Ной. Книга третья. Эстель

Охранники Ноя и Мэтью встречали боссов, хаотично бегая в разные стороны и передавая друг другу что-то по рации. Они все как один держали руки во внутренних карманах пиджаков, будто занимали оборону перед штурмом или разборкой.

«Все собрались для моей встречи с Мэтью! Как феерично, боже! Зачем они все здесь? Брать штурмом виллу или разнимать нас с Мэтью? Зачем, о господи?» — улыбалась я от этого всего, глядя в окно. — «Мужчины, конечно, удивительные существа!»

— Мариночка, что там за люди? — спросила меня мама Алла.

— Мамочка, это Борис приехал! Сейчас я его впущу. Он будет с тобой. Позвони ему. Пусть проходит! — распорядилась я, готовясь морально к встрече.

Из Hummer вышел Мэтью в безупречном чёрном костюме и галстуке с адвокатом, пожилым мужчиной. Мэтью был строг и галантен, осматриваясь вокруг. Адвокат ему всё время что-то говорил, тряся руками перед лицом. Тот молчал. Из салона Мэтью вытащил огромную корзину бордовых роз и корзину с какими-то цветными упаковками и фруктами. Адвокат вытащил большую коробку с тортом, которую нёс в руках.

Ной крутился вокруг больше всех и сильно волновался, увидев, как Мэтью с корзинами направляется к воротам виллы. Он сперва кинулся к Мэтью, но остановился и убежал на яхту, потом вернулся к охранникам и снова побежал к вилле. Ной больше всех создавал хаос и неразбериху, придавая этой встрече оттенок балагана. Его резкие выкрики и непредсказуемые движения рассеивали и без того зыбкое внимание собравшихся. Казалось, он наслаждался всеобщим замешательством, как дирижер, играющий на нервах публики перед началом серьезного выступления. Кристиан пустил внутрь только Бориса, адвоката и Мэтью. Сашу и Ноя я не пустила в виллу, предупредив заранее об этом Кристиана. Саша стоял около ворот и потягивал сигару, спокойно наблюдая за всей суетой, будучи на подстраховке у Кристиана. Тот был предельно строг, сдержан и подготовлен, скорее всего, вооружён, поэтому держался надменно со всеми и лишь изредка переговаривался с Ренатом по телефону. Он ни с кем не разговаривал, а лишь показывал знаки руками, чётко отслеживая ситуацию. Он работал и охранял меня, и мне было с ним спокойнее, чем с Ноем или Сашей.

Гости расположились на первом этаже в гостиной и ждали меня. Борис сразу поднялся к детям. Кристиан подготовил стол: вино, чай, лёгкие закуски и сладости. Я держала паузу, прихорашиваясь у себя. Прошло десять минут, и я открыла дверь спальни, подслушивая разговор внизу. Мужчины сидели в креслах. Адвокат присел на край кресла, направив корпус вперёд, Мэтью вальяжно расположился в кресле и слегка дёргал ногой, поддерживая голову рукой и немного наклонившись в сторону.

— Мэтью, я очень прошу! Спокойно, хорошо? Иначе сядешь! У тебя серьёзная статья. Тебя с трудом отпустили под залог благодаря связям. Я еле её уговорил о встрече. Она не хотела соглашаться и даже слышать о тебе. Будь благоразумен на этот раз! — уговаривал его адвокат, а Мэтью лишь молча кивал ему.

Они увидели, что я спускаюсь, и встали, рассматривая меня снизу. Адвокат сразу расплылся в широкой улыбке. В глазах Мэтью разыгрался игривый и довольный блеск. Он был восхищён, увидев меня, и облегчённо выдохнул. Я увидела в его глазах отблеск азарта, как будто я была долгожданным сюрпризом, кульминацией тщательно спланированной игры. Этот взгляд заставил меня немного съёжиться, ощутить себя одновременно уязвимой и невероятно желанной. Я чувствовала, как кровь приливает к щекам, но старалась сохранять невозмутимый вид. Адвокат тем временем уже что-то оживленно говорил, его голос лился патокой лести и профессионализма. Это был седовласый мужчина. Его волосы были аккуратно зачёсаны назад и подчёркивали высокий лоб, добавляя ему вид почтенного мудреца. Чёрный костюм сидел безупречно, выдавая его высокий статус и внимание к деталям. В целом он производил впечатление человека, знающего себе цену и привыкшего добиваться своего.

Мой взгляд вновь встретился со взглядом Мэтью. Мы ещё не включили свои механизмы воздействия на подсознание, а лишь внимательно разглядывали друг друга. На его губах играла едва заметная улыбка, полная обещаний и скрытых смыслов. Он внимательно следил за моей реакцией. Я невольно залюбовалась им: высокий, статный, с сильным подбородком, дерзким, выступающим шрамом и пронзительным, глубоким взглядом. Он был воплощением силы и уверенности. Шрам на его подбородке выглядел не просто как случайный порез, а как выжженная метка, точно молния оставила свой след на крепком дереве: неровные края, слегка втянутые внутрь, рассказывали историю о быстром, грубом заживлении, без излишней заботы и сантиментов. Мне показалось, что его плечи были настолько широки, что я невольно подумала, как на них держится если не мир, то уж точно благополучие доброй половины города.

«О боже, вот это плечи! Теннисист, как сказал Саша: узкие бёдра, мощные ноги и безумно огромный торс! Такой скрутит, и вякнуть не успеешь! Надо взять себя в руки. Я здесь не для того, чтобы восхищаться Мэтью или поддаваться чарам адвоката. У меня есть своя цель, и я не позволю ему отвлечь меня на этот раз!» — собравшись с духом, я сделала шаг вперед, твердо намереваясь взять ситуацию под свой контроль.

— Добрый день, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно. В ответ Мэтью одарил меня еще одной улыбкой, на этот раз более открытой и искренней. И почему-то эта маленькая перемена в его выражении лица заставила меня почувствовать себя немного увереннее.

ТЕТ-А-ТЕТ

Адвокат, рассказывая о всех предстоящих сложностях и проблемах, предложил нам договориться и мне отозвать заявление в обмен на всё, что я захочу. Мэтью сидел молча и продолжал разглядывать меня. На самом деле мы не слушали адвоката, мы изучали наши возможности и углубились друг в друга мысленно, как будто принюхивались и прицеливались, как на охоте. Я понимала, что нам нужно поговорить наедине с Мэтью, и адвокат только мешал. Он говорил много лишнего, невпопад и только препятствовал налаживанию нашего контакта.

— Подумайте, Марина Алексеевна, ведь можно решить всё миром! Не стоит усложнять жизнь ни себе, ни Мэтью. Мы готовы предложить вам разумную компенсацию в обмен на отзыв заявления… Я уверяю вас, необязательно выносить это в публичную плоскость. Такой процесс ударит по репутации всех сторон. Уверен, конфиденциальное соглашение будет разумнее и для вас, и для Мэтью. Я понимаю ваши чувства, но, поверьте моему опыту, подобные дела редко заканчиваются так, как ожидают истцы. Судебные тяжбы могут затянуться, повлечь большие издержки и в итоге не при….

— Я хочу предложить Мэтью более уединённую обстановку. Извините, но нам надо поговорить без посторонних, один на один! — прервала я адвоката. Это было так внезапно для них, что Мэтью, казалось, вздрогнул от неожиданности и немного ожил, как будто сам хотел предложить мне этот вариант общения. В его глазах вспыхнуло откровенное восхищение моим предложением.

Адвокат сразу ретировался и согласился, помахав предупредительными жестами Мэтью и похлопав ему глазами. Я встала и кивнула головой, показывая Мэтью, куда идти. Мы направились с ним в комнату для гостей, которая находилась на первом этаже. Это была совсем небольшая уютная комната с диваном, креслом и столиком. Небольшое окно с видом на океан, мини-бар и полки с книгами создавали домашнюю непринуждённость и располагали к тесному общению. Камер там не было, и я знала об этом. Мэтью сел в кресло, а я пристроилась на диване напротив него, скрестив ноги.

Сперва мы просто молча смотрели друг на друга, не решаясь начать диалог. Он, по сути, нам был не нужен, потому что мы немного изучили и «покопались» в мозгах друг у друга ещё в кафе.

— Марина, сколько тебе дать денег? Скажи! Сколько ты хочешь? — почти тихо и неуверенно первым начал Мэтью, оглядывая комнату.

— Мэтью, ты же приехал не за тем, чтобы предложить мне денег, просить об отзыве дела или умолять о прощении. Скажи честно! Не бойся, тут нет прослушки. Можешь говорить открыто! — предупредила я, видя страх в его глазах.

— Я…Я могу! Марина! Да! — сглотнул он, немного растерявшись. — Я прошу прощения за резкий тон на вечере, но я не ожидал, что увижу ту, которую так долго искал и о которой наслышан. Я не мог тебя найти! Я никак не ожидал увидеть тебя с Ноем на рауте. Я был потрясён. Ты мне нужна! Нужна как женщина и как…, — осёкся он и опустил голову, собираясь с мыслями и подбирая нужные слова. — Только ты мне можешь сейчас помочь! Мне нужна твоя помощь! Я хотел, чтобы ты меня заметила, поэтому я…

— Я поняла это. Что случилось, Мэтью? — спокойно спросила я у него, не дав ему договорить. Он опустил голову, не зная, как начать, качая головой из стороны в сторону, словно пытаясь вытряхнуть тяжелые мысли, держась руками за неё. Он, казалось, был подавлен, плечи его поникли, выдавая всю тяжесть бремени, что он нёс. В глубоком отчаянии он силился найти хоть какую-то опору, хоть проблеск надежды. Тихий стон вырвался из его груди, словно крик о помощи, который никто не услышит. Он тяжело задышал и, казалось, морально сломался и замер.

— Мэтью, расскажи мне о своей тайне. Кто этот мальчик в горах? Он твой сын? Что с ним? Почему я должна тебе помочь? Светлана его мать? — сразу выложила я, как на духу, свои предположения, понимая, что ему сложно говорить, и кому-то надо начать первым. Он обомлел, сразу услышав от меня вещи, которые тщательно скрывал. Его глаза на мгновение расширились, и сквозь маску сдержанности промелькнуло удивление, граничащее с испугом. Он непроизвольно дернулся, словно от внезапного удара, и на мгновение сжал губы в тонкую линию. Внезапный, непроизвольный рывок пронзил его тело, словно удар током. Это был лишь мимолетный сбой, крошечная трещина в его безупречном самообладании, мгновенно замаскированная, но я успела ее заметить. Броня Мэтью дрогнула, и я уже была внутри.

— Можешь мне довериться, Мэтью! Иди сядь ко мне, и мы пошепчемся! — протянула я ему свою руку. — Иди сюда, садись! Давай, мой хороший! Я тебя успокою! — показала я рукой на диван рядом с собой, не отрывая глаз от него. Он тут же послушно подскочил, выполняя мою команду. И я поняла, что из животного монстра он вдруг превратился в ребёнка, которого надо утешить, выслушать и дать ему выплакаться. Иногда это так работает с сильными мужчинами, увы! Мы сидели близко, чувствуя тепло друг друга. Я обняла его, положив свою голову ему на грудь, а он едва смог прикоснуться ко мне дрожащими руками. Его сердце стучало как молот. У него дрогнули веки, когда я взяла в ладони его лицо и посмотрела ему в глаза. Он весь дрожал, отчего мне самой стало немного не по себе, ощутив легкую вибрацию в его пальцах, когда они едва коснулись моей талии. Казалось, он остолбенел в моих руках.

— Тише, тише, Мэтью, — прошептала я, чувствуя, как он весь дрожит. — Я здесь. Я с тобой. Все хорошо! — гладила я его волосы лёгкими движениями пальцев. Он прижался ко мне, как к спасательному кругу.

— Я… я не знаю, как сказать! — пробормотал он. Его голос срывался и переходил в шёпот.

— Тебе не нужно ничего говорить прямо сейчас, Мэтью, — ответила я, продолжая нежно поглаживать его лицо ладонью. — Просто дыши. Просто позволь мне быть рядом. Я никуда не денусь. Я с тобой! Ты сейчас со мной! — успокаивала я его и почувствовала, как дрожь постепенно утихает. Несколько минут мы просто сидели так, в тишине, пока он приходил в себя. Наконец, он отстранился, посмотрев на меня покрасневшими глазами.

— Я должен! Мне сложно…, — прошептал он, называя меня уже по-другому, — меня это убивает, Мара!

— Мэтью, расскажи мне, — тихо шептала я ему на ухо, включая все свои механизмы, поглаживая его волосы и шею, едва дотрагиваясь губами до мочки уха. Мои глаза впились иглами в его зрачки, и я уже понимала, что полностью проникла в его подсознание. — Не бойся меня, Мэтью! Я слушаю тебя! Скажи только мне! Говори! — провела я пальцем по его шраму на подбородке и тем самым прикрыла его портал.

Я заглянула в его глаза так глубоко, что сразу увидела там, как бушевала целая стихия: не просто печаль или страх, а настоящий ураган боли, вины и какого-то запредельного ужаса. В самой глубине зрачков мелькнули кадры, обрывки каких-то чудовищных событий. Я увидела отблески пламени, тени, дергающиеся в конвульсиях, и женское искаженное криком лицо, с отчаянием глядящее на мечущегося рядом мальчика. Мальчик, лет пяти, пытался дотянуться до нее, но она его отталкивала от себя. Его толкала в спину ещё чья-то грубая рука, облаченная в черную кожу… И тут же картинка исчезла, оставив лишь пепел ужаса на сетчатке глаза. Мэтью моргнул, словно отгоняя наваждение, и перевел на меня стеклянный, уже опустевший взгляд. Я поняла, что ввела его в состояние транса. Он сидел, как под гипнозом, с каменным телом и мраморным лицом, и пересказывал мне сюжет, который я представляла в своём воображении давно, и не ошиблась ни на одну деталь в этой загадочной цепочке событий. Он начал рассказывать. Тихо, спокойно и последовательно.

Всё было банально просто: вечеринка, виски рекой, доступные женщины, беспорядочные половые связи. И посреди всего этого хаоса — мимолетное опьянение вседозволенностью, ощущение, что правила существуют для кого-то другого. Где легко теряешь грань, когда вокруг только похоть и веселье, когда каждый готов забыть о морали и будущем ради одной ночи удовольствия. А потом наступает утро, и приходится собирать осколки разбитых иллюзий, пытаясь вспомнить, что вчера казалось таким невинным.

— Там был я, Саня, Ной, которые ещё держались. Другие уже лежали и что-то мычали. Саня и Ной были самые крепкие из всех нас. Мы пили виски и нюхали дурь по очереди, но, казалось, они пили больше всех и умудрялись держаться, а мы не могли их перепить, отчего все смеялись над собой и спорили с ними, делая ставки. «Проходная» уже была готова. Мы так между собой называли Свету, которая соблазняла нас танцами, и уже была голая и доступная. Она танцевала на столике, предлагая себя любому из нас. Она всегда меня называла Матвеем и хохотала над этим именем, когда появлялась на раутах или на яхтах. Там были другие мужики, которых ты, возможно, даже знаешь, но у них не получалось с ней от сильного опьянения. Они падали на пол и засыпали прямо под нашими ногами, — тихо, почти шёпотом, продолжал Мэтью, держа мою руку в своей большой ладони.

— Мы лишь втроём остались с ней, самые стойкие… и! Я с трудом запомнил. Помню только, что вижу её лицо, лежа на ней, а дальше туман, тени и её громкий хохот над ухом. Помню, как уже лежал на полу, с трудом открывал глаза и видел, как всё происходило с Саней и Ноем. Для нас это был настоящий кураж! Она с каждым из нас троих… Потом… ещё и… ещё… Менялись силуэты, тени мелькали перед глазами. Я вставал, падал и снова вставал. «Проходная» на коленях уже на столике… Саня, Ной… они… потом опять я… Это выглядело как соревнование между нами — кто сильнее, кто выдержит, кто не сдастся первым! И я чувствовал, как силы покидают меня, но её энергия, точно ток, пронизывает всё моё существо. Мир сузился до этого момента, до её глаз, горящих каким-то диким, первобытным огнём. Её безумный хохот! Я теряю счёт времени, теряю себя и не в силах сопротивляться… Я отрубился и, едва приоткрыв глаза, увидел, как Ной, качаясь, ушёл вниз. Саня оказался самым стойким и выиграл пари, потом, довольный, громко смеялся, показывая нам всем палец! Дальше — ничего не помню. Я очнулся уже дома! Мара! — всхлипнул Мэтью, как потерянный ребёнок, опустился на пол и уткнулся в мои ноги, обнимая их. Я замерла, слушая его откровения, и ком тошноты подходил всё выше и выше. У меня сразу закружилась голова, и я «отпустила» его, убрав пальцы от его шрама и возвращая в реальность. Меня начало опять мутить и пробивать дрожь.

— Прости меня, Мара! Я не должен был тебе это рассказывать! — продолжал он держать меня за ноги, опустившись на колени ещё ниже.

— А потом? — едва я смогла выдавить из себя, тяжело глотая сухой комок в горле.

— Потом я не помню! Голова как стальной шар, головокружение, непонимание реальности. Всех развезли свои люди. Утром всегда было сложно, но нас откачивали врачи, и мы возвращались к себе. Все тут же забывали, что было, либо не помнили, либо не хотели вспоминать. Света исчезла и уехала к мужу на некоторое время. Все про неё забыли. Чуть больше года назад она снова появилась. Тебя ещё никто не знал. Привезла маленького мальчика, уверяя, что этот ребёнок от Ноя. Ной был в бешенстве. Мы думали, он придушит её где-нибудь по-тихому. Она его боялась больше всех. Хотела его «раздеть», но с ним было не так просто, как ей казалось. Он с ней судился, грозился посадить и отправить в Мексику, сделал ДНК, но ребёнок оказался не его. Он ещё больше разозлился. Его адвокаты уже готовили дело о диффамации. Ей грозил срок. Был громкий скандал. Её муж едва договорился с ним. Потом она добралась до испанца Сани. В него она вцепилась самой мёртвой хваткой, видимо, из-за его стабильности в бизнесе. Он особо не выделялся, не был чересчур богатым, не имел влияния и связей, но мог её обеспечить, и она была готова разойтись с мужем из-за него, или даже уже разошлась на тот момент. Поговаривали, что у них были очень серьёзные планы, и Саня, походу, влюбился. Мы его отговаривали с Ноем:

— Саня, открой глаза! Да ну её нафиг? Она через всех прошла! Она же наша общая «проходная»! Ты что? Найдёшь лучше! — говорил я ему, но он был как околдован любовным туманом. Тогда Ной пошёл в атаку, ругался с его отцом и потребовал, чтобы Саня сдал ДНК, но он ни в какую. Ещё и с её ребёнком сошёлся где-то, и чуть ли не считал своим. Мы были в шоке. Ной даже подрался с ним в баре на этой почве. Мы их разнимали с мужиками. Отец Сани, видимо, настоял, и испанец вдруг неожиданно тоже сдал ДНК. Ребёнок оказался не его. Все успокоились и опять забыли о ней. Они разошлись, — продолжал Мэтью, с испугом поглядывая на меня.

— Потом она снова появилась на вечеринках. Я её видел пару раз, но избегал, хотя она меня искала и высматривала. Когда я узнал, что Саню избили, накачали дурью, он сломался и слёг, а её закрыли из-за распространения дури, я сразу всё понял. Вскоре мне пришло уведомление, хотя я был против теста, но кто-то выкрал мои предметы ухода в офисе: расчёску, стакан, столовые приборы, которыми я пользовался, и даже использованные салфетки с ватными палочками. Сделали в тайне тест и показали мне результаты ДНК. Я увидел и обомлел: 99.96%. Не поверил. Думал, шантаж. Она была уже под следствием, а ребёнок всё время жил у её подруги. Я дважды делал тест в Европе и Москве в разных лабораториях уже сам со своими специалистами, и ребёнок уже был при мне — снова 99.96%! — остановился Мэтью, тяжело дыша.

— Мэт, давай выпьем вина! Возьми в баре. Нам надо прийти в себя, и продолжим! — предложила я. Мэтью выпил бокал красного вина залпом и налил ещё, а я смотрела на него и думала, представляя всё это. Слёзы предательски бежали по щекам. Я с трудом отпила вино, так как меня продолжала пробивать дрожь, и зубы предательски цокали о бокал. Света была катализатором всего этого хаоса, той искрой, что разожгла костер страстей и ошибок. На той злополучной вечеринке, в тумане виски и похоти, она оказалась той самой «доступной женщиной», чья доступность сыграла роковую роль. Но последствия той ночи оказались куда трагичнее, чем просто мимолётное сожаление. Света родила ребёнка, маленького, беззащитного, ставшего немым свидетелем взрослых игр. Отчим, узнав о ребенке, без сожаления отказался от него, сбросив всю ответственность на Свету. Мать же, погрязшая в наркотическом дурмане, не нашла в себе сил принять маленького сына. Её арестовали за распространение наркотиков, и теперь ей грозит пожизненное заключение, оставляя ребенка сиротой при живых родителях. Маленький мальчик, обреченный на скитания по приютам и приемным семьям, стал живым напоминанием о совершенной глупости и безрассудстве. Он заплатил самую высокую цену за один вечер, наполненный ложью и развратом.

— Почему я, Мэтью? — слёзы текли у меня по щекам. — Я не понимаю!

— Марина, он такой маленький! Он совсем кроха! Он ростом мне по колено, Марина! Он постоянно плачет и боится меня! — говорил Мэтью, снова уткнувшись мне в ноги. Его спина дрожала от всхлипов. Я гладила его, с трудом сдерживая собственные слезы. Меня охватили отвращение, страх и боль.

— Ему нужна мать! — продолжал Мэтью. — Он ещё не такой большой и не понимает. Он сможет забыть ту, которой он был не нужен, которая отказалась от него. Эту похотливую и ничтожную мать! Марина, он мой единственный сын. Я не дам ему ничего, кроме грубости и жестокости. Он меня ненавидит! Я не умею с ним, но он мой! Понимаешь? Я не знаю, как быть с детьми. У меня их не было. Я сам всю жизнь без родителей! Пусть он будет с тобой. Ты его воспитаешь! У тебя дети! Я вас обеспечу! Потом я его заберу, если он примет меня! Мне уже сорок лет, и вряд ли у меня ещё будут дети. Он сейчас в Канаде, с моими пожилыми знакомыми, один в лесу, совсем один. Ему там плохо! Он будет кочевать по foster family до совершеннолетия, если ни с кем не уживётся! Но у него есть его отец, хоть и такой никчёмный, как я! Я никуда его не отдам, даже если он меня не примет. Я не откажусь от него, Марина! Его заберут службы, если я сяду, и всё рухнет! Я сам скитался по семьям и сбегал не раз, я знаю, что это такое! Я такого насмотрелся, никому не пожелаешь, поэтому и стал таким! Помоги мне! Всё рушится, Марина! У меня нет никого из родственников! У него тоже никого нет, если меня посадят! Отчим отказался от него, разведясь с его матерью. Там, в кафе, я перегнул палку с тобой, пребывая в ступоре оттого, что ты совсем рядом со мной. Я не верил своим глазам, что сейчас увижу тебя близко и буду с тобой разговаривать. Иво был рядом, я не знал, как себя вести и что можно сказать. Прости меня! Я не ожидал, что ты вызовешь полицию и дашь мне отпор! Я был уверен, что увезу тебя на разговор! Прости, Мара! — плакал Мэтью, всхлипывая у моих ног.

— Я его видела, Мэт! — тихо ответила я.

— Как? Когда? Марина? — удивился он, посмотрев на меня со слезами в глазах.

— Давно, ещё на отдыхе с Сашей, до моего брака с ним. Светлана приезжала к нему, а я лишь видела их издалека. Я помню, она привезла совсем маленького мальчика, около трёх лет, которому я подарила красивую ракушку и играла с ним в мячик. Саша тоже с ним немного возился и носил на руках. Почему я, Мэтью? Почему? Есть же центры, нянечки, педагоги и психологи. Мэтью? — не могла понять я его решение.

— Я долго тебя искал! С Саней мы друзья. Он как-то невзначай сообщил, что женился, и я даже не придал этому значения. После его скандала со Светой, который наделал много шума, трудно было поверить в его брак. Потом он показал тебя всем. Я видел вас на рауте вместе под руку и несколько раз проходил мимо. Мне показалось, что ты даже посмотрела на меня. Не мог поверить, где, как и когда он мог найти такую красивую, совсем молодую девушку. Думал, что он всех разыгрывает, как он это любит, — рассказывал Мэтью, потягивая вино.

— Потом на выставке у Ноя ты сидела в лоджии, уже без Сани, а с молодым мужчиной, и опять я ничего не понял. Этот мужчина очень похож на того, что вчера был с тобой в кафе. Там, на выставке, на тебе была маска. Потом Ной водил тебя, как богиню по залам, а я был потрясён и ошеломлён твоей красотой. Почему Ной? Где Саня? Твоя охрана полностью изолировала тебя, а люди тянули к тебе руки, как к настоящей богине. Ты была без нижнего белья, и я не верил своим глазам. Ничего не мог понять, как? Лишь видел сбоку часть груди, отчего меня охватило чувство полного изумления от твоего откровенного образа, — смотрел Мэтью на меня и продолжал рассказывать.

— Ты раздавала яблоки как символ мира, и все как обезумели вокруг тебя! Казалось, там, на выставке, ты спустилась к людям с небес. Я смог даже едва дотронуться до твоего платья, и у меня по телу пробежала мощная вибрация. Это было точно взрыв внутри меня, будто пробудили резким, живительным разрядом. Я был совершенно ошеломлен этим ощущением невероятного облегчения и теплоты. Такого со мной ещё не было никогда. Ты вся светилась светом, проходя мимо меня, и я уже не смог тебя забыть. Я стал наводить справки по всем каналам. Я присылал тебе цветы и оставлял свой телефон в надежде, что ты позвонишь, но ты не отвечала, — говорил Мэтью и сжимал мои руки ещё сильнее.

— О тебе много говорили как о фее и спасительнице человеческих душ, целительнице. Ходили слухи, что ты видишь в людях то, чего они боятся показывать и прячут. Ты их сканируешь! И даже писали об этом в газетах. Мне казалось, только ты моё спасение! С тобой Ноя точно подменили: он избегал друзей, встреч и звонков. Потом я узнал, что он уже живёт с тобой, а не с Саней, что подарил свою фамилию, и ходили слухи, что ты беременна от Ноя. Он не отходил от тебя ни на шаг и прятал от всех. Никто не знал, как до тебя добраться. Я начал активный поиск и сам пытался отыскать тебя, надеясь, что вдруг найду, но тебя всегда так надёжно прятали, что это, казалось, невозможным. Ещё Иво спутал все карты, когда рассказал нам в баре, что у Ноя появилась симпатичная стажёрка Марина или секретарша, которая разговаривала с ним о вещах, о которых совсем никто не знал — о его поездке на Байкал. Рассказывал, что ты смеялась над ним, и он влюблён в тебя так, что сам не понял, как попался. Я ничего не понимал. Всего один раз мои парни отследили Ноя с тобой в его ресторане. Я кинулся туда в надежде увидеть тебя снова, но опоздал. Сказали, что вы только что уехали. Потом ты совсем исчезла. Саня не подпускал к себе, перестал общаться и тоже уехал куда-то. Ной ушёл в запой и всё закрыл. Казалось, всё рухнуло после твоего исчезновения. Все пребывали в недоумении, и никто не знал, где ты. Я читал, следил, что ты вроде как в Европе. Я прошерстил всю Барселону. Некоторые знали тебя, но не видели. Я нашёл твоего управляющего, которого, видимо, сильно напугал, и он убежал, сказав напоследок, что ты в Штатах вышла замуж за сэра Алекса. Ты исчезла, как туман. Ной искал тебя здесь, я там — в Европе. Мы с ним оба тебя искали, подключая даже другие кланы, — с упоением продолжал Мэтью свой длинный рассказ, вытирая пот со лба.