На краю тумана. Полное издание
- -
- 100%
- +
– Какой фильм будем смотреть? – спрашиваю я, чтобы увести Лею в другую колею.
– Он вам понравится, – обещает она. Дилан поднимает бровь, в вопросительном жесте, и Лея отвечает на немой вопрос. – Титаник.
– Никогда не видел, – сообщает сосед.
Лея переключается на меня и спрашивает:
– Можно?
– Иди включай, я уберу со стола и присоединюсь, – мягко отвечаю я.
А еще мне нужно время, чтобы неловкость от твоих слов перестала бросать меня в жар.
– Дилан поможет тебе убрать со стола, – говорит Лея уже выпорхнув из кухни.
Стоит мне остаться наедине с Диланом, как я не знаю, куда себя деть. Зачем Лея сделала акцент на том, что я готовилась к этому ужину? Я ведь не ради Дилана прихорашивалась, просто хотела выглядеть нормально. Не как вечно бегающая девушка среди чудиков. А как домашняя, психически здоровая особа.
– Мне нравятся твои завитки, – мягко говорит Дилан и тем самым еще больше вводит меня в краску.
– Прекрати, – прошу я. – Я просто помыла голову.
Тут же вспоминаю, как стояла перед зеркалом с плойкой в руках.
– Разумеется, – протягивает Дилан. Ставит локти на стол и подпирает ладонями подбородок. – Октавия, это нормально – прихорашиваться ради меня.
Бросаю в него салфетку, а он только смеется. Ткань пролетает мимо, как и мои попытки отделаться от общества соседа.
– Иди в кинозал, я все сама уберу, – приказываю я, поднимаясь из-за стола и отворачиваюсь от собеседника.
Моим щекам конец. Они шкворчат.
– Я помогу, – настаивает он.
– Иди отсюда.
– Нет.
– И зачем я тебя звала? – спрашиваю я сама у себя, но отвечает мне не внутренний голос, а Дилан:
– Чтобы тебе не было так одиноко.
Резко оборачиваюсь. Он стоит прямо за мной. Зачем так близко-то? Ты уже должен быть в кинозале! Собираюсь с мыслями и пытаюсь вывернуть ситуацию с моим прихорашиванием.
– Ты ведь знаешь, что Лея не выбирает слова при общении? – серьезно спрашиваю я.
– Да, – выдыхает Дилан и мягко улыбается, рассматривая мое лицо. – И это делает ее самой искренней в доме.
И ведь не поспоришь.
Дилан пытается помочь с уборкой, но я то и дело натыкаюсь на него, и это раздражает. Кухня никогда не была маленькой, но сейчас мне в ней тесно настолько, что кислорода не хватает.
– Иди уже, – прошу я, толкая его в плечо.
Под тихий смех он все же уходит. Прислоняюсь бедром к столешнице и прячу лицо в ладонях. Надо нырнуть в ледяную воду, чтобы остудить щеки.
Невыносимый.
Даю себе минуту на успокоение и медленно дышу, прикрыв веки и пытаясь поймать дзэн.
Убираю на столе и, сходив за пледами, спускаюсь на подземный этаж. Дверь в кинозал приоткрыта, и я отчетливо слышу, какой момент фильма идет именно сейчас. Вхожу и закрываюсь внутри. Прохожу по темному помещению, освещенному лишь огромным экраном и укрываю Лею.
– А где попкорн? – спрашивает она.
– Я забыла его купить, – лгу я.
Лея не успевает загрустить, ведь сейчас Джек будет танцевать на самом большом корабле того времени.
Дилан кивает на кресло рядом с собой. Мнусь мгновение и все же усаживаюсь слева от соседа, кладу второй плед себе на колени.
– Ты правда никогда не видел этот фильм? – шепотом спрашиваю я, наклонившись к его уху.
Не хочу отвлекать Лею от просмотра.
Теперь Дилан наклоняется ко мне и шепчет так близко от моей шеи, что я чувствую его дыхание:
– Не было желания, ведь я знаю самый главный спойлер.
Действительно.
Какое-то время мы молча смотрим фильм, меня постепенно затягивает в сон, но я стараюсь держать глаза открытыми. Чувствую на себе взгляд Дилана и прошу:
– Не пялься.
Сосед снова наклоняется ко мне и сообщает:
– Это сложно сделать, ты так красиво накрасила ресницы.
Толкаю его локтем и прыскаю от смеха.
– Ты невыносим.
– Неправда. Я – душка.
Механизм сдерживания закатывания глаз дает сбой.
Около двадцати минут мы смотрим за приключениями Джека и Розы в полной тишине. Бросаю взгляд на Лею, она наблюдает за экраном с истинным наслаждением.
– Завтра я поеду встречать папу. Поедешь со мной? – спрашиваю я, в надежде, что Дилан не откажется.
– Поеду. Но мы его там не найдем.
Я не буду придавать словам Дилана вес. Я верю, что папа приплывет, и наша семья снова будет вместе. Не спорю, ведь пока не убежусь в этом сама, не успокоюсь. Дилан снова наклоняется в мою сторону и неожиданного предлагает:
– А после поездки за мистером Муром, приглашаю тебя в библиотеку.
Отвлекаюсь от экрана и переспрашиваю:
– В библиотеку? Ты срочно решил… почитать?
Он криво ухмыляется, но улыбка пропадает быстрее, чем мне бы того хотелось.
– Типа того. Я тут подумал, у меня есть средство связи с миром, но я не умею им пользоваться. В библиотеке по-любому будут какие-то работы об этом. Также, я никогда не видел, чтобы туман неделями держался, надо и об этом почитать и понять. Еще есть пистолет, но я его не трогаю, велика вероятность вынести свои мозги на прогулку, а я не хочу, чтобы они покидали привычные стены черепной коробки. Нам нужна информация, интернета нет, придется читать книжки.
– Аппарат, что у тебя в сторожке, ты можешь передавать сообщения через него? – уточняю я, ближе наклоняясь к Дилану.
Он опускает взгляд на мои губы, к слову говоря, увлажненные суперским бальзамом, возвращает внимание к моим глазам и отвечает:
– Теоретически, да, но я не умею и боюсь пробовать что-то крутить наобум. Если сломаю, то придется идти на маяк, а там в такую погоду невозможно забраться наверх.
Да. Маяк старый. Он вообще был первым, что построили на острове. И он находится достаточно далеко от наших домов.
– Пойдешь со мной? – спрашивает Дилан.
– Конечно, – тут же отвечаю я.
Как будто сговорившись, откидываемся на спинки кресел и устремляем взгляды на экран. Ничего не вижу перед собой и мысленно прокручиваю маршруты, которые нам предстоит преодолеть в ближайшие дни.
Опасно покидать дом, но еще опаснее оставаться в четырех стенах.
Я снова не досматриваю фильм, бессонная ночь дает о себе знать, и я вырубаюсь.
Глава 12
Сижу на площадке пожарной лестницы, ветер треплет волосы, бросает пряди в лицо, но я даже не пытаюсь убрать их. Туман давит на глаза так, что голова начинает болеть, но я продолжаю вглядываться вдаль. Вот-вот я увижу огни подходящего к береговой линии корабля. Осталось еще немного. Совсем чуть-чуть, и я увижу судно. Буквально пара мгновений и…
Грудную клетку сдавливает тревога. Время прибытия, которое было обозначено в билете папы, уже давно прошло, но я не могу заставить себя встать и уйти. Будто, как только мы уедем, корабль, словно по волшебству появится из пучины мглы и пришвартуется на привычном месте. Если меня здесь не будет, то на папу и не подозревающих об опасности пассажиров судна тут же набросятся чудики, блуждающие по территории порта.
Секунды превращаются в минуты, а долгожданных огней так и нет.
Дилан молча сидит рядом. В прошлую ночь он остался у меня, не стал нарушать мой мертвецки крепкий сон. Я даже не почувствовала, как сосед унес меня в комнату и уложил в постель. Спасибо, что не стал раздевать и наряжать в пижаму. Сам остался на диване в гостиной. Дилан даже Лею уложил. Она не приняла снотворное, но вроде бы спала.
Ну где же чертов корабль?
– Октавия, – тихо окликает Дилан, но я не отвлекаюсь от выискивания мифических огней во мгле. – Он не приплывет.
Упрямо поджимаю губы и даже не поворачиваюсь в сторону соседа.
– Мы уже два часа ждем, – напоминает он. Увидев мое бездействие, он использует запрещенный прием. – Лея дома одна. Не думаю, что красок и холста хватит, чтобы отвлечь ее надолго.
Прикрываю глаза, плечи опускаются.
Как же все стало сложно. Больше не существует дней, в которых мне не приходится принимать решения. Выбор постоянно стоит передо мной. Выходить из дома, чтобы добыть продукты или остаться внутри и голодать? Попытаться разузнать про радиовещатель Дилана или оставить его как есть? Отбиваться от чудиков или бежать? Примкнуть к кому-то из города или сторониться их? Поесть нормально или оставить немного на следующий день?
Все надоело.
Хочу, чтобы было как раньше.
Если бы папа мог приплыть, он сделал бы это несмотря ни на что. Прошло уже столько времени, а его нет, значит количество способов, благодаря которым он мог бы попасть на остров, ушло в минусовой диапазон.
– А что если я его больше никогда не увижу? – шепчу я.
Ком в горле не дает нормально дышать, а под прикрытыми веками собираются слезы. Я не вынесу весь этот ад без папы. Он всегда был опорой, на которую я полагалась, даже не задумываясь о том, насколько это ценно и важно.
– Что-то мне подсказывает, – шепчет Дилан, – что мы много кого больше никогда не увидим.
Тяжело вздыхаю, но кислорода все равно недостаточно.
– Я вообще-то жду поддержку, – сообщаю я.
Поворачиваюсь к Дилану, он смотрит туда же, куда только что смотрела я. Он отвлекается от наблюдения за мглой и переключает внимание на мою персону.
– Я не хочу врать тебе и говорить, что ты обязательно увидишь отца. Не хочу, чтобы в момент, когда ты поймешь, что я солгал, ты возненавидела меня, а не обстоятельства, из-за которых это случилось, – прямо говорит он.
– А ты по своим родителям не скучаешь? – серьезно спрашиваю я.
– По каким именно? – уточняет Дилан, нахмурившись. – Родным или приемным?
Пожимаю плечами.
– По любым.
Дилан не отводит от меня взгляда и спокойно отвечает:
– Родных я не помню, поэтому и не скучаю. Приемные не смогли стать мне семьей, поэтому и по ним я тоже не скучаю. – Пару мгновений он молчит, а потом добавляет: – Скучать по кому-то? Не вижу в этом смысла.
Не могу понять, Дилан пытается казаться толстокожим или он на самом деле такой?
– Так не бывает, – произношу я, снова бросив короткий взгляд во мглу. Огней так и нет.
– Бывает, – спорит Дилан.
– Ты ведь был счастлив с приемными родителями. Я помню, ты сам мне рассказывал.
Дилан печально улыбается и смотрит вниз. Земли с такой высоты не видно, туман сгустился и кажется, что окружает нас со всех сторон. Дилан болтает ногами и о чем-то долго размышляет. Не мешаю ему, ведь я только что выиграла лишние пару минут на ожидание корабля. К сожалению, время молчания соседа заканчивается быстрее, чем я надеялась, и он спрашивает:
– Ты хочешь послушать обо мне, сидя на краю тумана?
Оглядываю серость. Мы действительно, как будто сидим на самом краешке разливающейся вокруг серости. Она везде и всюду. Достала.
– Внизу чудики, – напоминает Дилан.
– Чудики пусть тоже послушают.
Сосед кивает и, поджав губы, молчит. Взгляд становится отстраненным, будто он смотрит не на меня, а куда-то в прошлое.
– Я не был счастлив, когда последние приемные родители взяли меня. До них было еще четыре семьи, и нигде мне не было места. Я был слишком слабым, слишком тихим, слишком пугливым – это никому не нравится. Это мне не нравилось. Осложняло жизнь. – Он замолкает, а на лицо ложится печаль, я четко вижу ее в глазах. – Скажем так, мне было плохо в предыдущих семьях. И я был уверен, что в этой будет так же. Но увидев дом, я охренел, даже не думал, что бывают такие шикарные жилища. Мне сразу же предоставили собственную комнату, которая запиралась изнутри. Мне дали время, чтобы я привык и осмотрелся. Сначала я находился в постоянной боевой готовности, ждал что меня будут обижать или скоро вернут под крыло службы опеки. Я не мог понять, зачем таким богатым людям нужен чужой ребенок.
– Они не могут иметь детей, – произношу я. – Так мне папа объяснял, когда я спрашивала у него, откуда ты взялся у соседей.
Дилан кивает.
– Да. Не могут, потому что мать в детстве чем-то переболела. Они бы и жили себе спокойно дальше, но отец решил баллотироваться в мэры. Ты этого скорее всего не помнишь, была еще малявкой. Им нужна была картинка семьи, ведь отцу не хватало всего лишь немного голосов. Они подумали и решили, что ребенок поможет им в достижении цели.
– Не может быть, – шепчу я.
– Может. Они выбирали меня, как щенка. Им нужен был голубоглазый мальчишка с темными волосами, чтобы хоть немного походить на отца. Симпатичный, не толстый и не болезненно худой. Не подросток, с подростком сложно и они никому не нравятся. Не младше семи лет, чтобы он уже сам мог о себе позаботиться в базовых потребностях. Я им подошел.
Последние слова Дилан произносит с долей злости.
– Мне жаль, – шепчу я.
– Не жалей меня. Они лучшая семья из тех, что у меня были. Они обеспечивают меня, отец учит ведению дел, ведь их капиталы – мое наследство, а я не должен его просрать. Они никогда не показывали ко мне нежности, но это тоже нормально. Они и друг к другу ее не проявляли. Все это было только на камерах, в прессе, на приемах, а без них все мы – партнеры по ведению семьи к вершинам.
Как же разительно отличаются наши семьи. Мне печально, что Дилан не испытывал той поддержки и любви, в которой я купалась и принимала как должное.
– Но он не стал мэром, – вспоминаю я.
– Нет. Его оппонент сделал более рискованный шаг, – сообщает Дилан и хмыкает с улыбкой на губах. – Его жена была беременна и посещала все, что только было можно на острове и везде давала обещания сделать для детей остров лучшим местом на всей планете. Моему отцу не хватило одного процента голосов, чтобы одержать верх и занять желанный пост.
– Ты мне не рассказывал об этом.
– Конечно, не рассказывал. Это секрет, который нельзя было разглашать. Об этом мне напоминали каждый день.
– Дилан, – начинаю я, но он не дает договорить.
– Не жалей меня, – со злостью просит он. – Не надо этого. Я вытянул счастливый билет и жил в удобствах, о которых большинство даже не может помыслить.
Но тебя не любили.
Я не говорю этого вслух, но кажется, Дилан понимает ход моих мыслей и яростно проводит ладонью по волосам.
– Не надо было говорить, – шепчет он. – Мне было нормально. Да мне и сейчас нормально.
– Мы ведь друзья, ты можешь сказать мне все что угодно, – искренне произношу я, убирая ветром растрепавшиеся пряди с глаз.
– Закрываем эту тему, не хочу обсуждать тему родителей. Пора возвращаться, – проговаривает он и поднимается.
Бросаю последний взгляд в пучину мглы и тоже встаю. Дилан уже спускается по пожарной лестнице, старается делать это как можно тише, но стоит ему наступить на последнюю ступень, как та протяжно скрипит.
– Поторопись, – просит он, и я уже не стараясь сохранить тишину, как можно быстрее топаю вниз.
Мы видели чудиков, когда бежали к торцу здания, но из-за долгого ожидания добычи, они снова разбрелись кто куда. Страх перед ними никуда не исчез, но я приказываю себе смириться. Именно так я буду относиться к произошедшему с людьми. Они изменились и стали смертельно опасными. Что я могу сделать в этом случае? Быть аккуратнее, перепроверять заперты ли двери в доме. Запасаться едой и топливом и прочими необходимыми вещами. Стараться не пересекаться с чудиками и городскими, которым удалось остаться в рассудке. А если встречусь? Бежать. А если не получится бежать? Выживать любой ценой. Также я наконец-то поняла, мне придется вывести Лею из дома и показать ей новую реальность. Я должна подготовить ее к тому, что если со мной что-то случится, ей придется заботиться о себе самостоятельно. Это будет невозможно, если я постепенно не введу ее в курс дела.
Не успеваю встать на землю, как Дилан хватает меня за руку, и мы со всех ног несемся к припаркованной неподалеку машине.
В этот раз нам везет, и первый чудик вырисовывается из тумана, когда мы оба уже в салоне автомобиля.
Дилан заводит двигатель, и мы уезжаем.
На сердце тяжесть, о которой я предпочитаю молчать. Я скучаю по папе и не хочу принимать мысль, что мы никогда не встретимся.
Мне жаль, что я не была Дилану таким другом, которому он мог бы рассказать о ситуации в его семье. Ему нужна была поддержка, хотя он никогда в этом не признается. А может и вовсе не поймет.
Разговор о его семье будто отдалил нас друг от друга.
Когда машина выруливает с территории плато, бросаю на Дилана внимательный взгляд. Он сосредоточен на дороге и, кажется, корит себя за откровенность недавнего диалога.
Всю дорогу до дома мы не разговариваем, и только на закате дня я получаю «Любовное послание», в котором Дилан напоминает о посещении библиотеки завтра в двенадцать часов ночи.
Читаю записку и зажигаю фонарь над окном ровно в десять. Жду ответного знака от соседа, но его фонарь так и пребывает во тьме.
Спустя пять минут ничего не меняется.
Спустя десять минут ничего не меняется.
Дилан не подает сигнал, а значит, у него что-то произошло.
Твою ж мать…
Глава 13
Первое, что я делаю, бегу на кухню и достаю скалку. Замираю и смотрю на нее, будто впервые увидела. Отчего я вообще решила, что кусок деревяшки будет достаточным противником для чудиков? Осматриваю шкафы и понимаю – единственное, что действительно можно назвать оружием – ножи. Но я не буду брать их с собой. Я не смогу ими воспользоваться. Треснуть скалкой это одно, а вот применить холодное оружие, совершенно другое.
Залетаю на второй этаж и запыхавшаяся заглядываю в комнату Леи. Она сидит на краю кровати и расчесывает волосы.
– Лея, я выйду на минуту, скоро вернусь, – тараторю я.
– Они всех нас убьют, – говорит она, смотря сквозь меня.
Ее слова выбивают почву из-под ног.
Мне и без этого страшно.
– Кто они? – еле слышно спрашиваю я.
– Всех, – шепчет тетя.
По рукам пробегает озноб. Почему она сказала это именно сейчас, а не завтра, например?
Из-за переполняющих эмоций, всех оттенков страха меня начинает трясти.
– Я скоро, – бросаю, стараясь выкинуть слова тети из головы.
Бегу вниз, чуть не спотыкаюсь о свои же ноги и торможу возле двери. Света на соседнем доме так и нет.
Что случилось?
Сердце колотится о ребра, дыхание рваное, будто я участвовала в марафоне. Мне жутко страшно выходить на улицу, но если Дилану нужна помощь, я должна оказаться рядом. У меня нет выбора и даже его иллюзии. Одной мне не протянуть. Не хочу терять его и… набираю код и выхожу из дома. Запираю дверь и быстрым шагом вхожу во мглу.
Толком ничего не видно, но я уверенно продвигаюсь вдоль тропинки. Постепенно вырисовывается ландшафт, который я долгие годы видела со своего участка.
Из дома не разносятся никакие звуки. Хорошо ли это? Что если чудики разбежались по округе, и один из них прямо сейчас за моей спиной?
Оборачиваюсь так резко, что чуть не теряю равновесие. Я сама себя пугаю сильнее, чем чудики. Надо успокоиться. Не знаю как, но я обязана взять нервозность под контроль, иначе инфаркт свалит меня. Так и буду валяться среди разбросанных на вечеринке стаканчиков. Каких же грязнуль пригласил Дилан.
Нужно проверить сторожку.
Прислушиваюсь, но из-за ветра и шума в ушах тяжело распознать подозрительные звуки.
Двигаюсь в сторону бассейна, чтобы попасть в сторожку, нужно зайти на самую дальнюю часть владений.
Ветер бросает в лицо нестерпимую вонь. Отворачиваюсь и зажимаю нос. Что за ужас? Тошнота подступает к горлу, но я все равно продолжаю идти и через десяток шагов нахожу причину ужасного запаха. Друг Дилана, о котором он рассказывал, плавает в подсвеченном бассейне. Его тело распухло и отдаленно напоминает человеческий облик.
Сгибаюсь пополам и зажмуриваюсь, чтобы избавиться от видения, но быстро открываю глаза. Хоть во мгле и плохо видно, но с закрытыми глазами вообще ничего. Опасность давит на затылок, и я продолжаю идти. Шаг за шагом приближаюсь к сторожке. Дверь закрыта. Надеюсь, она не заперта, и я смогу там спрятаться в случае появления чудиков.
Меня бросает в жар, а потом в холод. Трясусь сильнее, чем когда-либо.
Если Дилан уснул или забыл про фонарь, я придушу его.
Сначала обрадуюсь, что он жив, а потом прибью.
Открываю дверь, облегченно выдыхая – не заперто, и осматриваюсь в первой комнате. Их тут теперь две? Видимо, разделили для удобства. Одна является спальней, вторая – пунктом, где охранник мог просматривать камеры. Экраны горят, показывая серую картинку, но я вернусь к ним позже. Прохожу в спальню. Узкая кровать аккуратно заправлена, на стуле перед столом с открытой банкой тунца лежит спортивная сумка. Слева установлена узкая раковина.
Дилана нет.
Возвращаюсь к камерам и просматриваю их. Это не записи, время настоящее.
– Вот черт, – шепчу я не своим голосом, приникая ближе к правому экрану.
Мужчина в шапке проходит рядом со сторожкой. Тот самый, что подходил к моему дому. Черт. Замираю и даже задерживаю дыхание. Кошусь на дверь и жду, что вот-вот повернется ручка и сюда залетит чудик. Надеюсь на неуязвимость скалки. Снова прилипаю взглядом к экрану, стараясь быть тише тишины. Чудик бесцельно ходит по заросшему газону. По картинке понятно, что вонь из бассейна никак его не тревожит, но вот он замирает и поднимает лицо к небу. Стоит так около минуты, а потом срывается с места и бежит.
– Куда ты?
Переключаюсь с одной камеры на другую, но я не знаю, в каком порядке они расположены и трачу драгоценное время на то, чтобы снова найти его. Нервозность сдавливает ребра.
– Вот он.
Чудик снова замер. Недалеко от сторожки. Вроде бы. Из-за тумана плохо понимаю, какая это камера и на что она направлена. Замечаю… на картинке что-то не так. Какой-то блик появляется всего на мгновение, но я тут же приближаю изображение и нахожу идеальный черный круг среди травы.
Чудик стоит на расстоянии пары метров от люка.
– Так, если это люк, то он на этой стороне участка. У нас так, – шепчу я.
Надеюсь, что проектировщик, который создавал дома, не решил сыграть в импровизацию с люком.
Блик снова появляется из черноты.
Кто-то светит оттуда? Или это камера играет так?
Если там Дилан, то что он, черт возьми, забыл под землей?
– Надо увести оттуда чудика в шапке. Как это сделать? – Разговор с собой помогает, я тут же вспоминаю горожан, которые привлекают чудиков звуком. – И зачем я тогда выкинула аппаратуру в воду?
Кладу скалку на стол и прячу лицо в ладонях. Что мне делать?
Телефон. У меня с собой сотовый. Он все равно больше не нужен, но я каждый раз беру его с собой. Привычка, о которой я даже не задумывалась. Все важные фото есть у меня на ноутбуке, а контакты теперь вообще не нужны. Достаю сотовый из кармана и завожу будильник, который заиграет через десять минут. Надеюсь, мне хватит этого времени, чтобы выйти из сторожки, отойти от нее, оставить телефон и скрыться за углом дома.
Сердцебиение даже не пытается прийти в норму. Ладони липкие от пота. Лишь бы не выронить телефон и успеть унести его подальше.
Хватаю скалку, бросаю последний взгляд на экран, чудик так и стоит там. Бликов из люка больше нет.
Выхожу и прислоняюсь спиной к двери. Осматриваюсь и под барабанную дробь сердца иду прочь от сторожки, кладу телефон на землю и подбегаю к углу дома. Зажимаю нос, чтобы не чувствовать запах, но это бесполезно, он уже проник внутрь и тревожит тошноту, призывая ее к выходу. Не могу отметать варианта, что меня тошнит не только от вони, но и от удушающего страха.
Когда будильник подает первый сигнал, сердце ухает вниз. Сжимаю скалку с такой силой, что дерево может треснуть. Чудика не приходится долго ждать, уже через несколько секунд я вижу бегущий силуэт. А потом второй…
Дело дрянь.
Наш друг в шапке не один.
Обхожу дом и оглядываясь по сторонам ищу люк. Когда черная дыра показывается в поле моего зрения, тут же сажусь возле нее и заглядываю.