Инкубатор

Сектор 78. Инкубатор

Разведывательный корабль СКБ «Гром» висел на орбите спутника газового гиганта уже третьи сутки. Спутник был мёртв — безжизненный каменный шар, иссечённый метеоритами, с температурой на поверхности минус сто восемьдесят. Стандартная цель для геологоразведки: по данным спектрографов, в его коре залегали редкоземельные металлы, которых Службе Космической Безопасности вечно не хватало для строительства новых станций.

Гравиметры показали аномалию — в таких мирах иногда встречаются полости — следы древней вулканической активности или выхода метана. При исследовании навигационные буры упёрлись в нечто твёрдое на глубине двухсот метров, а потом провалились в пустоту.

— Это не карстовая полость, — капитан разведгруппы Андрей Ветров вглядывался в голографическую проекцию, мерцающую над столом в рубке. — Слишком правильная полусфера. Диаметр — триста метров. Идеально ровная.

— Что-то твёрдое? — переспросил биолог группы, Илья Рокотов, мужчина со взъерошенными волосами и живым, увлечённым взглядом. — Порода?

— Нет. — Ветров покачал головой. — Анализатор показал композит. Неорганический. Неизвестный. Мы бурили обшивку, Илья. Кто-то запечатал эту полость очень давно.

Космос давно перестал быть чудом и стал работой: стандартные бурения, стандартные отчёты, стандартные шутки в столовой. Единственное, что находили до сих пор, — камень, лёд, иногда гейзеры или вулканы. Поэтому через час группа уже спускалась в пробитую шахту посмотреть лично — не гонять же дрон из-за этого.

Четверо: Ветров, Рокотов, техник-связист Сергей Дубко и молодой геолог Настя Ковальчук. Под прозрачным забралом скафандра было видно, как она сосредоточенно сжала губы.

— Мы внутри, — голос Ветрова в наушниках звучал ровно, но пальцы, сжимавшие бластер, побелели. — Тоннель заканчивается. Впереди — проём.

Они вышли в зал.

Свет фонарей утонул в огромном пространстве. В наушниках повисло молчание — даже дыхание стало тише, пока они осматривались. Лучи заметались, выхватывая из темноты детали, которые не хотели складываться в понятную картину. Не было как таковых стен или потолка. Пол был покрыт тонкой, почти незаметной паутиной линий, складывающихся в сложный гармоничный узор.

А по всей сферической поверхности тянулись соты.

— Ох ты ж… — выдохнул Дубко.

Они занимали всё пространство: множество прозрачных шестиугольных ячеек, плотно прижатых друг к другу, образующих гигантский узор, вероятно смыкающийся где-то наверху. Будто почувствовав их присутствие, соты начали загораться одни за другими.

Сначала у самого входа, потом чуть дальше, ещё и ещё. Волна света побежала по стенам во все стороны, заливая пространство алым, синим, зелёным. В одних ячейках медленно вращались светящиеся изнутри кристаллы, похожие на застывшие звёзды. В других клубился туман, по которому пробегали голубые искры. В третьих перекатывалась тяжёлая, как ртуть, капля, похожая на жидкий металл, меняющая форму при каждом движении.

— Это похоже на склад, — восхищённо сказала Настя. — Или на музей.

— Музей чего? — Рокотов уже заворожённо шагнул вперёд, забыв об осторожности. Его взгляд был прикован к ближайшей ячейке, где медленно вращался кристалл, светящийся изнутри алым светом.

— Назад, — приказал Ветров, но в его голосе не было уверенности – он тоже смотрел и не мог отвести взгляд.

Рокотов, проигнорировав приказ, подошёл к ячейке и почти коснулся рукой прозрачной стенки.

— Илья! — окликнул Ветров.

— Сканеры не показывают ничего опасного, — голос биолога звучал отрешённо, почти благоговейно. — Фоновая радиация, слабое электромагнитное поле… Это похоже на консервацию. Они словно спят.

— Кто — они? — спросила Настя, но ответа не последовало.

Свет переливался и завораживал. Никто не обратил внимания на одну ячейку чуть выше головы — она оставалась тёмной, но внезапно она будто почувствовала приближение живых и начала светиться. Слабо, едва заметно — зеленоватым, болезненным светом.

— Андрей… — голос Дубко дрогнул. — Она проснулась, как и соседние.

— Вижу, — отрезал Ветров. — Все медленно, без резких движений, отходим к проходу.

Но Рокотов не сдвинулся с места. Он смотрел на зелёную ячейку, и его глаза за стеклом шлема расширились.

— Она реагирует на нас, — прошептал он. — Вы заметили? Она нас чувствует.

В одной из ячеек, той, где был серый комок, начались изменения. Комок перестал хаотично клубиться. Он рос, поднимался внутри ячейки, прижимаясь к прозрачной стенке, вытягиваясь в том направлении, где стояли люди. По его поверхности пробежала волна — и тонкая мембрана ячейки лопнула, выпуская наружу струю густой, светящейся слизи.

— Оно нас видит! — выдохнула Настя. — Оно… тянется к нам!

— Назад! — рявкнул Ветров, хватая Рокотова за плечо и с силой разворачивая его. — Бегом! Всем к выходу, быстро!

Они побежали. Но прежде чем они достигли проёма, зал ожил.

Ячейки вспыхивали одна за другой, словно волна загоралась по всей стене. Красный, зелёный, синий, жёлтый — свет залил пространство, сделал его нереальным, похожим на цветной кошмар. Кристаллы завращались быстрее, субстанция, похожая на жидкий металл, забурлила, комки биомассы рванулись к стенкам.

Тонкие мембраны лопались, из них вытекали струи, потоки, капли — всё это стекало по сотам вниз, расползаясь по полу множеством светящихся сгустков. Между ними пробегали тонкие, едва заметные разряды, связывающие их в единую сеть.

В шлемофонах возник тонкий, на грани слышимости, звон, словно запело множество микроскопических камертонов.

Дубко споткнулся, упал на гладкий пол, и в этот момент зелёный поток, текущий по сотам прямо над ним, достиг края ячейки и сорвался вниз. Густая, светящаяся изнутри ядовито-зелёным субстанция упала прямо ему на ногу.

— Серёжа, вставай! — закричал Ветров.

Дубко пытался подняться, но не успел. Поток настиг его раньше, чем он успел опереться на руку. Зелёная масса коснулась ботинка и впиталась, будто её и не было. Зелёное свечение просачивалось сквозь многослойную ткань скафандра — синтетику на углеводородной основе. Материал не рвался, не плавился — он просто не был преградой для субстанции.

— Я не... — голос Дубко сорвался. — Оно не снаружи. Оно внутри. Я чувствую его...

Техник замер. По каналу связи раздался только странный, булькающий вздох — а потом голос Дубко изменился:

— Оно… внутри… я чувствую… оно хочет стать мной…

— Серёжа, беги! — Ветров рванул было к нему, но Рокотов и Настя вцепились в него мёртвой хваткой.

— Нельзя, капитан! — кричал Рокотов. — Скафандр! Оно уже внутри скафандра!

Дубко выгнулся дугой. Его шлем ударился о пол, по стеклу изнутри побежали зелёные нити. Техник захрипел, его тело забилось в конвульсиях.

— Назад! Все назад! — Ветров, наконец, пересилил себя и потащил группу к выходу. — Наверх! Быстро!

Проём тоннеля укрыл их — и крик Дубко оборвался. Звон в шлемофонах стих. Шахта вывела обратно к поверхности, под безразличное звёздное небо, где ждал спускаемый модуль.

В модуле они молча сняли шлемы. Настя неподвижно смотрела в иллюминатор на безразличные звёзды. Рокотов вытер лицо — оно было мокрым, хотя он не помнил, чтобы плакал. И первым нарушил молчание:

— Оно в него влезло.

Ветров долго смотрел на схему спутника на мониторе и на красную точку там, где остался Дубко. Потом устало сказал:

— Свяжитесь со штабом. Передайте: мы нашли нечто. Инкубатор. В секторе 78. Там… спят. И часть их проснулась.

***

Внизу, в зале, сотни ячеек, вспыхнувших в ответ на вторжение, медленно гасли. Лишь несколько десятков вдоль стены, ближайшей к месту падения Дубко, оставались тёмными — их мембраны лопнули, и содержимое вытекло наружу.

На полу, в разных местах, переливались сгустки биомассы — зелёные, серые, серебристые. Они расползались, собираясь в упругие комки, и снова растекались, выпуская тончайшие филаменты, которые тянулись друг к другу. Между ними пробегали едва заметные разряды. Они обменивались сигналами. Слишком быстро для глаз, слишком сложно для понимания.

Один из сгустков пульсировал рядом с телом в скафандре.

Соединиться с человеком не удалось — слишком грубо, слишком быстро. По его поверхности пробежала волна, и в ответ вспыхнули сразу несколько соседних.

По всему залу пробежала невидимая пси-волна. Согласие. Понимание. Готовность.

Следующий раз будет иначе.

***

Через час из штаба пришёл короткий приказ:

«Объекту присвоить кодовое наименование Инкубатор. Законсервировать. Выставить маяк-предупреждение. Доступ запрещён до особого распоряжения. Наблюдение вести дистанционно».

Гром задержался ещё на день, чтобы дистанционными манипуляторами забрать Сергея Дубко. Его поместили в криоконтейнер — тело продолжало жить, хотя сознание не подавало признаков — и отправили на ближайшую исследовательскую станцию для изучения.

Спутник остался хранить под своей поверхностью соты со спящими, живые сгустки на полу, которые всё ещё слабо переливались в унисон, и ячейку совсем рядом с поверхностью — она мерцала чуть ярче остальных. Будто ждала того дня, когда за ней придут.

Интерлюдия. Совет

Штаб-квартира Службы Космической Безопасности располагалась глубоко под поверхностью Луны — в месте, скрытом от любопытных глаз и средств массовой информации. Зал заседаний напоминал амфитеатр: ряды кресел поднимались вверх от голографического экрана, на котором сейчас висела трёхмерная модель спутника с отмеченной полостью.

Председатель Совета, адмирал флота Сергей Корнеев, сидел в первом ряду, барабаня пальцами по подлокотнику. Семьдесят три года, из них почти полвека на службе. Последние двадцать он провёл в креслах такого рода, но привычка не доверять первому впечатлению осталась с ним навсегда.

— Ещё раз. Коротко. Что мы имеем?

Генерал службы безопасности — коренастый, с квадратной челюстью — поднялся с места. На его груди, рядом с остальными наградами, тускло поблёскивал чёрный треугольник «За защиту граждан Земли».

— Инопланетный объект. Тысячи ячеек с биологическими образцами. В результате контакта один пострадавший. Находится в вегетативном состоянии. Тело живёт, сознания нет.

— Капитан Коршунова, вы там были, — адмирал перевёл взгляд на женщину, сидевшую в первом ряду. — Ваше мнение.

Она встала и, выпрямившись по-военному, чётко доложила:

— Показания разведгруппы совпадают с записями с их камер. Ячейки начали светиться в ответ на приближение людей и обмениваться сигналами — разряды между ними видны даже на видео. Моё мнение: они ждали, что кто-то придёт, а потом не просто реагировали, а обсуждали происходящее.

Генерал хмыкнул:

— Поэтому я предлагаю уничтожить объект. Ракетой — и забыть.

— Вы предлагаете взорвать единственный источник редкоземельных металлов в этом секторе? — подал голос аналитик. — Без них мы не запустим Ковчег-3. Нам нужны эти ресурсы. И нам нужно знать, что ещё прячется в их недрах.

— А если их больше? — поддержал разведчик с заднего ряда. — Мы засекли ещё три гравитационные аномалии в соседних секторах с теми же параметрами. Если вы сейчас разбудите один ударом, остальные могут проснуться сами.

Некоторое время все молчали, наконец адмирал посмотрел на аналитика:

— Что говорят ваши люди?

— Возраст — миллионы лет. Материал ячеек — неизвестный композит. Если это самоактивирующееся оружие, его создатели либо исчезли, либо…

— Либо наблюдают, — закончил адмирал. — А мы пытаемся понять: уничтожить или изучить.

— Изучить, — сказал кто-то с верхних рядов. — Пока мы не знаем, с чем имеем дело, уничтожение — это стрельба с закрытыми глазами.

Генерал скрипнул зубами:

— И оставить риск на тех, кто туда полезет?

— Вы предлагаете послать туда для изучения военных? — Адмирал поднял руку, останавливая спор. — У нас есть ксенобиологи, которые работают с экстремальными формами жизни. Я предлагаю создать закрытую лабораторию на орбите, чтобы изучить, понять и найти способы защиты.

Он остановился взглядом на аналитике.

— Кто подойдёт для этого?

— Есть идеальная кандидатура. Аркадий Петров. Доктор наук. Максимальный допуск. Уже проявил инициативу – запрашивал доступ к образцам.

— Петров? — генерал скривился. — Тот, который потерял группу на Титане?

— И который после этого сделал три прорывных открытия. — Аналитик пожал плечами. — Выбирать не из кого, остальные или не имеют допуска, или выдают намного более скромные результаты.

Адмирал кивнул.

— Хорошо, пусть будет Петров. — Он повернулся к Коршуновой. — Капитан, вы возглавите службу безопасности проекта. Чтобы всё было под контролем. Под вашим контролем. Вы поняли?

Она кивнула и почему-то вспомнила события восьмилетней давности. Тогда она была лейтенантом, у неё был напарник, опытный оперативник, с которым они уже прошли три операции, а последней попали в засаду на заброшенной станции.

Напарник оказался серьёзно ранен. По уставу надо было закрепиться и ждать эвакуацию, но она была уверена, что если ждать, он не дотянет. Она нарушила правила: потащила его к шлюзу под огнём, и почти успела, но он умер у неё на руках. Трибунал её оправдал, но её до сих пор мучила мысль: если бы она действовала по уставу, то он бы выжил?

— Есть, — сказала она, встав по стойке смирно. Она хотела было что-то сказать, но остановила себя.

— И ещё. — Адмирал понизил голос. — Тот техник — Дубко. Он на станции. Перевезёте на Калибр-1. Всё, что связано с Инкубатором, должно быть в одном месте.

Когда зал начал пустеть, адмирал окликнул её:

— Капитан. Вы что-то хотели добавить?

Она обернулась.

— Я хочу, чтобы вы зафиксировали. В Инкубаторе мне показалось: они тоже нас изучают. И если мы начнём эксперименты, мы для них станем предсказуемы.

Адмирал долго смотрел на неё.

— Тогда ваша задача, капитан, — сделать нас непредсказуемыми.

Она кивнула и вышла.

***

Через час после окончания заседания Петров уже знал его итоги, по официальным и по неофициальным каналам. Он стоял у смотрового окна и с нетерпением потирал руки, потом замер, крупная дрожь прошла по всему его телу, и он сказал вслух:

– Что ж, отличненько, значит, капитан Коршунова…

***

Прошло несколько месяцев. На платформе Калибр-1 полным ходом шла подготовка к масштабному проекту изучения инопланетных образцов. И вот, наконец, из Инкубатора скоро должны были доставить первую партию образцов — те самые сгустки и целые ячейки с кристаллами и тускло мерцающей слизью. Научная группа во главе с Аркадием Петровым приступала к работе.

Глава 1. Калибр-1

Ибрагим Хаким не думал, что его первый настоящий рабочий день случится так скоро. Ещё месяц назад он заканчивал интернатуру по ксенобиологии в престижной клинике в Луне-Сити, писал отчёты, от которых сводило скулы, а по вечерам читал статьи Петрова — всё, что удавалось найти в открытом доступе, — и представлял, как однажды напишет такую же.

А потом по личной связи он получил зашифрованное письмо из СКБ. Это письмо мог открыть только он, используя биометрические данные. В письме была всего пара строк: «Ваш опыт в диагностике аномальных нейронных связей нас заинтересовал. Приглашаем на работу на должность помощника А. П. Петрова. Вся информация после подписания договора», а ниже такая сумма, что Хаким был готов подписать договор вслепую. Хотя имя того, чьим помощником он будет, привлекало его ещё больше.

Через неделю он уже летел на Калибр-1 на край обитаемого космоса. Станция висела на орбите мёртвого спутника — того самого, где нашли первый Инкубатор. Связь только по защищённым каналам, доставка раз в полгода. Калибр-1 числился в реестрах как заброшенная метеостанция. Даже ближайшие колонии знать не знали, что творится на орбите мёртвого спутника.

Поначалу он удивлялся: диплом у него был про изменения нейронной активности у пилотов, при чём тут СКБ? Но уже на подлёте, пролистывая файлы для первичного ознакомления, начал понимать. Несколько месяцев назад геологоразведка наткнулась на странный объект в системе газового гиганта. Инкубатор. Один из членов той экспедиции, техник Сергей Дубко, погиб — или почти погиб: его тело, лишённое сознания, продолжало жить. Теперь Хакиму предстояло работать с тем, что удалось достать из Инкубатора.

Первый день ушёл на обустройство. Лаборатория была оснащена по последнему слову — о такой аппаратуре он знал только в теории. Всё на станции было чужим для него и новым: зоны отдыха в зелени, мягкие кресла, комнаты тишины — для космической станции немыслимая роскошь.

В столовой Хаким услышал обрывок разговора: «...Дубко этот, он же за месяц до рейса с прошлым начальством сцепился, еле перевёлся...»

В первый день с Аркадием Петровичем пересечься так и не удалось. Зато второй оправдал все ожидания.

Хакима вызвали в главную операторскую. Когда он вошёл, на главном экране уже полз дрон — по тоннелю, в недра спутника. Свет фар выхватывал из темноты грубые стены. Слева сидел Аркадий Петрович Петров. Седые нити в волосах, суетливые движения — Хаким подумал, что Петров старше, чем показалось сначала. Но жадность, с которой тот впился в экран, и оживление разом сбрасывали ему десяток лет.

— Дрон вошёл в зал, — доложил оператор справа.

Хаким выдохнул и забыл вдохнуть: гигантский зал, идеальная полусфера, множество прозрачных шестиугольных ячеек, плотно прижатых друг к другу. В одних медленно вращались кристаллы, пульсирующие алым светом; в других клубился туман, пронизанный голубыми искрами; в третьих перекатывались тяжёлые капли, похожие на ртуть.

Он видел всё это на экране, но понимал, что не может осознать масштаб.

— Оно… красивое, — прошептал Хаким.

— Вы понимаете, Ибрагим? — Петров даже не смотрел на него.

Хаким сглотнул – Аркадий Петрович знал его по имени.

— Это похоже на систему, где каждая ячейка — отдельный организм, но вместе они образуют единое целое, — продолжил Петров. — Соты как способ общения. Способ существования.

— И способ убивать, — раздалось от двери.

В операторскую вошла женщина в форме и остановилась за спиной Петрова. Хаким покосился на неё: коротко стриженные тёмные волосы, жёсткий взгляд, никакой косметики – капитан Анна Коршунова. Хаким знал её по документам: начальник службы безопасности, она была в первой экспедиции, той самой, где был Дубко. Его привезла тоже она. Подробностей никто не знал — или не рассказывал. Дубко, живой и мёртвый одновременно, лежал сейчас в медицинском изоляторе Калибра-1 — тело дышало, сердце билось, но сознания не было. А сегодня должны были доставить образцы того, что осталось в зале после трагедии, и что сейчас собирал дрон.

Камера дрона показала участок стены, где несколько десятков ячеек были тёмными и пустыми — их мембраны лопнули, содержимое вытекло наружу. На полу расползлись сгустки биомассы. Между ними пробегали тонкие, как паутинки, разряды.

— Похоже, они общаются, — выдохнул Петров. — Даже после того, как покинули ячейки. Они всё ещё связаны. Это же…

— Это угроза, — перебила Коршунова. — Оператор, забор образцов.

И тихо добавила:

— Мы тогда потеряли человека.

Хаким перевёл взгляд на неё и заметил складку у губ и сведённые брови.

— Он был жив, когда мы его забирали, — продолжила она сухо и напряжённо. — Сердце билось, лёгкие дышали, но сознания не было. На энцефалограмме — ровная линия. Сейчас он в криоотсеке станции. Ждёт… решения.

Дрон опустился ниже, выдвинул манипуляторы и начал аккуратно засасывать в контейнеры образцы. Хаким смотрел, как живая масса отделяется от пола и исчезает в недрах механизма. Ему казалось, что образцы сопротивляются — не физически, просто… не хотят уходить. Разряды между ними участились, стали хаотичнее.

Когда первая порция биомассы скрылась в контейнере, по ближайшим ячейкам пробежала слабая волна света. Несколько из них на мгновение вспыхнули — алым, синим, зеленоватым — и тут же погасли.

— Вы это видели? — спросил Хаким.

— Помехи от манипуляторов, — бросил оператор, не оборачиваясь. — Или блики.

Петров промолчал, но на долю секунды его взгляд метнулся к Хакиму — и в нём мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение.

— Они пытаются что-то сказать, — неожиданно для себя сказал Хаким.

— Вы тоже это почувствовали, Ибрагим? — спросил Петров с интересом.

Хаким замялся.

— Не знаю, как это объяснить, — честно ответил он. — Но мне кажется, они понимают, что с ними происходит. И общаются друг с другом.

Петров одобрительно кивнул, продолжая смотреть на экран.

Следующие полчаса дрон методично собирал образцы и запечатывал в контейнеры, чтобы отправить наверх. Когда забор образцов закончился, Петров энергично хлопнул Хакима по плечу и сказал:

— Готовьте лабораторию, Ибрагим. У нас будет много работы.

Петров вышел, и в операторской сразу же стало спокойно и как-то пусто. Коршунова задержалась и обернулась к Хакиму:

— Он не думает о цене. А вы?

Он сглотнул, не зная, что ответить. Коршунова смерила его взглядом и вышла.

Хаким долго ещё оставался один в полутьме операторской. Перед глазами всё ещё стояли очертания сот, а в мыслях — человек, чьё тело лежало где-то в криоотсеке, и сгустки, которые переливались в такт друг другу, будто о чём-то договариваясь.

***

Хаким успел не один раз проверить готовность лаборатории и перечитать протоколы первичного карантина. Через три часа он поймал себя на том, что строчки инструкций начинают расплываться, а он сам будто увяз в киселе. До начала настоящей работы оставалось чуть больше трёх часов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.