в трусах и чужой куртке. Мне нужна лопата, ключи от пикапа.
Голова плохо соображает. Ставлю перед собой первую задачу. Переодеться и взять все необходимое, а потом пойду за машиной, чтобы увезти Лею куда-нибудь. Куда именно, не знаю, но я пойму, если увижу это место.
Открываю дверь и замираю на пороге. На кровати лежит Дилан, рядом с ним сидит Луиза. Почему они выбрали именно эту комнату?
Закрываю дверь и глубоко вздыхаю, смотря на окровавленную спину. У него прибавятся, как минимум, семь больших шрамов. Хорошо, что Дилан спит, иначе его мучала бы адская боль.
– Соболезную, – говорит Луиза, не отстраняя взгляда от раненого.
Я снова киваю.
Это мой личный нервный тик. Я не хочу разговаривать с Луизой. У меня даже нет сил, чтобы испытать хоть какую-то эмоцию, смотря на то, как она с непреодолимой нежностью гладит запястье Дилана.
Какое-то время я просто пялюсь на их руки и не могу отвести взгляда. И при этом ничего не чувствую. Чаша под названием пустота переполнена другими эмоциями, в ней просто не осталось места на что-то еще.
Натягиваю штаны, две пары носок, потому что пятка до сих пор кровоточит, а я не в норме и не хочу ее заматывать, пусть остается так. Я как будто обязана испытывать боль, ведь умереть должна была я, а не Лея.
Куртку не снимаю, она отличная, теплая и огромная, никакой дождь в ней не страшен.
Достаю из рюкзака фонарь, и взгляд цепляется за сумку Леи. Сердце тут же пронзает ядовитым кинжалом, и я быстро поднимаюсь, глядя на ее вещь так, будто она – самое опасное, к чему я когда-либо приближалась.
Черт!
Вылетаю из спальни, и в гостиной снова все замолкают.
– Ключи от пикапа, – прошу я, не обращаясь ни к кому конкретно.
Рита поднимается с дивана и подходит ко мне. Не смотрю ей в глаза, ведь увижу там только жалость. Могу расклеиться и снова удариться в рыдания. А я не хочу так. Хочу контролировать боль, хотя понимаю, что это невозможно. Но кто запретит мне попробовать обуздать скорбь? Никто.
– Я с тобой, – говорит она.
– Нет, – отрезаю я. – Я сама.
Голос будто не мой. Хриплый и глухой. Мертвый.
– Там могут быть твари.
Встречаюсь с глазами Риты, и она тут же отступает на шаг. Мне даже не приходится ничего говорить. Я не хочу, чтобы этому были свидетели. Я буду снова рыдать. К счастью, моего горя никто не видел, пока я убивалась, сидя в машине. От этого легче. Мне не нужны свидетели моего упадка. Слабость показывать нельзя. А сейчас я именно слабая, ведь все, ради кого я жила… мертвы.
Рита отдает ключи, и тут я слышу голос Одинокого Волка:
– Пусть идет, Честер присмотрит.
Владелец куртки.
Только сейчас замечаю его, он сидит в самом темном углу и молча чистит пистолет.
Забираю ключи у Риты и выхожу из квартиры, но девушка догоняет меня и объясняет, как найти машину. Это лишнее доказательство моей слабости и никчемности. Я пошла к пикапу, даже не зная, где он находится.
Рита заканчивает объяснение и неожиданно сокращает между нами расстояние и обнимает. Коротко и крепко. Даже не успеваю отреагировать, как Рита уже отпускает меня и скрывается за дверью квартиры.
Пару мгновений трачу на осознание произошедшего, разворачиваюсь и ухожу прочь.
Шагов за спиной не слышу, но чувствую присутствие чужака. Он идет след в след. Вышел из квартиры совершенно бесшумно.
Чтобы найти машину, у меня уходит не больше тридцати минут, по крайней мере, я так чувствую. Открываю ее и забираюсь на место водителя. Жду пассажира, и как только он усаживается на сиденье справа от меня, завожу двигатель. Урчание кажется слишком громким и это немного отрезвляет.
Я в компании незнакомца. Посреди ночи. С телом Леи. В мертвом городе.
Как один из возможных вариантов, я могла бы подождать утра и тогда похоронить тетю, но я чувствую, что должна сделать это как можно скорее. В чем причина такой спешки? Не знаю. Может быть, мне станет немного легче?
Я не водила очень давно, но все равно помню, что нужно делать, чтобы металлическая махина поехала. Выруливаю и отправляюсь вон из города. В темноте плохо видно обочины и в итоге я сворачиваю на проселочную дорогу, которая полностью заросла травой. Когда фары цепляют холм, торможу и какое-то время смотрю перед собой.
Я морально выжата.
Скорее всего у меня даже не осталось слез, которые причитается ронять на похоронах близких людей.
Несмотря на песок в глазах и полный внутренний раздрай, я уверена, что этот холм именно то место, где должна быть похоронена Лея. Слева на нем растут дикие розы. Как же Лея любила эти цветы…
Выхожу из машины и забираю из кузова лопату. Не знаю кто ее положил, но уверена в одном, команда Дилана научена подобными трагедиями. Не смотрю на белый саван, но замечаю рядом с ним Шерстяного. Глажу его по шерсти и понимаю, он уже окоченел.
Тошнота дает о себе знать, и я отдергиваю руку.
Кай и кота убил.
Шагаю к холму и, остановившись в самом центре, втыкаю лопату. Из-за обилия растительности, пробиться глубоко не получается. Выкапываю около двадцати сантиметров и обессиленная сажусь возле горки земли.
Бросаю взгляд на пикап, из которого так и не вышел мой провожатый. За все время он не произнес ни единого слова.
Передохнув пару минут, снова поднимаюсь и продолжаю копать. Втыкаю лопату все глубже и глубже. Откидываю землю дальше. Движения становятся резкими. Дыхание рваное.
Так продолжается, пока я уже не в силах поднять руки. Падаю на колени и закрываю глаза. Глубоко вдыхаю через нос и выдыхаю через стиснутые зубы.
Я не плачу, но внутри все переворачивается.
Больно.
Как же больно.
Открываю глаза из-за характерного звука, лопата снова входит в землю. Ею орудует Честер. Молча, не смотря на меня.
Я хотела сделать это одна!
Открываю рот, чтобы попросить его уйти, но не делаю этого. Только сейчас понимаю, что мне не принести Лею одной. Не буду же я тащить ее тело по земле.
Сидя на коленях, наблюдаю, как яма становится глубже и глубже.
Снова впадаю в прострацию, опять нащупываю нож в кармане и понимаю, что не взяла пистолет, он так и остался валяться на полу в комнате.
Честер вылезает из ямы и отправляется к машине, вскакиваю и бегу следом, будто хочу спасти Лею от него. Спасать больше некого.
Останавливаюсь так резко, что чуть не падаю. Дальше уже иду спокойно.
Честер откидывает борт пикапа, и я хватаю его за руку, он переводит на меня нечитаемый взгляд. Разжимаю пальцы и отпускаю запястье.
– Я просто перенесу ее, – говорит он.
Киваю.
Губы дрожат.
Белый саван оказывается на руках Честера, и я понимаю, что это последние минуты, чтобы попрощаться. Лее это не нужно, а мне…
Поднимаю тело Шерстяного и не понимаю, зачем Кай убил кота. Он-то ему что сделал? Доходим до ямы, и Честер просто спрыгивает в нее с Леей на руках. Как он это провернул?
Он опускает тетю на землю и протягивает руки, отдаю ему Шерстяного, тело которого тут же опускается рядом с Леей.
Честер легко выбирается из ямы и уходит.
Сажусь на край и долго подбираю слова. Вслух не выходит ни одного, но мысленно я прошу у тети прощения. Я была отвратительным родственником. В какой-то момент я стала слишком часто ставить себя на первое место.
Я не должна была так делать.
– Прости, – хрипло шепчу я. – Я так тебя люблю.
Сижу так, пока солнце не начинает подниматься из-за горизонта. Несколько раз думаю о том, чтобы спуститься в могилу и отодвинуть саван, увидеть лицо Леи в последний раз, но не могу. Просто не могу.
Рассвет, которого Лея уже никогда не увидит.
Поднимаюсь, берусь за лопату, загребаю землю, а бросить ее в яму не получается.
Оборачиваюсь и сквозь лобовое окно смотрю на Честера. Когда он ловит мой взгляд, выходит из машины и направляется ко мне.
Неудобно просить его. Я вообще не знаю, что это за человек. Кто он? Откуда? Что здесь забыл?
– Я не могу, – выдавливаю я.
Он пытается забрать лопату, но прежде чем ему это удается, он с усилием отрывает мои пальцы от черенка.
Время растягивается. Не отрываю взгляда от того, как постепенно белая простынь исчезает под слоем земли.
Когда поверхность холма становится ровной, я понимаю, легче не стало.
Когда-то я обещала Лее, что мы снова будем выращивать ее любимые цветы. Максимум, что я смогла сделать, найти куст диких роз и похоронить тетю рядом с ними.
Больше не будет никаких обещаний.
Никаких планов.
Никаких мечт.
Глава 5
Я не вернулась в квартиру, где погибла Лея. Не смогла пойти туда, побоялась, что воспоминания о нападении Кая выбьют землю из-под ног. Оставив пикап на нужном месте, отдала ключи Честеру и ушла в здание, расположенное по соседству с домом, в котором произошло несчастье. Поднялась на второй этаж, нашла ближайшую открытую дверь и заперлась там. Я была уверена, что не усну, но вырубилась, сидя на пыльном диване.
Во сне я от кого-то бежала. Вокруг сменялись картины: города, леса, горы, людоедская община, непроглядный туман, а я все бежала и бежала. С какой целью ноги несли меня в неизвестность? Скорее всего подсознание пыталось убраться как можно дальше от душевной боли, но как оказалось, от нее не так просто уйти.
Открыв глаза, безучастно смотрю на запыленные стены с изобилием картинных рам. Ими увешана почти вся гостиная. Разминаю шею и, стоит начать шевелиться, как все мышцы пронзает болью. О себе напоминает проткнутая пятка, содранные колени и локти. Меня будто пропустили через мясорубку, а потом сбросили кучей.
Глотку дерет так, что больно глотать слюни.
Желудок урчит. Когда я ела в последний раз? Не помню. Не знаю, как насчет еды, а пить хочется адски.
Я рада, что вчера никто не пришел и не попытался поговорить со мной. Все мы переживаем боль по-разному. Кому-то необходимо, чтобы его утешали, а мне важно, чтобы ко мне не приближались. Да уж… ко мне действительно лучше не приближаться, ведь за мной ходит сама госпожа Смерть, и стоит ей приметить дорогого мне человека, как она тут же отнимает его.
Нахожу кухню и открываю кран, вода бежит узкой струйкой, подставляю руки и умываюсь, пью прямо из ладоней, морщусь от боли в горле и вырубаю воду. Решаю проверить квартиру, может, найду что-нибудь полезное? На кухне пусто. Отсюда вынесли даже столовые принадлежности, не говоря уже о крупах и консервированной пище. В спальне скелетированные останки. В ванной добываю кусковое мыло, на этом осмотр помещения заканчивается.
Нужно проверить Дилана и смыть с себя грязь.
Отправляюсь вон из квартиры и быстро преодолеваю расстояние до соседнего дома. Туман не такой плотный, видимо, дождь закончился недавно. Меня вырубило так, что я даже не слышала звука бьющихся капель об огромное окно гостиной.
Поднимаюсь на нужный этаж, и меня тут же охватывает упадок сил. Я ведь спала, попила. Что тебе еще надо, чертов организм?
Ночевать я здесь точно не буду. Не смогу уснуть в стенах этой квартиры.
В гостиной только Док, он с хмурым видом перебирает свою аптечку. Стоит ему заметить меня, как взгляд старика становится печальным, а улыбка неестественной.
– Привет, – аккуратно начинает он.
Киваю, потому что не уверена, что хочу разговаривать. Да и глотка болит. Собираюсь пройти мимо, но торможу напротив Дока. Если я буду вести себя необычно, то их скорбные лица никогда не примут обыденные выражения. И это будет добивать меня день ото дня. Мне нужно постараться и пойти на контакт. Нельзя закрываться в своем горе, хотя бы иногда необходимо приоткрывать дверь и проветривать склеп.
Напрячь связки все же приходится, и я спрашиваю:
– Где все?
Док как будто ждал именно этого вопроса. Он тут же начинает перечислять:
– Одинокий Волк, Трэвис, Хьюго и Арчи ушли на охоту. У нас еды почти нет, Волк предложил помочь с этим, я не стал отказываться, а Арчи так и вовсе чуть в обморок не упал. Увязался за ними. Рита и Бобби куда-то ушли, сказали, что скоро вернутся. Эрик на вылазке, пытается найти что-нибудь медицинское, у меня все заканчивается. Луиза ушла в ванную. Я здесь. Дилан в спальне.
Закончив тараторить, Док выжидательно смотрит на меня.
– Как он? – спрашиваю хрипло и тут же поднимаю ладонь к шее.
Док морщится и пожимает плечами.
– Не знаю, как долго он будет восстанавливаться. У него так разорваны ткани, что их не зашить. Кое-какие я склеил, другие стянул и прижал степлером. Эта ночь была для него сложной.
А меня рядом не было.
– Он очнулся?
– От боли приходил в себя, от нее же и вырубался.
Глубоко вздыхаю, Док дополняет:
– Дилан спрашивал о тебе.
– Я была в соседнем доме, – признаюсь я.
– Знаю, Честер сказал об этом, когда вернул ключи, а потом снова ушел.
– Куда ушел?
– Присматривал за тобой.
– Я об этом не просила.
– Волк попросил, а как я понял, его просьбы – выше, чем закон, – говорит Док с неприкрытым восхищением. Он размещается на диване и с печалью глядит на остатки медикаментов. – У нас почти ничего не осталось.
– Раздобудем, – обещаю я. И сказав это, ловлю мысль, что мне нельзя сидеть сложа руки. Работа любого рода сможет хоть немного привести меня в чувство. Буду искать медикаменты, шприцы, бинты и прочее.
Присаживаюсь рядом с Доком и, вспоминая его лежащего в кодироде, говорю:
– Я думала, ты умер.
– Сам так думал, – совершенно серьезно рассказывает Док. – И в этот раз пронесло. – Едва слышно добавляет: — Когда-нибудь удача отвернется от меня.
По рукам пробегают мурашки. Ежусь от неприятного ощущения.
– Не говори так, – прошу я.
Он лишь мягко улыбается и кладет на мои пальцы свою прохладную ладонь.
– Октавия, я прожил больше шести десятков лет. Я к смерти отношусь иначе.
– И как ты к ней относишься? – спрашиваю, в надежде, что его ответ поможет мне составить собственное мнение.
– Как к тому, что ждет каждого из нас. – Худые плечи поднимаются и опускаются в жесте полного безразличия. – Никто не может обмануть смерть. Если мне суждено умереть завтра, то пусть так и будет. Я уверен, что попаду в хорошее место и наконец-то отдохну как следует.
Док улыбается, но я не разделяю его настрой.
– Я бы тоже хотела отдохнуть, но желательно в этой жизни.
– Ждать осталось недолго, – воодушевленно говорит Док, устраиваясь вполоборота ко мне.
– Не поняла.
– Волк реально знает безопасное место. – Взгляд старика сверкает ярче любого бриллианта.
– И где это место? – уточняю я.
– База номер девять.
– Вы же с Диланом бежали с какой-то базы. С чего ты решил, что девятая лучше двенадцатой?
– Из-за главы правления. Волк описал этого мужика, как непоколебимую и справедливую скалу.
– И ты ему поверил. А если эта непоколебимая скала сообщит на базу двенадцать, что Дилан, которого там вообще-то разыскивают за разные преступления, находится на базе номер девять? – спрашиваю я, всматриваясь в лицо Дока, но не нахожу там ни единого намека на беспокойство.
– Он этого не сделает. Ведь мы придем к нему от друга.
– И нам там будут рады?
– Может, и не рады, но примут и дадут работу, крышу над головой и безопасность. Мы ведь искали именно это.
Док действительно верит, что мы дойдем до безопасного места. Не буду больше пытать его и пытаться затянуть в свои сомнения. Я толком не общалась с Волком и мне сложно доверять его словам.
Просидев рядом со стариком еще пару минут, поднимаюсь и подхожу к комнате, где находится Дилан. Как можно тише приоткрываю дверь, чтобы не разбудить его, но стоит мне зайти, как он тут же открывает глаза. Дилан все так же лежит на животе, на спине сменили повязки.
Сердце сжимается, хочется обнять Дилана и почувствовать его. Он жив и с ним все будет в порядке.
Он жив!
Подхожу к краю кровати и присаживаюсь на пол, так наши лица находятся на одном уровне, и Дилану не придется подниматься, чтобы не навредить и без того страдающей спине.
– Спасибо, – сразу же говорю я.
Он хмурится и переспрашивает:
– За что?
Замечаю потрескавшиеся губы и усталость на лице Дилана. Ему больно прямо сейчас, но он старается не показывать этого.
– Ты вообще-то спас меня. Больше так не делай, – искренне прошу я и накрываю его пальцы своими. Дилан тут же сжимает их и подтягивает ближе к своему лицу.
– Не спасать тебя? – переспрашивает он.
– Да, – выдыхаю я.
Печальная улыбка касается его губ.
– Ты просишь о невозможном, – говорит он.
Отвожу взгляд и глубоко вздыхаю. Неужели Дилан не понимает, что если и он погибнет из-за меня, то я…
– Как ты? – спрашивает он, разорвав нить моих полных негодования мыслей.
– Не знаю. Лею похоронила. Немного поспала, – стараюсь, чтобы голос звучал ровно, но все равно перехожу на писк, когда приходится сказать про похороны.
Дилан еще ближе подтягивает мои пальцы и легко касается их губами. Смотрим друг другу в глаза и не нужно лишних слов. Дилан, как никто другой, знает, насколько Лея была мне дорога. Также только он знает, что я не хочу об этом говорить. Точно не сейчас. А возможно, вообще никогда.
– Кай сбежал, – сообщает Дилан.
– Он вернется.
Я знаю, о чем говорю. Я задела их эго, унизила, смоталась из Луча и показала этим поступком остальным жителям, что сбежать оттуда возможно. Я подорвала авторитет вышестоящих. Меня должны вернуть и публично наказать. Кай сумасшедший, он не отстанет.
– Все говорят, что у нас в гостях Одинокий Волк, – произносит Дилан и с подозрением глядит на меня.
– Не знаю, он ли это, – отвечаю я, пожав плечами. – От него бежали чудики. Неслись сломя голову. Он спас нас, принес тебя сюда. Вроде бы ничего плохого нам не сделал, но…
– Но ты ему не веришь, – договаривает Дилан за меня.
– Я не знаю, – признаюсь я. – Может, и поверю, но мне нужно самой услышать, что он скажет, а не через третьих лиц.
– Согласен. Я его даже не видел.
– Он… – На подбор подходящего эпитета уходят секунды, – запоминающийся.
Дилан, прищурившись, глядит на меня и неожиданно спрашивает:
– Что за куртка?
– Это Честера, – отмахиваюсь я.
– А это еще кто такой?
– Друг Волка. Я не знаю, кто он.
Слышу от Дилана смешок и нахмурившись, спрашиваю:
– Что смешного?
– Ничего, как только я отключился, рядом с тобой уже появился какой-то Честер и легендарный Волк. Просто любопытно получается, как только я решаюсь на определенный шаг, в нашем поле сразу же появляется кто-то третий.
– Ты хотел сказать четвертый? Луиза вроде как считается. И если посчитать Волка и Честера, то это уже большее количество людей, которое могу вытерпеть, – говорю я, загибая пальцы.
Дилан становится серьезным и говорит, четко глядя мне в самую душу:
– В день, когда ты вернулась в мою жизнь, у меня ничего не было с Луизой.
– Я тебя об этом не спрашивала.
– Но я хочу, чтобы ты знала.
– У меня с Честером тоже ничего не было, если тебя это так интересует, – говорю я, чтобы уйти от серьезности темы. Мне приятно узнать, что у Дилана с Луизой не было интима, но я не готова сейчас лезть себе в сердце и ковырять там. И так все кровоточит.
Молча смотрим друг на друга, Дилан только открывает рот, чтобы что-то сказать, как дверь в комнату открывается, и внутрь входит Луиза. Облаченная в короткие шорты и объемную толстовку. Волосы мокрые, взгляд бегает от меня к Дилану, от его лица к нашим рукам.
– Мне пора, – говорю я, повернувшись к Дилану и представив, что Луизы тут вовсе нет. – Мне нужно в душ и что-нибудь поесть. Ты ел?