Швея на отборе дракона. Я вам не невеста!

Глава 5. Платье для соперницы

Наутро Лея принесла мне перчатку Миры, хлеб и записку от Бастиана, причём хлеб положила поверх записки, чтобы не потерять ни то ни другое. Лекарь просил повторить вчерашнюю укладку на трёх полосах, не менять состав пропитки и оставить свободный край такой же ширины. Я прочла, отряхнула крошки и приколола лист возле рисунка. Двадцать четыре секунды всё ещё казались чем-то большим, чем были на самом деле. Я даже успела представить новый жилет целиком, хотя не знала, выдержит ли второй кусок столько же, сколько первый.

Мира зашла за перчатками до завтрака. Натянула законченную на левую руку, подвигала пальцами и спросила, нельзя ли вторую сделать посвободнее: после недавней пробы ей мерещилось, будто что-то сдавливает запястье. Я добавила немного в застёжке и велела принести обе, если неудобство останется.

— Господин Рук сказал, следующая проба не раньше чем через три дня, — сообщила она, разглядывая пальцы. — Розалин ещё не прошла свою. Вы будете там?

— Если лекарь попросит.

Мира кивнула. Я отдала ей вторую перчатку и попросила не носить их весь день, чтобы застёжка не натирала. У двери девушка пропустила Клариссу с компаньонкой. Я успела доесть половину хлеба; остальное Лея спрятала под салфетку.

Кларисса принесла рисунок. На нём женщина в кремовом платье стояла вполоборота, положив руку на предплечье мужчины. Мужчине не нарисовали лица, зато добавили серебряную отделку на рукаве. Девушка развернула лист передо мной и сняла короткую накидку. Вчера мы уже подгоняли её другой наряд; теперь она хотела именно этот, к следующей встрече с герцогом.

— Здесь лишнее, — она указала на узкие кружевные петли у запястья. — И в локте не должно собираться. В прошлый раз я запуталась, потому что платье было сшито неудобно.

Каблук мог зацепиться за складку при любом крое, если шагнуть назад, не подхватив юбку. Я не стала объяснять. Кларисса положила пальцы на нарисованную мужскую руку.

— Нужно, чтобы я могла держать его под локоть. Без этих топорщащихся манжет. Понимаете?

— Понимаю, как убрать складки. Для этого рукав должен оставаться свободным, даже если на рисунке его прижали к коже.

— Не хочу свободный. Он выглядит так, будто платье мне велико.

Лея достала отрез, который Кларисса выбрала раньше. В складках кремовый шёлк делался почти золотистым и прекрасно подходил к медным волосам. Я приложила ткань к её плечу, отвела край и представила эту же складку возле тёмного камзола Лукаса. На столе всё ещё лежал рисунок; тонкие пальцы художник изобразил точно. Я посмотрела на них слишком долго и повернула лист лицом вниз.

— Я сделаю рукав гладким снаружи, — сказала я. — Запас уйдёт под руку. Здесь будет короткая складка, которую не видно, пока вы не согнёте локоть. Подол спереди поднимем. Сзади оставим длину, если вам нужен шлейф.

— Нужен. Только не такой короткий, как у Розалин.

— Леди Фер просила платье для ходьбы.

— У неё на всё очень скромные просьбы, — заметила компаньонка.

Я взяла мерную ленту. Кларисса встала на низкий помост и подняла волосы, чтобы я могла проверить горловину. Шея у неё была красивая, прямая. Я попросила опустить плечи. Девушка повернулась к зеркалу, улыбнулась собственному отражению и спросила, нельзя ли ещё немного убрать ткань над грудью.

— Можно. Спереди вы стоите, а не наклоняетесь. Проверим в движении.

Кларисса наклонилась, держась за край помоста. Шёлк соскользнул, Лея успела подхватить его. Я отметила новое положение горловины и вернула прежнюю высоту на полпальца. Девушка посмотрела на меловую черту.

— Вы совсем чуть-чуть изменили.

— Больше не нужно. Иначе вместо разговора вам придётся всё время поправлять платье.

Она подумала и согласилась. Я могла сделать так, чтобы край отставал, когда Кларисса протянет руку. Могла оставить припуск в неудобном месте и потом честно объяснить, что мы следовали рисунку. От этой мысли мне захотелось убрать собственные руки от ткани. Я опустилась возле подола и попросила девушку постоять спокойно, пока отмечаю длину.

Когда Кларисса ушла, на столе остались рисунок, шёлк и её запах — пряный, с чем-то горьковатым. Я расправила отрез. Крой был хороший, если исправить рукава. Шёлк послушно ложился под пальцами, линия талии выйдет без тяжёлой тесьмы. Я провела мелом первую черту и вдруг с раздражением поняла, что платье получится действительно красивым.

Иветта появилась, когда я разложила детали на ткани и попросила Лею придержать край. Начальница положила между нами график: после обеда помощница понадобится старшей работнице, которая не успевала закончить юбку Сабины.

— У Леи с четырёх до шести работа по прямому заказу его светлости, — напомнила я. — Господин Ренн вписал её часы. До этого она нужна мне на примерке Клариссы.

— Теперь у нас у каждой помощницы особые условия?

Лея продолжала держать ткань. В её пальцах не было свободного места: отпустит — край уйдёт под ножницы. Я заговорила, пока девушка не решила всё бросить и уйти к Сабине.

— С двух до трёх может помочь с юбкой. Мы к тому времени закончим. Я отмечу в вашем графике.

Я отметила время в графике. Томас отвёл нам отдельные часы, но пользоваться ими приходилось каждый раз заново, как правом на стол, который другие уже успели занять.

— Результаты вчерашней пробы передайте мне, — сказала Иветта. — Я подготовлю сообщение в гильдию. Работа выполнена здесь, с нашими материалами.

— Записи у господина Рука. Пробу ещё нужно повторить. Сообщать не о чем.

— Дорогая, вы не обязаны оценивать, что следует сообщать начальнице. Первые результаты уже есть. Я напишу об улучшении защитного слоя в придворной мастерской под моим руководством.

Вчера кусок дрожал у меня в пальцах, пока мы крепили его к держателю. Иветта в тот вечер даже не спросила, что вышло.

— Вы можете написать, где состоялась проба и откуда взяли ткань, — ответила я. — Укладка моя. В записи нужно оставить моё имя.

Иветта посмотрела поверх очков.

— Лея тоже участвовала. Вы её имени не требуете?

— Требую. Она готовила полосы и записывала время. Если будет отчёт, у каждого должно быть написано, что он делал. Я передам господину Ренну.

Мне не хотелось узнавать из гильдейского письма, что моя работа стала удачной мыслью начальницы. Иветта свернула график, велела убрать остатки ткани после раскроя и ушла. Лея выдохнула так, будто всё это время удерживала не шёлк, а тяжёлый сундук.

— Она напишет всё равно, — сказала девушка.

— Тогда мы напишем тоже. Подержи ещё немного, осталось плечо.

У самого края я нашла длинную затяжку. Медная нить, вплетённая для блеска, вышла из полотна и зацепила соседние. Шёлк лежал до моего приезда; кто его потянул, уже не узнать. Я сдвинула выкройку, но второй рукав теперь не помещался рядом с первым. Лея принесла бумагу, мы обвели повреждение. Иветта велела считать каждую пядь. Я тоже считала: за испорченное место платить заказчице было нельзя, на обход затяжки работница тратила свой вечер.

К полудню были вырезаны все детали, кроме одного рукава. На него пришлось взять край следующего отреза. Я записала длину, приложила маленький образец с затяжкой и попросила Иветту отметить расход. Она взяла журнал, перечитала запись, потом взглянула на меня.

— Можно было пустить повреждение в шов.

— Оно захватит линию сгиба. Через несколько движений рукав расползётся.

Иветта заставила показать детали и только потом поставила отметку. Розалин уже ждала. Лея отправилась к Сабине раньше: та прислала служанку спросить, неужели её платье менее важно. Я перенесла примерку к ширме, чтобы не убирать пол стола.

Леди Фер сразу заметила шёлк. Спросила, для кого кремовое платье, и при слове «Кларисса» лишь кивнула. Зелёный наряд сидел на ней хорошо; я застегнула законченные манжеты, проверила, не цепляется ли внутренняя пуговица за шов. Розалин двигала руками, пока я смотрела на линию плеча. Стоило ей повернуться, как на столе снова показался рисунок с чужими пальцами на мужском рукаве.

— Вы что-то хотите переделать? — спросила она.

— Нет. Ваше плечо лежит правильно.

— Тогда зачем вы третий раз его разглаживаете?

Я убрала руку. Розалин посмотрела на кремовые детали, потом на меня; выражение лица у неё стало осторожнее.

— Сегодня много примерок.

— Вижу. Мира сказала, вы отдали ей перчатки до завтрака. А Кларисса ещё принесёт вам работу, когда это платье будет готово. Она всегда считает, что наряд можно улучшить, если кто-нибудь задержится после ужина.

— На этот раз больше опускать ворот не будем.

Розалин улыбнулась. Я поправила нижний край манжеты.

— Вы ведь уже можете отказаться от её заказа? — спросила наконец.

— Могу попросить передать другой работнице. Только там есть что переделать. Она должна свободно поднять руку и не зацепиться подолом.

— И вы хотите сделать хорошо.

— Я за это получаю деньги.

Розалин потёрла большим пальцем новую пуговицу и посмотрела на меня так, будто ей знакома привычка прятаться за самой простой причиной.

— У нас ткачиха однажды всю ночь переделывала край покрывала для женщины, которую терпеть не могла. Та обещала купить три, потом взяла одно и ещё попросила скидку. Ткачиха так и сказала: «Не дам ей повода рассказывать, что мы плохо работаем». Мать в шутку предлагала распороть внизу несколько ниток.

Я рассмеялась прежде, чем успела подумать, прилично ли это здесь. Розалин поправила манжету.

— У вас хотя бы не заказали три платья по цене одного.

— Пока нет. Не подавайте им мысль.

Я завернула оставшуюся полоску зелёного шёлка, которую она попросила забрать: ткань пригодится дома. Розалин поблагодарила и вышла. Она так и не спросила, почему меня задел именно рисунок Клариссы, а я была ей за это благодарна. Когда вернулась к столу, разложила детали рукава и убрала лишнюю булавку из мягкой складки. Вещь не виновата, что её хозяйке хочется держать Лукаса под руку.

В четыре Лея вернулась с красными глазами. Сказала, что долго смотрела на белое кружево, и поставила коробку материалов с отметкой управляющего. Я не стала расспрашивать при остальных. Отдала ей кружку и принялась искать проводящие полосы. Серого полотна было с небольшим запасом. Я отрезала первый квадрат.

На втором волокна легли слишком близко. Я заметила это, только когда протянула последнюю нить. Она потянула за собой соседнюю, край пошёл мелкими морщинами. Можно было оставить так и надеяться, что натяжение выровняется в держателе. Я положила испорченный кусок отдельно. Ткань стоила как переделка двух простых платьев. За неё платил заказчик, но смотреть на собственную ошибку приятнее не становилось.

— Дай сюда, — попросила я Лею. — Будем считать промежутки вдвоём. Я после шёлка не вижу.

Она подвинулась, и мы разложили волокна заново. Дар удерживал их на месте, но тонкую металлическую нить хотелось натянуть. Пришлось несколько раз отпускать пальцы. Потом я сметала две части кремового рукава: знакомая работа немного успокаивала.

Лея выпила воду и сама заговорила о Сабине. Старшая работница велела передать ей, что для новых любимиц график, видимо, не действует. Девушка не поняла, имеют в виду её или меня, и от этого обиделась сильнее.

— Госпожа Сар ей сказала, что я ушла? — спросила она.

— Наверняка увидела, когда ты вернулась сюда. В графике есть твои часы. Ты их отработала.

— Я знаю. Она бы на меня так не говорила, если бы не…

Лея замолчала. Я сняла с ткани длинную иглу и убрала в подушечку.

— Ты можешь не помогать мне с образцами. Господин Ренн разрешил выбрать помощницу, но это не значит, что ты обязана терпеть из-за меня.

— Тогда они решат, что я испугалась.

— Ты и испугалась. Я позавчера тоже боялась открывать дверь к Томасу. Мы ведь всё равно открыли.

Она потёрла лоб, оставив на коже светлый след. Я подала ей салфетку. Лея вытерлась, затем переложила подготовленные полосы на чистую бумагу и начала подписывать.

Чуть позже в коридоре застучали тяжёлые шаги. Двое носильщиков шли к лечебному крылу, третий человек нёс накладную. Один поставил длинный ящик возле двери мастерской, чтобы перехватить ручку. Лея вернулась от двери.

— Опять вставки привезли. Только ящик другой.

— Для господина Рука?

— Да. В прошлый раз я относила к нему лоток, когда носильщик перепутал коридор. А этот вдвоём тащат, и один уже ругался на лестнице.

Я подошла к двери. На ящике стояло знакомое имя поставщика, под ним — номер партии и «кварцевые вставки, двенадцать». Лея сказала, что в прежнем лотке было столько же. Носильщик поднял груз; металл внутри коротко ударил о стенку. Мы отошли, не мешая пройти.

— Может, держатели тяжелее, — сказала я.

— Там написано «вставки». Держатели всегда отдельно.

Она вернулась к столу, взяла бумагу и записала номер, пока не забыла. Я предложила спросить помощника Бастиана, когда отнесём образцы. Человек с накладной тем временем остановился у Иветты. Начальница поставила свою отметку о проходе груза и велела сразу доставить в палату. Всё было так буднично, что я перестала смотреть.

Когда мы отнесли полосы, помощник лекаря принял их и записку. Бастиан ещё осматривал Лукаса, повторную пробу назначили на утро. Новую партию проверят при разборе. В накладной был указан прежний вид вставок. Я попросила передать лекарю, что упаковка показалась Лее тяжелее обычной, и добавила: ящик мы не открывали. Помощник записал это рядом с номером. Лея проследила, чтобы цифры совпали, и мы вернулись за кремовым платьем.

Кларисса пришла ближе к семи. Лея придерживала недошитый подол, а я закрывала боковой шов булавками. В мастерской уже убрали половину ламп; через окна ещё хватало света для примерки. Платье получилось таким, каким я его видела утром. Шёлк шёл плавно от плеча к талии, узкая складка под локтем исчезала, когда девушка опускала руку. Компаньонка первая сказала, что цвет удачный.

Я попросила леди протянуть левую руку, затем согнуть. Кларисса сделала это легко. Подол не уходил назад, горловина оставалась на месте. Я вытянула из складки временную нитку, и девушка снова повернулась к зеркалу.

— Вот так и нужно было сразу, — произнесла она. — Только здесь, кажется, слишком просто.

Она коснулась открытого запястья. Я предложила узкую отделку, пришитую к ткани по всей длине. Кларисса хотела свободное кружево, как на рисунке, но я напомнила, что утром она сама просила убрать петли. Компаньонка вмешалась: кружево должно придать наряду нежность.

— Оно зацепится за крючки, — объяснила я. — У его светлости застёжки и на манжете. Вы просили платье, в котором удобно держать его под руку.

Кларисса подняла на меня глаза. Я поправила край, не позволяя себе посмотреть на рисунок. Девушка медленно согнула локоть и улыбнулась.

— Да. Именно так. Оставим вашу отделку.

Я вынула булавку и уколола себя в подушечку пальца. Кларисса ничего не заметила, Лея заметила всё. Подала салфетку и отвернулась к юбке. Я дождалась, пока кожа перестанет кровить, потом закончила отмечать застёжку. Ткань осталась чистой.

Девушка сняла платье за ширмой. Я получила его, осмотрела швы и велела завтра приходить после обеда: раньше не будет готово. Кларисса ушла; её компаньонка спросила у Иветты, не забыл ли распорядитель назначить встречу перед следующей пробой. Начальница обещала уточнить. Мне хотелось, чтобы они обсуждали это где-нибудь подальше от нашей ширмы.

К восьми ушла и Иветта. Напомнила, что двери закроют в девять, если я собираюсь опять задерживаться, и забрала журнал. Я посмотрела на часы, отложила платье и попросила Лею проверить коробку с инструментами. На сегодня у неё всё. Она не любила уходить, пока другая работница сидит над её стежками, но осталось немного. Я дала ей свой недоеденный хлеб, теперь уже подсохший, и посоветовала попросить на кухне суп, пока его не унесли.

Мы уже собирали обрезки, когда в дверях появился Томас. За его плечом стоял Лукас, без перчатки на правой руке. Управляющий спросил, не поздно ли; я посмотрела на платье, в которое ещё собиралась вернуть иглу, и кивнула, прежде чем сообразила, на какой вопрос отвечаю.

— То есть можно, — исправилась я. — Я ещё здесь.

Томас отпустил Лею ужинать и остался у двери. Герцог прошёл между стойками, остановился возле свободного стула. На нём лежал чехол. Я убрала его, заметив, как Лукас бережёт левый бок, и предложила сесть. Он сел без спора. От этого я почувствовала себя гораздо спокойнее, чем если бы он уверил, что прекрасно стоит.

— Полосы у Бастиана, — сказала я. — Он будет проверять завтра.

— Знаю. Я хотел увидеть рукав. Тот, который можно раскрыть.

Я достала образец из сумки. Лукас положил его на стол, проверил край, попробовал отвести планку одной рукой. Она поддалась, но у самого сгиба нитка зацепилась за стежок. Я потянулась помочь и остановилась: он уже нашёл место сам. Поднял на меня глаза.

— Здесь помешает, если придётся снимать быстро.

— Я оставила старую смётку. Сейчас уберу. На готовой вещи её не будет.

Распарыватель у меня лежал под кремовым платьем. Лукас придержал сползавшую ткань. Шёлк собрался возле его ладони, и я вдруг увидела то, что с утра упорно представляла. Только чужих пальцев на его рукаве не было: моё платье он удерживал для меня.

— Спасибо. Положите сюда, я ещё не закрыла этот шов.

Он переложил ткань осторожнее, чем делали многие заказчицы. Я вынула нитку из образца и протянула ему. Вторая попытка вышла гладко. Лукас повторил движение, потом спросил, не слишком ли легко планка отходит при обычном сгибании. Пришлось объяснить, где будет дополнительный крючок и как его расположить, чтобы не прижимать к горячей полосе. Герцог слушал, проверяя рукой каждое место. Я не забирала рукав, пока он сам не положил его на стол.

— У вас ещё работа? — спросил он, глядя на кремовый шёлк.

— Подол леди Крейс. Немного осталось.

Я ждала, что теперь Лукас поднимется. Но он отодвинул стул, чтобы я могла сесть возле лампы, и устроился с другой стороны стола. Томас заглянул из коридора. Герцог сказал, что через несколько минут выйдет, и управляющий отошёл к окну. Я взяла платье на колени, нашла последний стежок. Из-под ткани торчала нитка, которую Лея оставила подлиннее, чтобы мне было удобно продолжить.

— Я могу прийти утром, — произнёс Лукас. — Для примерки наружного рукава. Бастиан обещал быть рядом.

— Утром здесь будут леди Летт и леди Мор. Они уже перенесли один раз. После обеда свободнее.

— Свободнее, чем сейчас?

Я посмотрела на пустые столы. В соседней комнате работницы смеялись, собирая последние вещи; хлопнула крышка сундука. Лукас проследил за моим взглядом и положил ладонь возле образца.

— Сегодня вы не пытаетесь одновременно ответить мне и человеку за ширмой.

Я улыбнулась, уводя иглу в ткань.

— Вечером я ещё могу забыть вытащить иглу из шва. Вы видели, как я работаю после целого дня.

— Видел, как вы её находите. Не заставляйте меня угадывать, госпожа Вейс: вы не хотите вечернюю примерку или устали?

Вопрос был почти моими собственными словами, сказанными при первой примерке. Я подняла голову. Лукас смотрел на меня, не улыбаясь, но у рта появилась знакомая складка. Хотелось ответить так же резко, как тогда. Почему-то не вышло.

— Сегодня устала. Завтра могу оставить полчаса после остальных. Если мы договоримся заранее и мне не принесут ещё три платья.

— Договоримся. Томас уточнит время с Бастианом. Я хотел бы прийти, когда мастерская опустеет.

Он остался сидеть, пока я делала последние стежки. Разговор не продолжался, и я уже собиралась предложить ему не ждать, но вдруг заметила, что почти не тяну нить. Подол ложился ровно, край не собирался. Лукас держал рукав за планку и беззвучно проверял застёжку; над столом горела лампа, в коридоре Томас переворачивал страницу. Когда я закончила, герцог встал и отдал образец. Ткань ещё была тёплой от его ладони. Я убрала рукав, потом записала возле завтрашних примерок ещё одну — его. В этот раз сама, на своём листе, оставив полчаса, которое уже не хотелось отдавать ничьему платью.

Глава 6. Ночные примерки

С утра Одри Летт передумала насчёт ленты на поясе. Вчера она хотела серебряную, теперь серебро старило её кожу, а золотистый шёлк мы уже отрезали для другой участницы. Я приложила оба кусочка к платью и предложила выбрать у окна. Пока леди решала, Сабина Мор прислала служанку спросить, сколько ещё ждать. За моей спиной Лея держала коробку с булавками; на крышке лежала записка Томаса с временем вечерней примерки. Я иногда смотрела на сложенный край бумаги, словно там могли отменить встречу, пока я занята чужим поясом.

К полудню мы закончили обе примерки. Одри вернулась к серебру, Сабина разрешила поднять юбку на палец и ушла, не взглянув на собственные туфли. Я взяла записи и пошла к Бастиану. Полосы он уже проверил. На листе стояли три числа: двадцать три, двадцать четыре, двадцать четыре. Контрольная ткань начала дымить на семнадцатой секунде.