- -
- 100%
- +
Часы на прикроватной тумбочке показывали половину третьего ночи, когда я наконец приняла решение, которое, возможно, было детским и глупым, но оставалось единственным, что могло принести мне хоть какое-то облегчение. Я накинула мягкий, шелковый халат, который Лалина, должно быть, выбрала для меня и, стараясь ступать бесшумно, выскользнула в коридор.
Дом Браунов в ночной темноте казался ещё более огромным и пугающим, чем днём. Длинные коридоры тянулись в обе стороны, теряясь во тьме, и я шла по ним, молясь, чтобы я не наткнулась на Клинтона или ещё кого-нибудь.
Комната Лалины находилась на этом же этаже и была соседней с комнатой Диего. Я постучала тихо, почти неслышно, потому что не хотела никого будить, но и не была уверена, что Лалина не спит.
Дверь открылась через две минуты, и я увидела свою подругу. Заспанную, с растрёпанными рыжими волосами и в шелковой сорочке, которую я бы надевала лишь по праздникам.
— Тия? — прошептала она, протирая глаза. — Что случилось? Ты в порядке?
— Я не могу уснуть, — Я ненавидела себя за уязвимость в голосе. Будто я ребёнек, который пришёл к матери после кошмара. — Эта комната… Прости, но я не могу там уснуть. Можно я переночую у тебя? Только сегодня, обещаю. Завтра я привыкну, но сейчас…
Она не дала мне договорить, просто взяла за руку и втащила внутрь, закрывая дверь.
— Конечно, — улыбка, которой она меня одарила чуть не заставила меня расплакаться. — Ложись. Я сейчас, только свет выключу.
Мы забрались под одеяло, как делали это пару раз во время ночёвок у неё в квартире или у меня в комнате, и тепло её тела согревает то, что остыло внутри за этот долгий, мучительный день.
— Расскажи мне что-нибудь, — попросила я, уткнувшись носом в подушку. — Что угодно. Только не про свадьбу.
— У меня идея получше.
Лали редко это делала даже после всей истории с Мигелем, но сейчас позволила мне услышать ее пение. У меня перехватило дыхание от её бархатистого голоса и я начала расслабляться.
Я слушала её успокаивающий голос и постепенно чувствовала, как веки тяжелеют, а мысли перестают метаться в панике. Я не знала, когда именно уснула, но помню, что последнее, что я осознала, была рука, гладившая меня по голове, и я подумала, что, возможно, не всё потеряно, если у меня есть такая подруга. Такой по настоящему родной член семьи, в этом новом доме.
Я не помнила, как уснула под голос Лалины, и не помнила, что мне снилось. Удивительно, но в кровати с подругой, вот так в обнимку, заснуть оказалось легче, чем от нескольких доз снотворного, которое давно перестало мне помогать.
Утром я смутно, сквозь сон, слышала чей-то шёпот и проснулась от этого туманного голоса.
— …не сейчас, Леон, — уловила я обрывки шёпота Лалины. — Тия спит. И вообще, какого черта ты опять лезешь через балкон? Мне тебе разрешение нужно дать, как в дневниках вампира, чтобы ты мог через дверь заходить?
— Я теперь знаю, какой сценарий для наших игр будет следующим, — раздался мужской голос, низкий, с лёгкой хрипотцой, в котором слышалась ленивая усмешка. Визитная карточка Леона. — Надо будет найти для нас накладные клыки. Обещай не кусать меня сильно…
— Я больше не буду смотреть с тобой сериалы, озабоченный.
Я приоткрыла глаза и сквозь ресницы увидела картину, которая одновременно рассмешила меня и заставила почувствовать укол тепла где-то в груди. Лалина стояла у балконной двери, скрестив руки на груди, и смотрела на кого-то снаружи с выражением, которое было одновременно строгим и любящим.
За стеклом я увидела фигуру Леона: тёмные волосы растрёпаны ветром, голубые глаза сверкают хитринкой, и он стоял, уперев руки в стекло.
— Впусти меня, Koluchka, — сказал он с переигранной обидой, произнеся прозвище на русском, которое дал моей подруге с самой первой встречи. — Это нечестно! У неё теперь есть муж, она не должна мешать мне делать тебя моей женой!
Я не сдержала усмешку, и этот звук привлёк внимание Лалины. Она обернулась и увидела, что я сижу на кровати, прижимая одеяло к груди, и смотрю на них со смесью удивления и веселья.
— Одно моё слово, — сказала я сонным голосом, который, как я надеялась, звучал достаточно угрожающе для парня на балконе, — и Лалина по ночам будет спать только со мной, а ты останешься за бортом. Так что советую вести себя хорошо и не злить подругу своей невесты, которая имеет на неё влияние.
Леон замер на секунду, а потом его лицо расплылось в улыбке, которая, как я подозревала, заставляла сердца многих девушек биться чаще, но на меня она не действовала, потому что я знала: этот парень смотрит только на Лалину.
— Аристия! Ты проснулась. Сделай одолжение, куколка, и погуляй полчасика по дому, пока мы с Лали будем придумывать сценарий наших…
— Леон, просто фу! Мне не нужны подробности ваших игр, — перебила я, кривясь и вставая с кровати, накидывая поверх ночной сорочки халат.
Лалина, кажется, даже не заметила, что встала перед Леоном, машинально закрывая ему обзор на меня. Я не совсем понимала, ревновала ли она своего парня или пыталась защитить мой комфорт, но она была способна и на то, и на другое. Я поиграла бровями, улыбаясь ей с намёком.
— Что? — спросила Лалина, покраснев, когда поняла, что я заметила её движение. — Просто… не хочу, чтобы он видел.
— Видел что? — спросил Леон, выглядывая из-за её плеча. — Я и так вижу только тебя, Koluchka. Ты заслоняешь собой весь мир.
— Ох, ради бога, меня от вас скоро стошнит, — сказала я, закатывая глаза, но внутри разливалось тепло от того, как Лалина изменилась за последний год.
Я помнила ту девушку, которая боялась даже взгляд бросить на Леона. Она так долго отталкивала и отрицала его и свои чувства, что теперь, глядя, как она смущается, краснеет, позволяет себе ревновать и злиться, я понимала, как далеко она продвинулась на пути к исцелению.
Из моих мыслей меня вывел звук оповещения на телефоне, он доносился с балкона. Леон проверил свой телефон и грубо выругался по-русски. На русском всё звучит грубо, но я уверена, что он не доброго утра пожелал написавшему. Должно быть, что-то случилось на его… работе.
Я лишь поверхностно знала о природе его занятий и до сих пор не могла поверить, что моя подруга выбрала в качестве парня будущего пахана русской мафии.
Он выглядел так, будто ему срочно нужно уходить, но Леон так и не пробрался в комнату к Лалине и поэтому не хотел уходить. Он что-то буркнул себе под нос и, не дожидаясь ответа, развернулся и перекинул ногу через перила балкона.
— Леон! — воскликнула я, когда до меня дошло, что он сделал. — Это же третий этаж! Ты с ума сошёл?
Я подбежала к окну, распахнула его и выглянула наружу, ожидая увидеть, как он разбивается на газоне внизу, но вместо этого увидела пустой и чистый сад.
— Что за… — выдохнула я.
— Он не первый раз это делает, не переживай, — сказала Лалина, подходя ко мне и кладя руку на плечо. В её голосе была спокойная уверенность, которая появляется, когда привыкаешь к безумству любимого.
Но я даже прийти в себя не успела, потому что дверь в комнату Лалины распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и на пороге появился Леон. Запыхавшийся, но довольный, с нахальной улыбкой, которая могла быть только у него. Он влетел в комнату, схватил Лалину за талию, прижал к себе и поцеловал так страстно и собственнически, что у меня перехватило дыхание, и я почувствовала себя лишней.
Я вопросительно перевела взгляд на дверь, и догадка начала формироваться в голове. Этот псих перепрыгнул на соседний балкон и забрался в соседнюю комнату, чтобы без препятствий добраться до любимой. Но соседний балкон принадлежал…
Я успела лишь моргнуть, когда у порога возник запыхавшийся Диего.
Он стоял, опираясь рукой о косяк, и тяжело дышал, будто только что пробежал марафон — или только что преодолел расстояние от своей комнаты до комнаты сестры, словно у нас тут был пожар. Его волосы были мокрыми, будто он только что вышел из душа, и тёмные пряди прилипли ко лбу, подчёркивая острые скулы и напряжённую челюсть. На нём были чёрные обтягивающие боксеры, а поверх тела накинут халат нараспашку, который не скрывал, а скорее подчёркивал его широкие плечи, рельефную грудь, плоский живот с чёткими кубиками пресса. Я старалась не смотреть вниз, на его голый торс и руки, но они, казалось, притягивали мой взгляд против воли.
Наши взгляды встретились. Его голубые глаза, которые сегодня казались темнее обычного, вонзились в меня, и по спине пробежали мурашки, не имеющие никакого отношения к холоду.
Подождите.
Зол?
Диего Браун был зол?
Я впервые видела такую чистую эмоцию на его лице. Но что его разозлило? Вторжение Леона или то, что тот вломился к его сестре?
Мы смотрели друг другу в глаза. Я не отвела взгляда, хотя должна была бы. Но я не сделала этого. А чего мне стесняться? Это не я полуголая.
Диего откашлялся и выпрямился, расправляя плечи и натягивая халат на грудь, будто только сейчас осознал, в каком виде предстал передо мной. Его движения были резкими, почти раздражёнными, но я заметила, как его взгляд на секунду скользнул вниз. По моему халату, по голым ногам, выглядывающим из-под шёлка, и что-то в его глазах изменилось.
Он быстрым шагом вошёл в комнату, пересек её за несколько секунд и, подойдя к Леону, который всё еще держал Лалину в объятиях, оторвал его от сестры с той легкостью, которая говорила, что физическая сила для него не просто слова. Он схватил Леона за шкирку, как непослушного подростка, и потащил к выходу, не обращая внимания на протесты.
— Пока моя жена в её комнате, даже не смей близко к окну подходить, придурок. Ни к её окну, ни к балкону, ни к любой точке, откуда можно увидеть что-то, что не предназначено для твоих глаз.
— Не ревнуй, малыш Ди. Клянусь, мои глаза видели только твою сестру и тебя. Ты вообще был у меня первым.
— Макаров, не играй на моих нервах, — прорычал Диего, таща Леона к выходу.
Парень усмехнулся, позволяя себя оттаскивать и не сопротивляясь. В его голосе была только насмешка и лёгкое, почти братское поддразнивание, которое появляется между мужчинами, слишком хорошо знающими друг друга.
— Ты параноик, малыш Ди.
— А ты идиот, — парировал Диего, — И если я ещё раз увижу тебя на балконе в шесть утра, я лично сброшу тебя вниз, чтобы ты проверил, насколько мягкая земля в этом саду.
Леон на секунду вырвался, просунул голову в дверь и отправил воздушный поцелуй Лалине, после чего его снова оттащил Диего.
Они вышли в коридор, и я слышала, как их голоса удаляются, смешиваясь с приглушённой руганью и смехом, потому что Леон, кажется, воспринимал угрозы Диего как шутку, а Диего, кажется, уже привык к тому, что его не воспринимают всерьёз.
До меня медленно дошли слова Диего, и я почувствовала, как что-то зачесалось под кожей от его хриплого голоса и от того, что он сказал.
«Моя жена».
Он сказал это.
Это слово, произнесённое его голосом, звучало иначе, чем когда я думала о нём сама. В его устах это было не просто обозначением статуса — это было утверждение, может быть, даже обещание. И от этого понимания перехватывало дыхание, потому что я не знала, что с этим делать и как к этому относиться.
Лалина, которая всё это время стояла, прижав руки к пылающим щекам, и смотрела вслед удаляющимся мужчинам с выражением, смесью смущения и особенной любви, которая не нуждается в словах, наконец повернулась ко мне.
— Прости за это, — смущённо извинилась подруга.
— Не извиняйся, — в моём голосе, как ни странно, не было раздражения, только лёгкое удивление и тепло от того, что видишь, как счастлив человек, которого ты любишь. — Я так рада за тебя, Лали. Он любит тебя так, что и секунды не может выдержать без тебя. Ты заслужила такую любовь, как никто другой, даже если он немного меня пугает своим происхождением.
Лалина покраснела ещё сильнее.
— Я знаю. И я тоже люблю его. Безумно. Даже когда он бесит меня своими выходками. Особенно когда бесит.
Лали взяла меня за руку.
— Давай переодеваться. Я обещала показать тебе дом. И заодно позавтракаем. Сегодня у нас пары начинаются с обеда, так что времени достаточно.
Я кивнула и пошла в свою комнату, но на полпути остановилась и обернулась.
— Спасибо, — сказала я тихо. — За то, что ты у меня появилась.
— Всегда, — ответила она, — А теперь иди уже, пока нас обеих не стошнило от такого количества ванили.
Я хихикнула и выскользнула из комнаты.
Пока я шла по коридору к своей комнате, я думала о том, как мне теперь жить в этом огромном доме, где я знала только Лалину и где каждый уголок напоминал, что я здесь чужая. Я думала о том, как притворяться перед прессой и обществом, будто мы с Диего не спим в разных комнатах, а являемся влюблёнными молодожёнами.
Потянув за ручку, я открыла дверь в свою комнату и, проходя в ванную комнату, моё внимание привлекло кое-что. На той самой огромной кровати с балдахином, лежала маленькая коробочка, перевязанная простой атласной лентой.
Ещё один подарок из бесчисленных безделушек, которые гости приносили в качестве поздравлений? Я развязала ленту, открыла крышку и в недоумении уставилась на вещь внутри.
На бархатной подушечке, лежал обычный ключ. Не золотой, не украшенный драгоценностями. Простой металлический ключ, такой же, как те, что висели у меня на связке с мотоциклом.
А потом из коробки выпала маленькая бумажка. Развернув его, начала вчитываться в аккуратный, почти каллиграфический почерк.
Я перечитала эти слова несколько раз. Он не упрекал меня, не требовал объяснений, не спрашивал, почему я не пришла к нему. Он просто сказал, что я могу прийти.
А потом, чуть ниже, немного другой почерк — более размашистый, небрежный, будто он добавил эти слова уже после и стеснялся их, но всё же написал:
Он дал мне ключ. Он дал мне возможность закрыться от всего мира, если я захочу.
То, что двери этого особняка не отличались современностью и, что они закрывались лишь на ключи, я заметила ещё когда впервые пришла в гости к Лали. Наверное, огромному зданию сотни лет и именно структура дверей тут не реставрировалась.
Я провела пальцем по холодной поверхности ключа.
Зачем ты всё это делаешь, Диего?
Я положила ключ в карман джинсов, которые натянула на себя, надела простую футболку, поверх синий свитер, расчесала волосы и, сделав глубокий вдох, вышла из комнаты, готовая к экскурсии по дому, который отныне должен был стать моим.
Лалина ждала меня в холле. Она была одета почти также, как и я, не считая того, что джинсам она предпочитала юбки. Ещё одна черта в ней, которая изменилась после Леона. Или правильнее сказать раскрылась?
Мы начали с первого этажа — с огромной гостиной, где, по словам Лалины, собиралась вся семья по праздникам, и где стоял рояль. Она рассказала, что на ней играла её мама, когда была беременна ею, а потом она забросила это увлечение и больше его никто не трогал. Разве что сама Лали начала показывать свои музыкальные навыки.
Потом мы пошли в библиотеку, комнату с высокими потолками и стенами, уставленными книгами, где пахло старым деревом и пылью. Лали сказала, что Диего проводит здесь большую часть свободного времени, когда бывает дома.
— Он любит читать, — сказала она, проводя рукой по корешкам книг. — Но я почти уверена в том, что он сюда сбегает просто посидеть в тишине. Он не настолько занудный, чтобы целыми днями читать.
— А у вас нет более современной литературы?
— Если ты имеешь ввиду такие похабные книги, как у Несли, то нет. Такое в духе только близнецов, но у них никогда не было терпения для чтения. Они скорее посмотрят такое или сами воплотят в жизнь.
Мы обе скривились от сказанного и хихикнули.
— Мой радар смеха выдает сигналы о том, что две красотки тут пытаются веселится без меня!
Один из близнецов возник рядом со мной так резко, будто наше упоминание о них подействовало как призыв из лампы Джина. Судя по тону и по тому, как говоривший легкомысленно приобнял меня, положив руки на мои плечи — это был Ноа.
— Твой радар смеха сломан ещё с рождения, если ты думаешь, что он делает тебя остроумным. Смешным? Возможно, но скорее в жалком плане, — а это уже был Лиам с его вечно ворчливым настроем.
Блондины были настолько идентичны и не отличимы друг от друга, что узнать кто из них кто было практически невозможно. Когда они молчат, думаю даже родным их не различить. Но когда они вот в такой своей манере общаются, очень даже легко узнать кто Лиам, а кто Ноа.
— Иди к черту, Лиам. Тебе бы поучится моему юмору, а не завлекать девчонок в постель своей ворчливостью, — воскликнул Ноа, все еще обнимая меня с той фамильярностью, которая, как я подозревала, была его визитной карточкой. — Как тебе наш дом? Не слишком мрачно? Мы просили повесить больше картин, но старик сказал, что это «не соответствует статусу».
— Ты просил повесить постер с Джокером, — фыркнул Лиам.
— Ты не можешь отрицать, что Джокер легенда, — парировал Ноа. — Ты просто не понимаешь высокой культуры.
— А ты просто идиот, — ответил Лиам.
— Парни, — вмешалась Лалина. — Мы показываем дом Аристии, а не слушаем ваши бесконечные препирательства. Вы оба придурки, вопрос закрыт.
— Она нас не любит, — пожаловался Ноа, поворачиваясь ко мне с наигранной обидой. — Она всегда так с нами. А мы потом страдаем.
— Вы страдаете от недостатка мозгов, — парировала Лали, но я видела, как в её глазах загорается тёплый свет.
Она до безумия их любила.
Лалина рассказывала, что в детстве она была ближе с близнецами и постоянно с ними дурачилась, пока её не заставили ото всех отстраниться. А сейчас, должно быть, она наверстывала упущенное и решила постараться вернуть их былое общение. И я видела, как жадно близнецы впитывали каждую совместную секунду с сестрой. Они с охотой притворялись, будто между ними никогда не было нескольких лет недосказанности.
— Мы можем присоединиться к вам? — спросил Лиам.
— Если начнете спорить, я сдамся вас маме, что это вы позволили расцарапать Симбе ее любимые сапоги.
— Тия, ты слышала?! Она только что угрожала нам смертью! — снова воскликнул Ноа прямо у моего уха, и я наконец высвободилась из его цепких рук.
Хоть я и привыкла к близнецам, часто встречаясь в кампусе и проводя с ними время, но они все ещё оставались мужчинами, а я не могла заставить себя не видеть в них Дерека.
Тебе же это нравится, Аристия.
Ты сама этого просила.
Это происходило не так часто, но в такие моменты, когда любой мужчина в моем окружении приближался ко мне и просто поднимал руку, я вздрагивала.
Я не хотела, чтобы близнецы это заметили, поэтому лучше отойти на безопасное расстояние.
Парни присоединились с энтузиазмом, который, как я подозревала, был вызван не столько желанием показать мне дом, сколько желанием позлить друг друга и привлечь внимание Лалины. Ноа показывал на каждую картину и рассказывал какую-нибудь нелепую историю, а Лиам перебивал, утверждая, что всё это ложь.
Я заметила, что они намеренно пропустили одну комнату и ни один из них не захотел мне её показывать. Я не стала напирать, но и гадать тут абсолютно не требовалось. Судя по грустному взгляду моей подруги и по напряженным лицам братьев — это бывшая комната Мигеля.
Я знала, что он сильно облажался, но Лали безумно скучала по брату и она ничего не могла с этим сделать.
У неё слишком доброе сердце и чистая душа. Я бы никогда не смогла простить то, что сделал Мигель. Но и вся эта история происходила не со мной. Так что не мне судить или гадать, как Лалина могла его простить.
Значит, я видела её ситуацию не так, как она сама.
Вскоре мы оказались в огромной столовой. Комната с длинным столом и высокими окнами, боковые двери которой вели в сад. За столом уже сидели Диего и незнакомый мне мужчина, который выглядел как более молодая версия Седрика. Те же черты на лице, та же уверенность и холодная отстранённость. Он был в идеальном костюме и с безупречной укладкой. Они что-то обсуждали, склонившись над планшетом.
Я узнала его по фотографиям в журналах. Энтони Браун, самый старший из детей Клинтона и наследник империи Браун.
— Даже солнце по ночам отдыхает, а Тони круглые сутки пашет, — сказал Ноа, входя в столовую. — Открою секрет, большой братец: Диего не вампир, и ему нужен сон, в отличие от тебя.
— Солнце по ночам не перестаёт работать, — ответил Энтони, не поднимая головы. — Ты просто его не видишь. И не называй меня Тони. Я не персонаж из твоих комиксов.
— А ты мог бы быть, — не унимался Ноа, усаживаясь за стол. — Супергерой, который не спит, не ест и не разговаривает с младшими братьями. Знаешь тех якобы трудоголиков, которые травмируют собственную семью, но в тайне спасают мир?
— Я разговариваю с младшими братьями, когда они говорят что-то умное.
— Тогда мы никогда не услышим твой голос, обращенный к Ноа, — заключил Лиам, и мы с Лали засмеялись.
Смех так и застрял в горле, когда я заметила взгляд Диего. Он смотрел прямо на меня. Его голубые глаза были устремлены на меня с такой интенсивностью, что я застыла на месте. Как долго он смотрел? С того момента, как я вошла? Я не знала. Я знала только, что под его взглядом кожа начинала гореть, а сердце биться быстрее.
— Это Аманда и Лукас, — сказала Лали, привлекая моё внимание к миниатюрной девушке, которую я не заметила. Она сидела у края стола и пыталась сделать вид, что её тут нет. На её коленях сидел малыш меньше двух лет, со светлыми волосами и серыми глазами. Он играл с булочкой, откусывая и тут же выплевывая.
— И Энтони, — продолжила Лалина, и я заметила, как Аманда бросила на него быстрый взгляд. — Они женаты, а Лу — их сыночек.
Лалина подошла к Аманде, протянула руки к малышу, и тот, увидев тётю, захихикал и потянулся к ней. Она забрала Лукаса, подняла в воздух, прижала к себе и принялась щекотать, целуя в пухлые щёки. Малыш завизжал от восторга, и его звонкий смех заполнил всю столовую.
— Привет, — сказала я, подходя к Аманде и протягивая руку. — Я Аристия. Приятно познакомиться.
— Не нужно так официально, Аристия. Я Аманда, — ответила она тихо, в её голосе чувствовалась искренняя доброта. — Добро пожаловать в семью. Я знаю, что это… непросто. Но если нужна будет помощь или просто компания, я буду рада.
Я кивнула и повернулась к Энтони. Он поднял голову, и его стальные голубые глаза встретились с моими. Он просто коротко и сдержанно кивнул.
— Аристия, рад знакомству.
Больше он ничего не добавил и снова уткнулся в планшет.
Я села за стол рядом с Лалиной, которая всё ещё возилась с Лукасом, и взяла чашку чая, которую передо мной поставил мужчина в строгом костюме: высокий, седой, с лицом, не выражающим ничего, но в глазах его, когда он смотрел на меня, была особая теплота.
— Миссис Браун. Меня зовут Харрис. Я дворецкий в этом доме уже много лет. Можете обращаться ко мне по любому поводу. Если вам что-то понадобится — еда, одежда, транспорт, информация — просто скажите.
— Спасибо, Харрис, — слегка улыбнулась я, после чего он ушел обратно на кухню.
Завтрак прошёл в странной, полусонной атмосфере. Ноа и Лиам спорили о том, кто съел последний круассан, хотя перед ними лежала целая тарелка. Аманда тихо пила чай, иногда поглядывая на Энтони, который забыл о её существовании. А Лалина кормила Лукаса яблоком.
Диего весь завтрак молчал. Он сидел напротив, и его взгляд время от времени поднимался от тарелки, скользил по моему лицу, задерживаясь на секунду, а потом возвращался к еде или к планшету. Я чувствовала этот взгляд кожей: каждый раз, когда его глаза находили меня, я ощущала лёгкое покалывание на шее, на щеке, на руках. Это было странное ощущение, какое-то щекочущее, будто кто-то проводил перышком по коже.
Энтони встал из-за стола, положил телефон в карман и повернулся к Диего, беря планшет на руки.
— Нам пора.
Диего кивнул, и я заметила, как его взгляд скользнул к Лалине. Между ними произошёл безмолвный разговор, целая переписка в одном взгляде, в лёгком наклоне головы, в том, как Лалина чуть заметно надулась.
Они все ещё в ссоре?
Я действительно не могу вспомнить, чтобы они хоть раз поговорили в день свадьбы.
Боже, это из-за меня?
Лали рассказывала, что Диего ей был безумно дорог как брат и он единственный, к кому раньше Мигель не ревновал её. Поэтому она была чуть ближе с ним.
Моя судьба итак уже разрушилась. Ничего исправить уже не получится, поэтому я не могу позволить им быть в ссоре из-за меня. Особенно, учитывая то, что они итак много времени потеряли.