В объятиях чудовищ

Глава 2

Мы медленно двинулись вслед за ушедшим командиром, пересекая внутренний плац по направлению к главному входу. Перед нами высилось массивное, угрюмое здание, которое своей тяжеловесной архитектурой больше всего напоминало средневековый замок в четыре яруса. Его стены дышали неподъемной, первобытной мощью. Судя по гротескным остаткам несущих конструкций и торчащим из земли швеллерам, до катастрофы это колоссальное сооружение было огромным промышленным заводом старого мира.

По краям исполинских ворот, словно кости вымерших гигантов, всё еще лежало раскиданное, покрытое вековой бурой ржавчиной железо: обломки прокатных станов, разорванные шестерни и тяжелые стальные балки. Предкам пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы превратить эти руины в неприступную крепость. Соорудить такое из остатков машинной цивилизации в условиях нового Средневековья казалось чем-то непостижимым для ума. Очевидно, эту цитадель отстаивали, перестраивали и укрепляли на протяжении многих десятилетий, буквально поливая каждый камень потом и кровью.

Здание бывшего завода было наглухо обложено толстым слоем грубого красного кирпича и укреплено тяжелыми дубовыми бревнами, защищавшими нижний ярус от ударов стенобитных лап мутантов. Но самым удивительным было не это. В некоторых местах, прямо у подножия массивных стен, чудом сохранилась густая зеленая трава. Её аккуратно обходили стороной и никогда не срезали. Этот крошечный островок живой, нетронутой природы посреди выжженной соляной пустоши казался священным — напоминанием о том, какой земля была до появления вируса.

Кстати, кирпичная кладка вокруг завода — это не просто декор. Сто лет назад этот кирпич был деталями жилых кварталов соседнего города, который стерли с лица земли в первые годы пандемии. Выжившие вручную перетаскивали миллионы тонн камня, чтобы создать буферную зону: пористый кирпич отлично гасит кинетический удар, если крупный мутант на полной скорости таранит стену.

По периметру огромной площади, строго по углам воображаемого квадрата, были расположены четыре глубоких колодца. Над каждым из них возвышался тяжелый деревянный ворот с коваными цепями и огромными дубовыми ведрами. Вода из этих источников пахла железом и известью, но она была чистой, пригодной для питья и охлаждения паровых котлов боевых машин. Наличие сразу четырех независимых колодцев внутри периметра подтверждало: это действительно была элитная, первоклассная Академия, способная выдержать многомесячную осаду, даже если твари полностью отрежут Штаб от внешнего мира.

Около главного входа в четырехэтажный замок-завод столпилось около четырёхсот новобранцев. Мы стояли плотной, испуганной кучкой, прижимаясь друг к другу и оглядываясь по сторонам. Кто-то судорожно перематывал порезанные руки, как я, а кто-то, вроде Элис, просто тихо плакал, уткнувшись в воротник защитной куртки. Сто человек — огромная цифра для нашего времени, но ничтожно малая по меркам ушедшей эпохи.

Таких военных заведений и учебных багги-центров во всем обитаемом мире осталось от силы штук пятьдесят. В масштабах планеты это была капля в море. В каждой такой Академии действовал строжайший лимит — внутри стен могло одновременно находиться не более двух тысяч учеников и постоянного персонала. Ресурсы были катастрофически ограничены: чистая вода, уголь для топок, оружейная сталь и, самое главное, продовольствие ценились выше человеческих жизней. Академия просто не могла прокормить лишний рот, поэтому отбор среди рекрутов был беспощадным. Тех, кто не справлялся с управлением тягачами или ловил ступор перед лицом мутантов на первом курсе, без жалости выставляли за ворота. А за воротами, как мы уже знали, долго не живут.

Среди тех, кто ходил по плацу, четко выделялись две категории бойцов. Были те, кто после окончания обязательного пятого курса не оставался на постоянную службу в элитных штурмовых отрядах. Они собирали свои скромные пожитки, забирали выданное оружие и уезжали обратно в свои родные края — на охрану периметров таких мирных городов, как наш Литвич, или дальних сельскохозяйственных поселений. Для них эти пять лет были просто затянувшимся кошмаром, который нужно пережить, чтобы получить право защищать свои семьи.

Но были и другие. Те, кто жил здесь годами, превратив закопченные стены бывшего завода в свой единственный дом. Этим ветеранам, пропитавшимся запахом дегтя, пороха и машинного масла, было уже чуть больше тридцати лет. В нашем мире тридцать лет для полевого воина — это глубокая, невероятная старость. Их лица были покрыты шрамами, глаза казались пустыми и выцветшими, а руки подрагивали от постоянного напряжения. Они выжили там, где погибли тысячи, и именно они составляли костяк армии, которой командовал молодой, но уже очерствевший Андрес.

Пока офицеры на трибуне готовили пергаменты со списками распределения, Элис потащила меня к ближайшему колодцу, чтобы смыть кровь и грязь с моих разодранных ладоней. Вода оказалась ледяной, от нее сводило пальцы, но жгучая боль в порезах от соли немного утихла.

— Смотри на них, Аги, — тихо прошептала Элис, кивая в сторону группы тридцатилетних ветеранов, которые сидели на перевернутых железных ящиках из-под снарядов и курили самокрутки. — Они выглядят так, словно уже умерли, просто забыли лечь в могилу. Мой брат говорил, что у тех, кто водит тяжелые паровые танки больше пяти лет, кожа становится серой от постоянного вдыхания угольного угара.

Я осторожно промокнула ладони краем своего дорожного плаща, чувствуя, как внутри нарастает тяжелое, глухое упрямство.

— Они выжили, Эл. Это главное, — ответила я, глядя на то, как капли воды смешиваются с кровью на сером камне колодца. — Если для того, чтобы выжить и вернуться к родителям, мне придется стать такой же серой и жесткой, как эти стены, я сделаю это. И никакой Андрес меня не сломает.

В этот момент над площадью раздался резкий, раскатистый удар медного колокола. Сто стоявших у входа новобранцев мгновенно замерли. На центральную трибуну, возвышавшуюся над кирпичной кладкой бывшего завода, вышел дежурный офицер с тяжелым свитком в руках. Справа от него, небрежно опершись рукой на рукоять своего огромного меча, встал Андрес. Его серые глаза медленно сканировали толпу, и на долю секунды мне показалось, что его взгляд остановился прямо на мне, хищно и многообещающе. Все развернулись и пошли к трибунам, которые находились в пяти минутах от нас.

— Внимание, рекруты! — зычно выкрикнул офицер, разворачивая свиток. — Начинается распределение по боевым экипажам первого курса Академии водителей! Слушайте свои имена и номера ангаров!

Система распределения в Академии «Беллструм» воителей была жесткой, но логичной. Всего формировали 10 больших групп, в каждой из которых было по сорок человек с копейками — идеальное число. Возглавляли каждую группу по два командира: старший офицер-штурмовик и его тактический напарник. Когда очередь дошла до первой, самой элитной и опасной штурмовой группы, офицер сделал многозначительную паузу.

— Первая группа! — зычно разнеслось над площадью. — Командиры отряда: Андрес и капитан Хэйли!

Я невольно подалась вперед, вытягивая шею, чтобы разглядеть ту, кому суждено было делить власть с этим татуированным чудовищем. Капитан Хэйли стояла чуть позади Андреса, но её присутствие ощущалось мгновенно. Она была среднего роста, но её фигура — подтянутая, безупречно спортивная, затянутая в дорогую черную кожу со стальными пластинами — выдавала в ней опасного хищника. Короткие, жесткие волнистые волосы едва доходили до подбородка, а острый, пронизывающий насквозь взгляд светлых глаз буквально сканировал толпу новобранцев, словно она заранее выбирала, кого из нас отправить на убой первым. От одного её вида у меня пробежали ледяные мурашки по коже. Если Андрес был яростным и жестоким топором, то Хэйли казалась изящным, холодным стилетом.

По слухам, в Штабе пара «Андрес и Хэйли» считалась самой эффективной и кровожадной. Они воевали бок о бок три года. Хэйли отвечала за техническое состояние паровых котлов и точность баллистических орудий, в то время как Андрес брал на себя ближний бой и зачистку гнезд. Выжить под их совместным командованием считалось чудом.

Затем офицер перевернул страницу пергамента и начал безжалостно чеканить имена первой группы. Сердце в моей груди заколотилось о ребра, как пойманная птица. Имена сменялись одно за другим, пока сталь чиновничьего голоса не полоснула по моим ушам:

— ...Элис Блум! Агата Риан! Первый отряд, шаг вперед!

Еб твою мать.

Мир вокруг меня на секунду покачнулся. Из ста человек новобранцев судьба — или чья-то злая воля — швырнула именно нас с Элис прямо в пасть к этому садисту. Я почувствовала, как Элис рядом со мной мелко задрожала, а её карие глаза округлились от подступающей паники. Она была без оружия, хрупкая фермерская девочка, и теперь мы обе стали личной собственностью Андреса.

Я медленно подняла голову и посмотрела на трибуну. Андрес стоял там, небрежно скрестив мощные руки на груди. Услышав наши имена, он медленно опустил свои зловещие, темно-серые глаза прямо на меня. Шрам на его нижней губе дернулся, и его лицо расплылось в сытой, торжествующей, чисто кошачьей улыбке. Это была улыбка хищника, который загнал мышь в угол и теперь собирался долго и со вкусом с ней играть, прежде чем перекусить ей хребет. Он беззвучно шевельнул губами, явно напоминая мне о своем недавнем обещании «убить меня тренировками».

Внутренняя ярость, которая на секунду утихла у колодца, вспыхнула во мне с новой, утроенной силой. Зубы сжались так, что заболели челюсти. Кулаки зачесались, несмотря на содранную о соль кожу.

— Вот говню…! — процедила я сквозь зубы, делая полшага вперед, готовая высказать всё, что думаю об этом распределении, прямо здесь, перед всей трибуной.

— Тише ты! С ума сошла?! — испуганно вскрикнула Элис и мгновенно, с силой захлопнула мой рот своей ладонью в бордовой перчатке.

Её пальцы пахли дегтем и страхом. Она прижалась ко мне плечом, буквально силой удерживая меня на месте и умоляюще заглядывая в глаза. Я глухо, удушливо выругалась про себя прямо в её ладонь, чувствуя, как горячая кровь стучит в висках. Андрес на трибуне заметил эту сцену, и его кошачья усмешка стала только шире. Он слегка кивнул головой в сторону ангаров, приказывая нам занять свои места.

Элис медленно опустила руку, продолжая испуганно шептать:

— Аги, пожалуйста, молчи. Ты же видела, на что он способен. Пошли. У нас просто нет выбора.

Я сделала глубокий вдох сквозь маску, пытаясь унять дрожь в коленях. Тяжелые сапоги на шнуровке словно налились свинцом, но я заставила себя сделать шаг вперед, выходя из общей массы новобранцев. Мы с Элис, крепко держась за руки, двинулись через плац к левому крылу бывшего завода, где под вывеской с огромной цифрой «1» уже собирались остальные тридцать восемь смертников нашего отряда.

Над нашими головами капитан Хэйли уже спускалась с трибуны, на ходу проверяя тяжелый паровой пистолет на своем бедре. Начинался наш первый день в Академии, и я точно знала: Андрес сделает всё, чтобы этот день стал для меня последним.

Мы подошли к левому крылу кирпичной цитадели, где уже формировался наш первый отряд. Ощущение было такое, словно нас вели на плаху под конвоем. Остальные девятнадцать парней и девушек, распределенные сюда, были из других поселений — более суровых, выжженных и диких, чем наш благословенный, сытый Литвич. Они стояли группами, перешептывались и смотрели на нас с Элис как на диковинных животных, случайно забредших в волчье логово. В их взглядах не было сочувствия. Только холодная оценка, смешанная с раздражением: для них две домашние девочки из фермерского городка были обузой, которая утянет весь экипаж на дно в первом же боевом выезде за ворота. Меня это дико бесило. Зубы сводило от желания стереть эти высокомерные ухмылки с их грязных лиц.

— В шеренгу становись! Руки за спину! Живо! — раздался резкий, раскатистый приказ дежурного сержанта.

Мы мгновенно подчинились. Сто человек на плацу зашевелились, вытягиваясь в ровную, струнную линию вдоль закопченной стены ангара. Я завела свои содранные, горящие от соли ладони за спину, крепко сжав запястья, чтобы унять дрожь. Элис встала по правую руку от меня, стараясь дышать через раз.

Из тени ангара медленно, ленивой и хищной походкой вышел Андрес. На нем не было тяжелой брони, только плотные темные брюки армейского кроя и легкая штурмовая куртка без рукавов, открывающая вид на его мощные, жилистые руки и черную татуировку с шипами, уходящую под воротник. Он шел вдоль нашей шеренги, небрежно убрав руки в карманы брюк. Каждый его шаг по каменистой земле отзывался в моей голове тяжелым набатом. Наконец его тяжелые армейские сапоги остановились прямо напротив меня.

Андрес медленно вытащил одну руку из кармана и замер.

— Агата Риан… — негромко произнес он, и от звука моего имени, произнесенного его низким, хрипловатым голосом, по спине пробежал ледяной пот. — Знаешь, мышка, а я ведь молился всем забытым богам старого мира, чтобы ты попала именно ко мне в отряд.

Он медленно склонился вперед, опускаясь на уровень моих глаз. Разница в росте между нами была просто катастрофической, подавляющей. Во мне было всего метр шестьдесят три — обычная, хрупкая девчонка, в то время как Андрес вымахал под метр девяносто. Настоящий смуглый титан с широкими плечами. Когда он наклонился, его лицо со шрамом на нижней губе оказалось так близко, что я почувствовала горький запах полыни от его защитной маски и едва уловимый аромат оружейной смазки. Ну за что мне так не везет?! Почему из всех командиров этой проклятой Академии я досталась именно этому садисту?

— Слышишь меня, мышка? — тихо, почти ласково прошептал он, но в его серых глазах плясали зловещие искры. — Я убью тебя на тренировках. Доведу до изнеможения, вытрясу из тебя всю твою литвичскую спесь. Так что советую тебе пахать больше всех в этой шеренге, если не хочешь сдохнуть на первом же марш-броске.

Я изо всех сил сжала зубы, заставляя себя смотреть прямо в его пугающие глаза, и выдавила из себя положенную фразу:

— Так точно… Капитан Андрес.

Андрес вдруг тихо, хрипло рассмеялся. Этот смех был похож на рык твари, которую мы встретили у ворот. Он слегка прищурился, и его кошачья улыбка снова исказила лицо со шрамом.

— Капитан? Не-е, Агата, что-то не то. Я тут подумал… — он сделал короткую паузу, наслаждаясь моим замешательством. — Господином меня зови. С этого дня я буду для тебя не просто напарником или старшим офицером. Я буду твоим Богом внутри этих стен. Твоя жизнь, твое дыхание и твое право ходить по этой земле теперь принадлежат мне.

Мое терпение окончательно лопнуло. Наплевав на дисциплину, на устав и на испуганный всхлип Элис справа, я дернула подбородком вверх, сокращая расстояние между нашими лицами до минимума:

— Да это издевательство! Вы не имеете права!

— Знаю, мышка, — ничуть не удивившись моей вспышке, спокойно ответил Андрес. Его голос стал жестким, как оружейная сталь. — Знаю, что издевательство. Но, как по мне, для такой бестолковой и дерзкой девчонки оно в самый раз. Быстрее дойдет через шкуру, если голова не работает.

Он выпрямился во весь рост, снова глядя на меня сверху вниз, как хозяин смотрит на провинившуюся гончую. Его тень полностью накрыла меня, отрезая тусклый свет вечернего неба.

— Слушай меня внимательно, Риан. Намотай это на свои красивые косички с кольцами, — его палец почти коснулся моего плеча. — За любое плохое поведение, за каждый косой взгляд или невыполненный приказ я выпорю тебя лично. Как строгий отец порет глупую, непослушную дочку, которая лезет в огонь. Бегай от меня сколько угодно, прячься по углам этой казармы, забивайся под колеса тягачей… Но я найду тебя везде. Из-под земли достану. Слишком уж ты меня бесить стала с первой встречи. И наказание тебе не понравится. Направо! Шагом марш в ангар!

Он резко развернулся и пошел к открытым створкам массивных железных ворот, оставляя меня стоять на плацу с пылающим от ярости лицом и бешено бьющимся сердцем.

Внутри огромного, мрачного ангара нас встретило зрелище, от которого перехватывало дыхание. Вдоль закопченных стен ровными рядами выстроились массивные, угрюмые машины. Это были штурмовые броневики на паровом ходу, которые инженеры Академии смогли соорудить буквально из металлолома, кусков обшивки старых заводов и ржавых рессор столетней давности. Конструкция их кузовов во многом напоминала тот самый угловатый, громыхающий фургон, который только что привез нас из Литвича, но эти тягачи были вдвое больше, обвешаны шипами и снабжены глубокими арбалетными бойницами.

Чуть дальше, в глубине ангара, располагалась тренировочная зона — суровая, лишенная малейшего намека на комфорт. Там высились грубые стальные турники, сваренные из толстых водопроводных труб, тяжелые скользкие бревна для отработки баланса, толстые пеньковые канаты, уходящие под самый потолок, и вязкая, черная грязь, налитая в специальные глубокие рвы для ползания. Рядом на деревянных поддонах было свалено тренировочное барахло: тяжелые мешки с песком для бега, ржавые железные утяжелители, которые приматывались к ногам кожаными ремнями, и плотные кожаные мячи, набитые свинцовой дробью для развития силы рук.

Капитан Хэйли вышла вперед, и её четкий, звонкий голос эхом отразился от железных перекрытий:

— Итак, слушаем внимательно. Это ваш сектор. Здесь вы будете тренироваться совместно с третьей и четвертой группами первого курса. График жесткий: поочередно здесь занимаются первый, третий и пятый курсы. Пересекаться с ветеранами вам пока рано — растопчут и не заметят. Теперь посмотрите направо.

Она указала рукой на длинные деревянные столы, где грудами лежали запчасти, детали брони, мечи, щиты и баллистические элементы.

— Там вы видите сбор оружия и всякого хлама, добытого в пустошах. Даю вам ровно двадцать минут, чтобы вы окончательно определились с выбором своего боевого ремесла. В дальнейшем оружие сменить нельзя. Исключение только одно — если состояние вашего здоровья или тяжелая травма больше не позволят вам удерживать нынешний клинок или лук. Время пошло!

Хэйли резко убрала руки за спину и уверенным шагом направилась к Андресу. Тот стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к стальному бамперу броневика. Я невольно замерла, заметив странную вещь: когда Хэйли подошла к нему, издевательская кошачья ухмылка исчезла с лица нашего деспота. Он смотрел на Хэйли совершенно спокойным, глубоким и — что было для него абсолютно непривычно — мягким взглядом. В этих серых глазах больше не было первобытной жестокости, словно капитан Хэйли была единственным человеком в этой проклятой Академии, способным пробудить в нем остатки чего-то человеческого. Хэйли с ноткой игривости перебирала пряди волос рукой, мне кажется, он ей нравиться. Иначе такая шикарная девушка как она, не стала бы вести себя как подросток.