Ной. Книга третья. Эстель

— Мы ещё с Ноем тесно общались на тот момент. Потом он окончательно сник, когда поиски не приносили никаких результатов. Отменил все рауты, выставки, рождественские торжества. Звонил мне, как обезумевший, и приглашал на свои похороны, плакал, умирал каждый день и говорил о суициде. Поговаривали, что он сошёл с ума. С ним всюду был его брат Райан. Я никак не мог поверить в то, что Ной мог так влюбиться и страдать. На него это было не похоже. Кто угодно, но, чтобы Ной — это не укладывалось ни у кого в голове! И вот ты вдруг появилась. Я читал все газеты до дыр и искал по всем клиникам, но нигде не находил. Ты объявилась сразу с двумя детьми! Я был поражён, у меня появилась надежда. Как? Откуда? Сразу с двумя? Настоящая мать и богиня! — целовал мне руки Мэтью, продолжая эмоционально рассказывать.

— И вдруг я увидел тебя с Ноем на рауте и опешил! Я не мог поверить в это чудо! Ты ли это? Как? И он молчал! Я видел, как он в тебя вцепился и даже не смотрел на меня, зная, что я ему помогал в поисках! Я понял, что Ной не подпустит никого к тебе после всего, через что прошёл, или лучше убьёт, чем кто-либо дотронется до тебя. Это было видно по нему! Я его знаю! А мне надо было обратить твоё внимание на себя, но как, ведь мы даже не знакомы! Я решил тебя выкрасть, заманить, уговорить или исхитриться, не зная, что мне делать. Поэтому я пошёл на самое жестокое и подлое: оскорбить тебя при всех, предложить сделку, купить тебя и тем самым раздавить Ноя, зная его слабые места. Только так это с ним работает: сразу поддых и на лопатки. Я видел твои глаза, и уже тогда понимал, ты мне никогда не простишь и не сдашься. Я испугался тебя, но не хотел отступать. Думал всю ночь. Сын постоянно стоял перед глазами, — продолжал Мэтью, целуя мои руки.

— Парни выследили тебя с Иво! Я знал, что ты меня прочитаешь, если я буду настойчив, и не смогу ничего рассказать. Я вцепился в тебя, понимая, что совершаю преступление, и не знал, как донести до тебя свою просьбу! Я уже тогда в кафе понял, что Ной убьёт меня, но я стал сопротивляться и пугать его, чтобы спутать ему карты, улыбаясь ему в лицо. Я пошёл на всё, чтобы познакомиться с тобой и стать твоим другом. Там, в кафе, когда меня скрутили, наши глаза наконец встретились, и я понял, что ты проникла в мою суть. Твои глаза вдруг дрогнули, и я это увидел. Я увидел твоё сожаление. Я увидел, что ты поняла меня и жалеешь, что так со мной поступила. В этот миг между нами повисла тишина, наполненная невысказанными словами. Казалось, что время замерло. Ты отвернулась, но я понял, что внутри тебя бушевала буря сомнений. Ты пыталась скрыть это, но тщетно. И в этой слабости, в этом мгновении уязвимости, я впервые почувствовал, что мы оба потерялись, — посмотрел Мэтью мне в глаза.

— Через шесть часов адвокаты меня вытащили из участка. Я не спал всю ночь, вспоминая твои глаза, в которых увидел столько жалости ко мне и сожаление о случившемся, но это была часть игры. Нашей игры. Я вдруг понял, что ты раскаиваешься и готова выслушать или даже всё рассказать мне, что увидела. Я ждал, и ты рассказала! Это удивительно! Мне казалось, ты меня всё время зовёшь! Марина, я тут, я пришёл! Ты утончённая, ты совершенство, ты символ материнства! Только ты сможешь дать моему сыну то, чего он никогда не увидит, Марина! Ты сможешь стать для него настоящей матерью, которой у него никогда не будет. Я знаю, это огромная просьба, возможно, даже невозможная, но я вижу в тебе силу и доброту, которые так необходимы этому маленькому человечку, моему единственному сыну! Ты — его единственный шанс на счастливое будущее. Пожалуйста, подумай об этом… Ради него! — не унимался Мэтью, продолжая всхлипывать, как ребёнок.

— Хорошо, хорошо, Мэтью! Нам надо ещё всё обсудить, но я готова принять твоего ребёнка, хотя бы на время. Он вырастет, и ты будешь его отцом. Не скрывай от него, что ты его отец. Он должен знать это! Саша и Ной тоже должны знать об этом, потому что они сами были участниками ваших приключений, — продолжала я гладить волосы Мэтью. — Мне сейчас тяжело, понимаешь? Я услышала всё это, и мне надо подумать и принять. Мне сложно, Мэтью! — он не отпускал мои руки и немного успокоился, но начал их жадно целовать. Затем его губы опустились к моим щиколоткам, и он целовал их с такой преданностью, словно я была не просто женщиной, а чем-то, что он долго искал и наконец обрёл, чем-то, что требовало его абсолютного поклонения.

Я подняла его с колен, вновь взяла его лицо в свои руки и прикоснулась к его губам. Наш поцелуй начался нежно, с робкого касания губ, словно пробуждение ото сна. Мэтью целовал с осторожностью, будто боялся разбить что-то хрупкое. Я ответила на поцелуй, позволяя себе утонуть в этом моменте близости и тепла. Постепенно нежность переросла в страсть, губы стали требовательнее, а поцелуй глубже. И вот тогда я почувствовала небольшой, твёрдый рубец на его губе. Он словно царапнул, лёгким, мимолетным ощущением, когда наши языки соприкоснулись. Это было неожиданно, скорее, необычно. Поцелуй не прервался, но это мимолетное ощущение вернуло меня в реальность. Граница между простым влечением и чем-то большим стала тоньше. Мы чуть не перешли её, но шрам стал напоминанием о том, что впереди нас ждёт не только страсть, но и узнавание друг друга со всеми нашими несовершенствами.

— Нет, Марина, я не могу так! Я не прощу себе, если напугаю тебя! Моё тело всё в шрамах! Я не могу! — вдруг отпрянул он, когда я расстегнула верхнюю пуговицу на его рубашке.

— Глупый Мэтью! — улыбнулась я. — Я хотела только посмотреть и ничего больше! Ты сам скажешь, когда можно, Мэтью! — шепнула я ему, проводя кончиком языка по его мочке уха. — Я вытащу тебя! Давай я тебя обниму! Когда мне отозвать заявление? Завтра? Я позвоню в полицию. Хорошо? — прижала я его лицо к своей груди, продолжая гладить его волосы.

— Марина, я, по-моему, влюбился в тебя, или я не понимаю, что со мной! Я что-то чувствую! Мне хорошо с тобой! Я утонул в тебе, и мне не хочется расставаться с тобой! Я уже не помню, когда любил женщину и любил ли вообще! Одна тьма и пустота! Бездна! — шептал Мэтью, приходя в себя. Его пальцы дрожали, так прикасаясь ко мне, что казалось, будто они вот-вот рассыплются на мелкие осколки.

— Давай выпьем ещё вина, Мэт! За нас, за нашу дружбу и нашу ответственность перед ребёнком, который ни в чём не виноват! — предложила я ему тост, чтобы наконец успокоиться обоим и начать дальше думать, что делать. — Мы уже с тобой разговариваем почти четыре часа, ничего? Там твоя охрана и адвокат!

— Пусть ждут! Мне легко с тобой, и я не хочу уходить! Теперь я понимаю твоих поклонников. Завидую Сане и Ною! Они всегда с тобой! И ты мне подарила шанс! Мне стало сразу легко! Я буду чаще видеть тебя! — наконец улыбнулся Мэтью. И эта улыбка преобразила его. Морщинки вокруг глаз разгладились, а в самих глазах зажглись искорки. Его губы, обычно поджатые в строгую линию, расслабились, обнажив ровный ряд белых зубов. В этот момент он показался мне не просто привлекательным, а ослепительно красивым. В его улыбке было что-то обезоруживающее, что-то такое, что заставляло забыть обо всех его недостатках и увидеть в нём не холодного бизнесмена, а мужчину, способного на искренние чувства. Даже грубый шрам, пересекавший его подбородок, обычно придающий его лицу суровость, сейчас, в лучах этой улыбки, казался лишь отметиной мужественности, добавляющей ему шарма.

— Мэт, лучше не влюбляйся! Ты будешь ревновать и быстро разлюбишь меня, как Ной и Саня! Мы будем друзьями, хорошо? — засмеялась я. — Пошли, я покажу тебе моих детей!

Я держала его за руку, и мы вышли из комнаты. Адвокат тихо дремал в кресле после вина, и мы не стали его тормошить. На втором этаже виллы я показала Мэтью будущие детские и рассказала о планах их обновления.

— Смотри, Мэт! Мы можем здесь обустроить детскую для мальчиков, как для двух братьев. Пять лет разницы, не такая уж и большая разница, — говорила я Мэту, показывая ему второй этаж виллы. Он осматривал всё предельно внимательно, как будто записывал в голове все детали. Мы зашли к моим детям в комнату. Мама Алла насторожилась, увидев незнакомое лицо.

— Мэтью, познакомься, это моя мамочка! Мамочка, это Мэтью. У него есть сын пяти лет! — мама кивнула ему головой. — Мэтью, посмотри сюда. Они спят, видишь?

— Марина! Марина! — увидел детей Мэтью, и его голос дрогнул. — Они такие маленькие! — шепнул Мэтью и широко заулыбался, приобняв меня.

Мы спустились вниз, держась за руки, и я чувствовала, как его ладонь чуть подрагивает от волнения. Мэтью, сильный и уверенный, сейчас, глядя на моих детей, словно превратился в мальчишку, впервые увидевшего чудо.

— Давай я построю им детскую площадку с детским бассейном? — предложил он.

— Хорошо, Мэт. Я тоже думала об этом. Сейчас лето, и детки скоро будут ползать, а потом ходить!

— Я перепишу на тебя свою резиденцию в городе, чтобы ты приезжала туда с детьми. Что ещё? Что тебе нужно? Я всё…, — терялся Мэтью, комкая в пальцах край пиджака.

— Потом, Мэт, всё потом…

— Я люблю тебя! — коротко подытожил Мэтью, целуя мою руку, и вышел из виллы почти в одиннадцать вечера.

Несмотря на поздний вечер, телохранители с обеих сторон замерли в ожидании, внимательно следя за каждым движением. У входа толпились мужчины: они переговаривались вполголоса и курили, не сводя глаз с дверей. Когда Мэтью широко распахнул дверь, толпа замерла, изучая его реакцию.

Ной, окружённый охраной, стоял наготове. Он дерзко смотрел исподлобья, ожидая подвоха или внезапного нападения. Мэтью перехватил его взгляд, но не подал виду, и шагнул к Саше. Тот, в свою очередь, первым протянул руку обидчику своей жены. Мужчины быстро пожали друг другу руки, Саша дружески хлопнул Мэтью по плечу, и тот сразу же скользнул в свой Хаммер с тонированными стёклами.

Машина зарычала, но не тронулась с места. Лишь спустя десять секунд чёрное окно медленно опустилось. Мэтью высунулся наружу и, подняв голову, посмотрел прямо вверх — туда, где я наблюдала за процессией. Наши взгляды встретились. Он задержался на мгновение, затем резко закрыл окно. Хаммер, взревев двигателем, сорвался с места на бешеной скорости, а следом за ним рванули три кроссовера охраны.

В ПОЛИЦИИ

— Он очень строгий и непримиримый! — объяснял нам всем адвокат Мэтью. — Он может совсем нам не помочь! Он знает русский, поэтому его все тут боятся! Он вообще не отпускает дела, за которые сразу основательно берётся, поэтому ничего не гарантирую! Вам нужно быть готовыми к любому развитию событий! Мэтью, я тебя очень прошу! Ты сядешь, если…, — глядя на него, очень тихо пробормотал адвокат и вышел. Мы ждали офицера-детектива в просторном кабинете, собравшись по отзыву моего заявления по поводу домогательств Мэтью. Не обошлось одним лишь моим присутствием и Мэтью. Детектив собрал тех, к кому у него были вопросы по этому делу, устраивая нам «мини-допрос с пристрастием». Мне надо было выкрутиться любой ценой и вытащить Мэтью, и я была готова на всё, и даже прикинуться идиоткой на время, потому что колесо правосудия уже закрутилось.

— Чтобы все молчали, пока я буду разговаривать с ним! Только отвечайте на его вопросы и всё. Поняли? Саша, убери свою тупую улыбку, пока я тебе второй фингал не поставила! И чтоб не ржали как кони! Ной, к тебе относится! Рот ему закрывайте! Лучше все в пол смотрите! Не вздумайте смотреть ему в глаза, иначе всё испортите! Понятно? Тихо, идёт кто-то! Садитесь и не шевелитесь! — дала я указания всем своим мужчинам, поглядывая на дверь, за которой слышались громкие шаги. В участке стояла спертая атмосфера напряжения. Ной, Крис, Иво, Саша и Мэтью сидели, будто приговоренные, на жестких стульях вдоль стены.

Я специально надела черное платье: простое, сексуально облегающее мою фигуру, элегантное, длиной чуть ниже колен. Но в этой простоте скрывалась дьявольская хитрость. Зная, что в кресле платье неминуемо поднимется и обнажит ноги, я нарочито грациозно села на самый краешек кресла, слегка выпятив грудь вперед. Скрестила ноги набок, давая платью возможность подняться еще выше, открывая взгляду стройные молодые ноги в чулках. Я рассчитывала периодически натягивать платье на колени и тем самым привлекать к ним взгляд офицера. С мужчинами это всегда работало: они всегда хотят видеть то, что женщина обычно прячет. На голове соорудила небрежный пучок, делая акцент на расслабленность, и скрепила волосы всего лишь двумя шпильками, а в руках держала большой ситцевый носовой платочек, взятый у мамы, чтобы вытирать сухие слёзы. Мне нужно было включить максимально дурочку и всячески соблазнить офицера, ну или заколдовать его, если не получится соблазнить.

В комнату вошел детектив лет тридцати пяти лет: не красавец, но вполне с симпатичной и привлекательной внешностью. Черный безупречный костюм подчеркивал его спортивную фигуру. Белая рубашка, контрастируя с темным цветом, оттеняла скулы и мощный подбородок. Черный классический галстук без излишеств говорил о его приверженности к порядку и дисциплине. Обручальное кольцо на его пальце блеснуло в свете лампы, добавляя в его образ нотку респектабельности и неприступности. Он не выглядел злым, скорее уставшим и равнодушным, но во взгляде читался опыт и знание человеческой природы.

Сделав шаг в мою сторону, он невольно опустил взгляд и задержал его на моих ногах, едва прикрытых подолом черного платья. Его взгляд скользнул вверх, оценивая грудь, выгодно подчеркнутую вырезом. Этот взгляд был коротким, почти незаметным, но я ощутила его всей кожей. Он был профессионалом, но в то же время оставался мужчиной, и я собиралась этим воспользоваться. Офицер не был похож на провинциального копа, которого можно было бы легко обольстить или напугать. Он был волком в овечьей шкуре, и я понимала, что мой спектакль должен быть безупречным, если я хочу добиться своего.

Он остановился, окинув взглядом всю нашу компанию, точно оценивая каждого. Его взгляд снова задержался на мне чуть дольше, чем следовало, и я почувствовала, как по коже пробежал холодок.

«Мда, крепкий орешек! Я помню, как ты зыркал на меня, когда я показывала тебе виллу, но я сегодня твой щелкунчик, зайчик мой!» — подумала я, оценивая свою очередную жертву, надев на глаза томную поволоку и игривость. Он сел напротив меня, положив руки на стол. Я сидела напротив, стараясь сохранить видимость спокойствия. Кресло стояло на некотором расстоянии от его стола, поэтому он видел меня всю как на ладони, и я понимала это. Мои руки нервно вцепились в платочек, комкая его в кулачке, выдавая волнение, которое я умышленно показывала.

Сразу после того, как я устроилась, детектив ещё раз окинул меня изучающим взглядом. Это был не просто взгляд, а словно сканирование. Он скользил по моему лицу, задерживаясь на глазах, потом опускался ниже, отмечая положение рук и позу. Я чувствовала себя под микроскопом, будто он пытался прочитать мои мысли или выудить скрытые эмоции. В его взгляде читалась смесь профессионального любопытства и скрытого подозрения, заставляя меня чувствовать себя все более незащищенной. Я понимала, что сейчас начинается настоящая игра. И я должна была выиграть. Свобода Мэтью и судьба ребёнка зависели от меня. И тот факт, что этот детектив с обручальным кольцом казался одновременно и притягательным, и опасным, делал игру еще более захватывающей.

— Так, начинаем! Я правда только начал изучать дело, но вы, Марина Алексеевна, решили неожиданно отозвать своё заявление, а у меня, как ни странно, возникли вот какие вопросы по поводу, например, скрытых камер в кафе и всего остального, очень непонятного на мой взгляд. Есть вопросы ко всем, поэтому я собрал вас здесь всех вместе. Первое, начнём сперва по камерам. Я увидел, что вы, — обратился он ко мне, — целовались вон с тем мужчиной, Иво Р., — посмотрел он в протокол, прочитав инициалы, — а потом к вам подсел Мэтью К. Мэм, почему вы целовались с Иво Р., и рядом сидел Мэтью? Он на вас смотрел? Мешал вам?

Я ответила не сразу, выдержав паузу, крепко сжимая платочек в кулаке и опустив глаза.

— Понимаете? Я с ним не целовалась. Мы с ним просто ели эклеры, — подняла я глаза на офицера. — Он хотел попробовать мой кусочек с клубникой, который я почти уже проглотила, но он решил его поймать и перехватить у меня во рту, и тоже попробовать, — ответила я, покусывая верхнюю губу, чтобы скрыть улыбку. — Да, это выглядит глупо, — включила я актрису, — но мы так просто игрались, но не целовались! Так не целуются. Поверьте мне! Целуются по-другому! Мы просто баловались, ну как вам ещё объяснить? Вы меня смущаете этими вопросами, офицер! — опустила я глаза и прикоснулась платочком к носику.

— А Мэтью! — посмотрела я на него, сжимая платочек, — он приехал, когда мы уже доедали эклеры. Ему просто не досталось. Они кончились, поэтому он начал меня больно хватать за ногу и показывать язык. Он такой всегда! Потом я вызвала полицию, и всё. Ничего такого. Я просто сильно разволновалась и испугалась в тот момент. Мы с Мэтью поссорились. И всё! — посмотрела я в глаза офицеру с надеждой на понимание, опуская край платья на колени и поглаживая их руками, отчего он бросил свой взгляд на мои ноги, а потом на меня. Мэтью расплылся в улыбке вместе с Сашей, переглядываясь друг с другом.

Слегка повернув голову, я оглядела мужчин. Лицо Иво пылало румянцем, словно его только что окатили кипятком, но это был не гнев, а явное смущение. Его щеки горели, выдавая бурю чувств внутри. Обычно приветливые глаза сейчас были полны нежности и какой-то робкой, почти детской надежды. Он старался смотреть в другую сторону, но исподтишка бросал на меня быстрые взгляды, словно боялся, что я замечу его тайное восхищение. Его руки беспокойно сжимали колени, выдавая нервозность. Красный цвет на шее говорил скорее о том, что он едва сдерживает тепло, которое разливается по всему телу от одного моего присутствия, а не о готовности взорваться. Мне стало ясно: то, что я сейчас говорила или делала, вызывало в нем совсем другие чувства, которые он пытался скрыть под маской смущения и влюбленности.

Ной, обычно веселый и беззаботный, источал холодную ревность. Его губы были плотно сжаты в тонкую линию, а взгляд был прикован ко мне с такой силой, будто он пытался пронзить меня насквозь, но у него не получалось, и он смотрел на меня преданными глазами. Саша и Мэтью сидели, слегка откинувшись назад, с полуулыбками, играющими на губах. Их лица были почти нечитаемыми, но я чувствовала, что оба наблюдают за происходящим с интересом. В их взглядах не было ни поддержки, ни осуждения, лишь отстраненное любопытство, как будто они наблюдали за захватывающим представлением на сцене. Возможно, они получали какое-то извращенное удовольствие, наблюдая за тем, как я выкручиваюсь из этой неловкой ситуации, наслаждаясь моим замешательством. Их улыбки, хоть и слабые, казались сейчас самыми зловещими, особенно у Саши, у которого в глазах, казалось, засел ревнивый бесёнок. И только Кристиан, казалось, жил в каком-то своем мире. Его глаза сияли каким-то безумным весельем, устремленным на пустую стену. В его взгляде не было страха, не было раскаяния, лишь какое-то безразличное любопытство к происходящему. Такое контрастное поведение на фоне всеобщей подавленности только усиливало напряжение в комнате, создавая ощущение, что именно этот человек знает какой-то секрет, который может перевернуть все с ног на голову.

— Хм, хорошо! — детектив покрутил галстук, ослабив его и расстегнув верхнюю пуговицу. Он слегка покраснел. — То есть, вы Мэтью знали до этого?

— Да, нас познакомил Ной. Вон он там сидит! — показала я пальцем на Ноя, который сразу встрепенулся. — Понимаете, они обсуждали сделки, а я стояла и слушала. Я не понимала, о чём они говорят, мне было неинтересно, и я скучала, поэтому Мэтью назвал меня развратной аморальной женщиной. Он обозвал меня любовницей. Ной сделал ему замечание, а Мэтью сказал, что не будет драться из-за бабы. И всё! Ничего такого. Мы потом все пошли домой, — закончила я и протёрла платочком область шеи, показывая духоту в помещении и обмахивая себя им. Прядь волос упала на лицо, и я стала сдувать её, томно поглядывая на детектива глубоким взглядом.

— Я не знаю, почему Мэтью меня так назвал? Я ему ничего плохого не сделала, а потом он приехал в кафе и начал сильно сжимать мою руку. Он хотел меня увезти в магазин за платьем, но я сопротивлялась и вызвала вас. Он разозлился и стал мне мстить. Офицер, я ему куплю эклеров. Мэтью, ты хочешь эклеров? — посмотрела я на Мэтью и вновь начала натягивать платье на колени, наклонившись как можно больше вперёд, чтобы офицер заглянул мне в область груди.

— Да, Мариночка, хочу, с орешками! — ехидно ответил Мэт, едва сдерживая смех. Ной закашлялся.

— Вот, видите! Он не агрессивный. Он дружелюбный. Он напишет вам объяснительную. Мэтью, садись, пиши! — посмотрела я на него, прижимая платочек к груди.

— Нет. Не надо ему ничего писать. Ещё вопрос к вам, Марина Алексеевна. Почему вы проводите время не с мужем, а с другими мужчинами? — строго поглядел офицер на Сашу, а потом на меня глазами обвинителя. У Саши заходили желваки, и он опустил голову, продолжая слушать мои оправдания.

— Потому что мой муж меня не любит, офицер! — посмотрела я на Сашу и приложила платочек к губам. — Представляете? Я ему совсем не нравлюсь, как другим, — убрала я платочек и провела по губам языком. — Муж мне постоянно изменяет с другими женщинами! Когда я приехала к нему на работу, у него на коленях сидела женщина, которую вы потом поймали, — выдохнула я. — На танцах он мне тоже изменяет. Все женщины поправляют ему галстуки, лезут под рубашку и целуют его в губы, — всхлипнула я. — На лодке он держал женщину-лыжницу у себя на коленях и гладил ей узкие бёдра, потом поил коктейлем на моих глазах. — Саша переглянулся с Ноем. Оба опустили голову. — Я увидела его измену и распсиховалась, потом убежала к Кристиану в его квартиру в нищем квартале. Эти женщины иногда раздевают его при мне, расстёгивают ему брюки и пишут любовные открытки. Они уговаривают его и хотят с ним… о боже, офицер? Я должна вам это рассказывать прямо всё подробно? — впилась я глазами в детектива. — Он доступный для всех женщин, понимаете? Он всех хочет, кроме меня! Вот так я живу, офицер! Я не знаю, как это называется у мужчин! А мне обидно, поэтому мои друзья меня иногда утешают. Я же могу с друзьями проводить время? — я закончила свою тираду, ожидая реакцию офицера.

В первую секунду на лице офицера мелькнула едва заметная улыбка, но он тут же взял себя в руки, профессионально маскируя эмоции. Его губы слегка дрогнули, а в глазах промелькнула искорка сочувствия, но он тут же придал своему лицу строгое и бесстрастное выражение. Он откашлялся и слегка наклонил голову, демонстрируя внимание и серьезность. Было видно, что ему сложно сохранять невозмутимость. Он явно испытывал сочувствие к моей ситуации, умиляясь мной, но его долг требовал сохранять нейтралитет и не проявлять явных признаков сочувствия. Его профессиональная выдержка была впечатляющей, но я все же заметила едва уловимые признаки того, что мои слова задели его.

«Давай, мой зайчик, поверь мне! Я же вижу, что я тебе уже нравлюсь!» — размышляла я, накручивая прядь волос на пальчик и покачивая ножкой.

Жара в душном участке ощущалась почти физически. Мужчины, как провинившиеся школьники, сидели, опустив головы, их лица покраснели, а рубашки предательски прилипли к спине. Они сняли пиджаки. Тяжелое дыхание, перемежающееся нервными вздохами, наполняло комнату, создавая гнетущую атмосферу. Каждый из них: Ной, Иво, Саша и Мэт, выглядел сломленным, подавленным грузом ответственности за произошедшее. Казалось, они молили о том, чтобы все это поскорее закончилось. Их глаза, обычно полные жизни и энергии, сейчас были тусклыми и пустыми, устремленными в пол, словно надеясь найти там ответы на свои невысказанные вопросы.

— Ну хорошо! Почему Ной Брэдли подарил вам виллу и свою фамилию? — вдруг неожиданно спросил офицер. Ной тут же подскочил, но офицер жестом указал ему на стул и посмотрел внимательно на меня, ожидая моего ответа.

— Ной — художник! — улыбнулась я детективу, обмахиваясь платочком. — Он красивый и умный. Говорит цитатами и знает классиков. Ему не понравилась моя фамилия Диарова. Он сказал, что только какие-то кочевники носят такие фамилии. Вы не знаете, кто это такие, офицер? — спросила я его, и он впервые улыбнулся мне. Я сразу отметила, что улыбка делала его настоящим, живым и ещё более симпатичным. Саша нервно задёргал ногой, не поднимая головы.

— Так вот, Ной мне сказал, что они варвары, бегают по полям с мечами и стрелами, скачут на конях и всё такое, и предложил свою красивую фамилию. А что такого? Почему нельзя? — вгляделась я с вопросом в глаза офицера, пронизывая его подсознание как иголками, усиливая давление, пытаясь пробиться сквозь его броню профессионализма. И сразу же почувствовала от него что-то похожее на замешательство. Небольшая тень сомнения промелькнула в его глазах, несмотря на все его усилия удержать маску. Я почувствовала, как его внутренняя уверенность слегка поколебалась под моим напором. Он был удивлен моей настойчивостью, тем, как я пыталась заставить его увидеть ситуацию с моей точки зрения. Вместе с замешательством я уловила слабый отголосок симпатии. Это короткое мгновение связи дало мне небольшое преимущество, вселяя надежду, что я смогу склонить его на свою сторону.