На краю тумана. Полное издание

Глава 9

Первым делом после возвращения домой я проверила комнату тети. Несмотря на мое долгое отсутствие, она все так же мирно спит, укрывшись тонким бежевым покрывалом.

Вода закипает, нарушая бульканьем тишину, прочно укрепившуюся в кухне. Погруженная в мрачные мысли, пугаюсь щелчка выключателя чайника, вздрагиваю, чем привлекаю внимание Дилана. Всю дорогу до дома мы не проронили ни единого слова. Покинув салон машины, я пригласила его войти и в этот раз не услышала отказа. Нам нужно пережить увиденное вместе. Это не игра воображения или навязчивые галлюцинации. Хотя я бы предпочла любое из этого, лишь бы не пытаться смириться с тем, что чудики – не безобидные прохожие, они убивают всех, кто не подвергся заразе. Мы с Диланом могли погибнуть под их натиском еще в его доме, когда гости с вечеринки начали приходить в себя.

Нам пришлось провести возле магазина не один час. В ожидании, когда чудики разойдутся, мы наблюдали за ними. Их поведение не поддается никакой логике. Они блуждали по парковке, пока какой-то звук не привлек их внимание, и они толпой не побежали вон от нашего автомобиля. Чудики отправились убивать снова.

Как вести бой с врагом, с которым невозможно вести переговоры? У них нет слабых мест в виде привязанностей, дома, семьи или друзей. У них есть только злоба, что ведет их к новым еще более ужасным свершениям.

Поднимаюсь из-за стола и подхожу к шкафчику с посудой. Выбираю самые объемные кружки, чтобы Дилан как можно дольше оставался в моем доме. Не хочу быть одна. Пусть он молчит, говорит, подкалывает меня или называет монашкой – все это не важно. Я не хочу вариться в догадках в одиночестве. Произошедшее с мужчиной у магазина выбило меня из колеи. Теперь я мысленно прогоняю моменты былых пересечений с чудиками. Они ведь могли поймать меня в доме Дилана и… и все. Меня бы уже не было. Или в городе. Доктор и та девочка-семилетка могли растерзать меня и Лею.

Мрачные мысли нарушает будничный голос Дилана.

– Я наблюдаю за чудиками и листаю радиоволны на старом приемнике отца.

Ставлю кружку перед Диланом и нахмурившись спрашиваю:

– Не объяснишь подробнее?

– Это мои дела, из-за которых я не покидаю дом. Когда мне было двенадцать, отец показывал старый радиоприемник, рассказывал, что когда-то дед общался через него с военными. Там настроена связь на зашифрованные каналы. Неизвестно, пользуется ли ими кто-то сейчас. Тогда я был в восторге от историй про приемник, и сразу же вспомнил о нем, когда ты рассказывала, что даже радио перестало работать. Я нашел его на чердаке, достал и еле как подключил. Постоянно прослушиваю радиоволны, надеюсь, что если кто-нибудь приблизится к острову по воде, то они будут ловить связь хотя бы с маяком.

Дилан говорит все это, смотря на пар, исходящий из кружки. Сажусь напротив и грею руки о керамику.

Не одна я надеюсь, что кто-нибудь все-таки приплывет к нам и поможет выбраться, найти безопасное место. Остров таковым больше не является.

– Тишина? – спрашиваю я.

– Полная. С каждым днем я только и убеждаюсь, что все скатится к банальному выживанию. – Он поднимает задумчивый взгляд на меня. – Миру на нас плевать. Прошло уже не то чтобы несколько часов. Трагедия измеряется днями.

Каждый прожитый день я считаю за три. Тяжело перестроиться на новый лад и откинуть ностальгию по старым временам.

Отпиваю глоток чая и ставлю кружку на стол.

– Ты сказал, что наблюдаешь за чудиками, – напоминаю я. – Расскажешь?

– Да. Пятеро с вечеринки до сих пор у меня дома. С каждым днем они становится более агрессивными. – Дилан ловит мой взгляд и проговаривает, четко расставляя акценты: – Октавия, они не едят, не спят и не пьют. В один из дней я сидел наверху лестницы и смотрел за ними десять часов подряд. Они бессмысленно ходили по первому этажу, упирались в стены и продолжали идти. Если кто-то из них издавал звук, остальные бежали на него, но достигнув останавливались. Они животные, которые еще не поняли, что такое находиться в стае. Городские чудики это уже осознали. Они действовали по-другому. На звуки, издаваемые ими же, они не реагировали. А стоило тому мужику открыть себя, как они сожрали его.

– Не напоминай, – прошу я.

Я больше не выйду из дома – первое необдуманное желание. Стоит только снова подумать о погибшем мужчине, как бросает в дрожь.

– Почему они стали такими? – спрашивает Дилан, явно не ожидая правильного ответа.

Никто из нас не знает причины их изменений.

Никто из нас не знает, почему кто-то стал чудиком, а кто-то продолжает цепляться за жизнь.

– В городе есть люди, – еле слышно напоминаю я. – Мы не одни.

Дилан устало проводит ладонями по лицу. Чай практически допит.

– Не уверен, что это хорошо, – протягивает он. – Они уже растащили большую часть съедобного. Не будь их, мы бы протянули дольше.

У меня даже язык не поворачивается напомнить, что это чьи-то родные и близкие, что нельзя быть таким единоличником и думать только о себе. Он прав, и это печально.

Снова вспоминаю мужчину у магазина и проговариваю мысли вслух:

– Помнишь, он сказал, что магазин принадлежит Даниэль? Что это значит? Он принадлежал ей до того, как произошла беда, или городские уже делят территорию?

Дилан прищуривается и несколько секунд переваривает мои вопросы. Чтобы объяснить свои мысли, говорю:

– Я когда-то давно готовила доклад про иерархию и ее падение. После того, как пропадают контролирующие органы, люди начинают собираться, по сути в… – подбираю слово, но оно напрочь вылетело из головы.

– Банды? – предполагает Дилан, внимательно меня слушая и не отводя пристального взгляда.

– Да. Что-то типа этого. Если над группой людей никого нет и они не находят компромиссы, то разделяются на более маленькие части. После этого они отвоевывают территорию и закрепляются там. Придумывают свои законы и, как бы сами того не осознавая, создают новый аппарат правления. И я подумала, может быть, в центре началось то же самое?

Дилан кивает. Он не воспринимает мои рассуждения за бред.

– Вероятно, так и есть, – задумчиво проговаривает он. – Они уже поняли, как увести чудиков. Врубают сирену на машине и в этот момент передвигаются по городу. Мы не знаем, как много жителей центра остались в своем уме. Если кто-нибудь не захотел жить по чьим-то правилам, то в легкую мог уйти и основать что-то свое.

– Банду, – подсказываю я.

Дилан только кивает. Мы понимаем, что это только догадки, но они имеют смысл.

– Что мы будем делать дальше? – спрашиваю я.

– Попробуем выжить.

Отличный план, но чтобы выжить, нужно свести встречи с чудиками к минимуму, поэтому я прошу:

– Дилан, оставайся здесь. Папин дом безопасный. Здесь нет чудиков, внутрь пробраться тоже никто не сможет.

Какое-то время сосед сосредоточенно о чем-то думает, а потом отрицательно качает головой.

– Я должен следить за радиоволнами, – отрезает он.

– Давай принесем аппарат сюда, – предлагаю я.

– Он настолько древний, что я боюсь его трогать. Еле как подключил, пробки выбил. Если что-нибудь сломаю, то в жизни не починю, – признается он. – Сейчас пытаюсь разобраться, как подать сигнал бедствия, но я в этом полный профан.

– Инструкции нет? – спрашиваю я и получаю улыбку Дилана.

– Нет. Она бы упростила мне жизнь.

– Где аппарат сейчас? – допытываюсь я.

Эх, если бы у нас был интернет, то можно было бы посмотреть, как все настроить и подать сигнал. Но его, как и связи, до сих пор нет.

– В сторожке. Я там ночую и торчу, пока не слежу за чудиками.

Наблюдая за Диланом, находящемся на моей кухне, вспоминаю былые времена. Мы находили общий язык с полуслова, понимали задумку другого с полувзгляда.

Ностальгия давит на грудь, и я чувствую, что должна сказать то, что чувствовала долгие годы, пока Дилан отсутствовал в моей жизни.

– Мне жаль, что ты не был рядом все это время, – признаюсь я.

Кто знает, может, завтра не будет, а я не хочу жалеть о том, что не сказала ему этого.

Дилан ничего не говорит, и я ощущаю себя не в своей тарелке. Не жалею о том, что сказала. Вдруг он сейчас выйдет за дверь, и его тут же схватят чудики? Каждый раз, когда я вижу его, может стать последним. Не уверена, что выдержала бы все эти дни, не будь его рядом.

– Мне тоже, – в итоге говорит он. Так мягко, что я невольно бросаю на него взгляд. Дилан смотрит открыто и искренне.

В моменте становится тепло и уютно. Но лишь на краткий миг, он проходит слишком быстро, и его место занимает неловкость.

Дилан допивает чай и, печально улыбнувшись, просит:

– Не забывай про фонарь.

– Приходи чаще, – прошу я и тут же предлагаю. – Завтра я что-нибудь приготовлю. Поедим, можем фильм посмотреть.

Расслебленное лицо Дилана превращается в ухмыляющуюся маску флиртуна.

– Ты приглашаешь меня на свидание? – томно спрашивает он.

– Нет, – слишком быстро выдаю я.

Дилан смеется. Легко и непринужденно.

– Помнится, ты говорила, что если на свете останемся только я и ты, то мне даже в этом случае ничего не светит, – напоминает он, продержав улыбку до самого конца тирады.

– Я тебя приглашаю еду есть. И хватит припоминать мне те слова. Я даже не думала, насколько они отвратительны. Ты меня тогда взбесил, – признаюсь я.

– Вечеринкой или своим существованием? – уточняет он, приподняв брови.

– Вечеринкой. К тебе лично я… – не могу подобрать слова, которые бы в достаточной мере объяснили Дилану, насколько мне его не хватало, когда он выкинул меня из своей жизни. Я была обижена. И не понимала, до сих пор не понимаю, что произошло, чем я оттолкнула его? Друга, подобного ему, я больше не нашла, а с учетом того, что разумных людей практически нет, то и вероятности найти нового и вовсе приблизились к нулю.

– Если тебя это успокоит, то больше вечеринок не будет, – сообщает Дилан.

– Тебя это расстраивает?

Он пожимает плечами.

– Я люблю, когда вокруг много людей. Мне это нравится. Теперь подобное невозможно. Расстроен ли я? Скорее нет.

Он поднимается и благодарит за чай. Направляется на выход, иду следом, обнимая себя руками. Около двери Дилан останавливается и оборачивается.

– Приглашение на свидание я принимаю, – внимательно смотря на меня сверху вниз, произносит он. – Во сколько приходить?

– Во сколько ты не будешь следить за чудиками? – уточняю я.

Не задумываясь, отвечает:

– Думаю, с пяти до шести они справятся и без меня.

Улыбаюсь Дилану, он отвечает мне тем же.

– Я буду ждать, – шепчу я.

– Я приду, – вторит он.

Выпускаю Дилана из дома и наблюдаю, как он уходит. Туман постепенно поглощает его силуэт.

Глава 10

В эту ночь я так и не уснула, ворочалась с бока на бок и не могла изгнать видения.

Я вспоминала женщину из центра, которая, не думая о безопасности, рвалась вон из машины и в итоге погибла. Все началось еще в тот день… Отчего-то мир изменился, став опасным настолько, что никакие догадки и предположения не подбить под каноны реальности. Я как будто застряла внутри идиотского сна при температуре сорок.

Я очень много думала про погибшего мужчину у магазина. Про окровавленные лица чудиков, что разобравшись с человеком, спокойно разошлись по парковке и внутри здания. Я зациклилась на мысли, что, если бы увидела результат содеянного чудиками, то никогда бы не оправилась от этого. Я не видела тело мужчины, и воображение постоянно пытается представить, что ему все же удалось выжить и сбежать.

Я молилась, чтобы папа вернулся за мной и забрал нас с Леей на большую землю. Остров ограничен. Здесь тяжело. Мы с Диланом не последние здравомыслящие люди на клочке земли, окруженном океаном, и это усложняет выживание. Должно быть наоборот, но реальность такова, что не все люди будут помогать постороннему, многие попытаются у нас что-нибудь отнять: еду, одежду, кров… жизнь.

Я думала про Дилана и его удачные попытки заговорить меня и отвлечь от ужасов, что нас окружают. Не знаю, скажу ли ему об этом когда-нибудь, но его возвращение в мою жизнь – лучшее, что произошло с момента появления чудиков. Даже в самых храбрых мыслях не могу представить, что я бы сунулась в центр города одна, понимая, что все изменилось и там смертельно опасно.

Размышляла о Лее и ее состоянии. Слова Дилана правдивы, если со мной что-нибудь случится, то тетя не протянет долго. Когда мама еще была с нами, нам предлагали разместить Лею в специализированном месте, там бы за ней присматривали, следили, чтобы она принимала таблетки. Мама напрочь отказалась и попросила доктора, чтобы он больше никогда не смел предположить, что наша семья способна таким образом избавиться от одного из ее членов. Наша политика всегда заключалась в единстве. Даже если я очень сильно напрягу мозг, то не смогу вспомнить каких-то грандиозных ссор в стенах этого дома. Все решалось диалогом.

Нормальная семья не готовила меня к апокалипсису. Возможно, если бы за свои восемнадцать лет я испытывала лишения, должна была принимать критически важные решения, то мне было бы проще? Этого я уже никогда не узнаю, но я благодарна родителям за жизнь в любви и понимании.

Еще я думала про не изменившихся людей в центре. Я бы могла попробовать примкнуть к кому-нибудь из них. Я бы могла находиться среди чужаков, которые в большей степени разобрались с тем, как выжить среди чудиков. Но с Леей не могу даже попытаться. С ней меня не возьмут даже в самую захудалую банду. Она может выдать местоположение, что-нибудь учинить. Все это будет не со зла, но никого не волновало бы, по какой причине тетя внесла сложности. Нужно как-то рассказать ей о происходящем. Что если она воспримет новый мир лучше меня?

Много ли людей осталось на острове? Возможна ли с ними какая-то коммуникация? Удалось ли хоть кому-то выбраться: уплыть или улететь на материк?

Вот так я и крутилась всю ночь. Когда будильник подал звуковой сигнал, я тут же встала и пошла к Лее, позавидовала ее безмятежному сну и отправилась в папин кабинет. Просмотрела видеозаписи на быстрой перемотке, не обнаружив никаких движений, подзарядила сотовый и попыталась дозвониться до папы. В 911 не буду звонить, это потеряло свою актуальность. Гудков снова не было. Включила телевизор и пролистала все каналы, вдоволь насмотрелась на рябь и разбитая побрела в душ.

Этот день проходил как обычно, за исключением одного – я полностью признала серьезность происходящего.

Лея проснулась и присоединилась ко мне на кухне. Пока готовили, разговаривали о розах, я пообещала ей, что мы повидаем их на следующей неделе. Она согласилась, а я заранее решила, что буду говорить ей эту ложь неделю за неделей. Я еще не готова открыть ей правду о чудиках. Мне нужно время, чтобы найти правильный подход.

Я ждала Дилана, даже немного подкрасила глаза тушью, подкрутила кончики волос. Я не прихорашивалась для него. Конечно нет. Просто хотелось провести вечер, как будто за окном нет тумана и в нем не прячутся опасные чудики.

Глава 11

Ожидаю Дилана у входной двери. Пальцы сжимают подаренную им скалку, а глаза сканируют местность за стеклянной поверхностью. Он опаздывает на десять минут. И с каждой упущенной секундой я все больше накручиваю себя. Что если с ним что-то случилось? Что если чудики пробрались в сторожку, пока он спал, и Дилан не смог дать отпор? Догадки одна за другой носятся по кругу. Предполагаю самое ужасное и даже не думаю о том, что сосед мог просто уснуть, забыть или передумать прийти. Так устроен человеческий мозг? Почему в подобные моменты мы сразу же живо рисуем самый ужасный сценарий развития событий?

Как только он придет, я настучу этой скалкой ему по заднице, чтобы больше не заставлял меня нервничать. Времена и так неспокойные.

Из пучины мглы показывается силуэт, я тут же упираюсь лбом в стекло и прищуриваюсь. Дилан. Он идет сквозь туман спокойно, не бежит, как это сделала бы я. По походке не замечаю ничего подозрительного, не заразился, получается.

Когда до двери остается пара метров, открываю ее и запускаю соседа внутрь. В этот момент на кухне что-то разбивается, я прикрываю глаза. Лея настояла, чтобы именно она расставила посуду. Скоро будем есть из ладоней или прямо со стола.

– Почему так долго? – требовательно спрашиваю я, еще не успев позабыть волнения.

– И я рад тебя видеть, – говорит Дилан и снимает джинсовую куртку. – Пришлось забраться в дом, чтобы сходить в душ и переодеться. Чудики не хотели лишаться моей компании, пришлось выкручиваться.

Да какого черта он постоянно ищет встреч с опасностью? Мог бы сходить в душ у меня, но нет, он полез в дом, где отныне существуют пять чудиков. Желание треснуть Дилана снова выглядывает из-за угла.

– Не ранен? – спрашиваю я, опустив скалку.

– Нет. Я, к счастью, умнее их, – сообщает Дилан с легкой улыбкой. – Удалось улизнуть и не пострадать. Они тоже в порядке, если тебе интересно.

Киваю, хотя мне не интересно, что происходит с его домочадцами. Я бы вообще хотела позабыть об их существовании.

– В следующий раз не рискуй, – прошу я, вглядываясь в глаза собеседника. – Можешь мыться здесь. На первом этаже есть гостевые комнаты с ванными.

– Я не мог пойти на свидание и предварительно не почистить перышки, – наигранно улыбнувшись и подмигнув, сообщает Дилан.

Сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, и напоминаю, уперев край скалки в грудь соседа:

– Это не свидание.

Дилан слишком долго ничего не говорит и не отводит от меня внимательного взгляда. Он рассматривает мое лицо, будто впервые увидел. Или заметил, что я подкрасилась? Ну уж нет.

– Пойдем, Лея ждет, – как можно нейтральнее произношу я и разворачиваюсь.

Направляемся на кухню в тишине, но сердце отчего-то ухает о ребра. Чувствую присутствие Дилана за спиной, его взгляд прожигает лопатки или что-то ниже их.

– Лея, привет, – весело и беззаботно здоровается Дилан.

Тетя смотрит на него во все глаза, не узнает, и он тут же напоминает:

– Я ваш сосед. Если идти по тропинке, то как раз упрешься в дверь моего жилища.

Улыбка не сходит с его лица. В этот момент оно становится максимально открытым и добрым. Совершенно не вяжется с тем человеком, который менее суток назад бросился на незнакомого мужчину и отнял у него оружие.

– Дилан? – недоверчиво спрашивает она.

Он расцветает в еще более широкой улыбке и театрально кланяется.

– Он самый, к вашим услугам.

– Что с тобой стало? – восклицает Лея. – Ты же был ребенком.

– Вырос он, – говорю я, убирая осколки от тарелки. К счастью, она не разлетелась на мелкие частицы, а раскололась на три части.

– Ну каков красавец, – говорит Лея, сложив ладони вместе. – Октавия, ты только посмотри на него.

Стараюсь не смотреть, но тетя снова просит это сделать.

– Я его уже видела, – говорю я, чувствуя, как под пристальным взглядом Дилана краснеют щеки. Как же неуютно-то.

– И глаза прекрасные, голубые-голубые, – продолжает Лея. – А голос-то какой. Октавия, ты только послушай его.

Дилан во всю улыбается, как бы щеки не треснули. Отвожу от него взгляд и на мгновение теряюсь. Мне нужно что-нибудь сказать или сделать, пока корона самодовольства Дилана не пробила потолок.

– Пойдемте поедим, – предлагаю я.

Рассаживаемся за столом, Лея будто ожила, поток вопросов к Дилану не останавливается. Он отвечает на все. На кухне царит атмосфера непринужденности. Дилан отвечает на любые расспросы с легкостью и приятной улыбкой. Как будто не было трех лет, когда он и Лея не пересекались. Позволяю себе расслабиться и отпустить все на самотек. Я устала играть перед тетей и притворяться, что все в порядке, что за дверью нет никакой опасности, что мы живем так же, как и жили.

– А мама где? – спрашивает она соседа.

– Она скорее всего в Мексике. Какие-то дела по окружающей среде. Я сильно не вникал, – отвечает Дилан.

Мне кажется, или ему неприятно говорить про родителей? Что-то в его лице меняется, когда Лея затрагивает эту тему.

– А ты почему с ней не поехал? – продолжает она.

– Меня никто не приглашал, – отвечает Дилан, не утратив легкую улыбку, но вот глаза выдают его.

Он переводит взгляд на меня.

– Очень вкусно, – серьезно говорит он, указывая на свою тарелку.

Киваю в знак того, что я приняла комплимент моим способностям кухарки, и никак не комментирую тот момент, что этим самым комплиментом он ушел от разговора про маму. Перевел тему, которую Лея тут же подхватывает.

– Ой, Октавия так старалась. – Тетя наклоняется над столом и шепчет, но я, к сожалению, все слышу. – Она даже накрасилась и подкрутила кончики волос. Дважды меняла наряды.

Да что б…

Теперь мои щеки не просто красные, от них уже идет жар, который точно чувствуют все присутствующие за столом.