Моя до последнего вздоха

Глава 2. Коллекционер.

Машина замирает у ворот Колумбийского университета. Чёрный «Мустанг» резко контрастирует с потрепанными рюкзаками и яркими толстовками вокруг. Студенты скалятся в улыбках, спорят, живут свою никчемную жизнь.

Расстегиваю пару верхних пуговиц на рубашке, обнажая стальные мышцы шеи, и выхожу в сырую осень.

Прохладный воздух пахнет свежескошенной травой. Под ногами хлюпают лужи, пачкая подошву дорогих туфель.

Вымощенная плиткой дорожка ведёт в самую гущу студенческой суматохи. Кто-то бежит, прижимая к груди стопку бесполезных книг, роняя на ходу тетради, которые тут же разносит ветер, а кто-то даже не думает торопиться на первую пару, разглядывая сообщения в своём телефоне.

Я иду сквозь толпу, и они расступаются. Не потому, что я вежлив, а потому, что хищника видно издалека. Девушки ломают шеи, провожая взглядом мой костюм. Глупые дети. Они видят лоск, но не видят острых углов под ним.

Кампус Морнингсайд-Хайтс встречает запахом старого дерева, пыли и кофе. Полумрак приятно давит на глаза. Делаю пару шагов к центру холла, как из тени колон уже материализуется фигура.

— Нейтан! — голос Кривза такой же звонкий, как и каждый год в этот день. Он направляется ко мне широко улыбаясь и протягивает руку. Ладонь у старика сухая, шершавая. Пальцы дрожат сжимая мою руку. — Выглядишь внушительно, — продолжает он. — Для моих студентов это бесценный опыт, пообщаться с тем, кто не просто читает учебники, а применяет знания на практике. Да и ты не такой древний, как я, — он хрипло смеется, похлопывая меня по плечу.

— Не стоит, профессор, у меня на этот визит свои планы.

Мы идем по длинному коридору. Быстрые шаги отдаются эхом на каменном полу. Кривз семенит рядом, сбиваясь с дыхания. Стены увешаны портретами учёных, директоров и пыльными грамотами. Словно склеп, маскирующийся под храм знаний.

— Твои исследования в нейробиологии — это именно то, чего не хватает в программе, — частит он, вытирая пот со лба. — Сухая теория ничего не стоит без понимания... изнанки.

— С изнанкой я знаком лучше, чем кто-либо другой.

Смотрю вперед на толпу подростков в коридоре. Глупый расходный материал. Почти каждый из них рискует быть убитым в качестве жертвы эксперимента или же жить в постоянной опасности в моей команде. Сейчас человеческая жизнь — самый дешевый ресурс, если знать, как им распоряжаться. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулак. Кожа перчаток скрипит. Тем более что я нахожусь по обе стороны этой изнанки.

Аудитория 304. Огромный амфитеатр задыхается от гула минимум трехсот человек. Студенты рассаживаются, хлопают крышками ноутбуков, щелкают ручками. Этот звук начинает раздражать. Где-то наверху басит музыка из наушников. Какой-то сопляк в первом ряду развалился на стуле, в точности как дома на кровати. Очередной богатый наследник, чьи мозги не стоят и цента.

Прохожу к столу из темного дуба и располагаю на нем свой ноутбук. Затем подключаю кабель — проектор отзывается низким гулом. Поправляю галстук, и пальцы на мгновение задерживаются на золотистой броши.

— Гарет, я на месте. Как видно? — тихо спрашиваю я, не поднимая головы, будто проверяю микрофон.

— Нейт, картинка с камеры на галстуке идеальная. Но сдвинь ноутбук на двадцать градусов влево, иначе правое крыло теряется из кадра, — раздаётся в наушнике спокойный, собранный голос.

Я едва заметно пододвигаю компьютер на нужный ракурс. На экране за моей спиной вспыхивает первый слайд с логотипом моего частного исследовательского института.

— Нейтан Риверс, ведущий специалист в области нейробиологии, мой лучший выпускник и, надеюсь, ваш вдохновитель на сегодняшний день, — объявляет Кривз.

Я медленно оглядываю аудиторию, задерживаясь на ряду, где студенты уже перестают шептаться и начинают ждать.

Вдохновитель.

Почти смешно. Я здесь только затем, чтобы получить выгоду для себя, но никак не для того, чтобы нянчиться с детьми. Большинство из них не решат и половины задач, с которыми я сталкиваюсь каждый день. Но это неважно. Мне нужны только лучшие из лучших.

Подхожу к трибуне и щёлкаю выключателем. Темнота окутывает пространство вокруг, оставляя лишь незначительное светлое пятно позади меня.

— Мозг, — начинаю без прелюдий. — Забудьте чепуху про храм души. Это кусок мяса. Полтора килограмма нейронных волокон, плавающих в химическом бульоне. Самое уязвимое место в вашем теле и самое опасное.

Делаю незначительную паузу, дав словам возможность осесть.

— Он дает вам всё: речь, память, те нелепые иллюзии, которые вы называете любовью или страхом, — переключаю слайд, не сводя взгляда с аудитории. — Но самое забавное: он может всё это забрать за доли секунды. Прямо сейчас, пока вы сидите здесь и залипаете в телефоны, ваш мозг решает, пойдете ли вы после пары помогать бабушке перейти через дорогу или решите посмотреть, как она поскользнётся и попадёт под автобус. — Перехватываю взгляды девушек в первом ряду. Они наполнены ужасом и непониманием. — Всего один сбой в цепи, — я выпрямляюсь и щелкаю пультом. На стене вспыхивает багровая 3D-модель человеческого мозга, вращающаяся в темноте. — Одна дисфункция — и вы превращаетесь в то, что общество привыкло называть монстром.

Указываю рукой на переднюю часть проекции.

— Префронтальная кора. Здесь вы прячете свою совестливость. Здесь живет ваш самоконтроль. Но стоит тонкому сосуду лопнуть, стоит одной бляшке перекрыть кровоток — и вчерашний образцовый муж забивает соседа монтировкой. Не из ненависти. Просто потому, что звук телевизора за стеной стал... неуместным.

Следующий слайд. Два снимка МРТ, похожие на серые кляксы Роршаха.

— Височные доли. Обработка лиц. Видите это темное пятно? — не глядя, бросаю руку в сторону, указывая на один из снимков. — Опухоль. Хозяин этого мозга, учитель математики, в один вечер перестал узнавать жену. Она стала для него «чужим объектом». Незнакомкой, которая пробралась в его постель. Приступ паники, перешедший в чистую агрессию. Он почти закончил душить её подушкой, когда ворвалась полиция.

Делаю паузу, чтобы они успели представить это сами. Затем перевожу взгляд вновь на аудиторию. Несколько лиц бледнеют. Кто-то опускает глаза в тетрадь, чтобы не столкнуться с моими.

— Лимбическая система, — продолжаю я. — Эмоциональная реакция. Гиппокамп склеивает воспоминания. А миндалевидное тело это ваш внутренний сигнал тревоги. Он кричит: «Угроза! Бей или беги!». Но у некоторых оно молчит. — Я провожу пальцем по схеме на экране. — У части преступников, у тех, кто режет людей как скот, эта штука часто либо спит, либо сожжена дотла. Они не видят человека. Они видят объект. Иногда — мясо. Иногда — игру. Им совершенно не страшно, даже напротив, им интересно.

Пролистываю так еще несколько схем. Каждый слайд — это не теория. Это конкретный труп, конкретная сломанная жизнь.

— Это не просто теория, — говорю я, отступая от экрана. — Это карта. А человек — территория. Карта бесполезна, если вы не умеете ее использовать. Не так ли?

Последний щелчок пульта. На экране возникает QR-код.

— Достаньте телефоны, — говорю я. — Откройте тест. Десять кейсов. Поведение, симптомы, снимки МРТ. Ваша задача — определить не диагноз, а зону поражения. Где сломался механизм. Что именно перестало работать и каковы будут последствия.

Смотрю на часы.

— Семь минут. Время пошло.

Сразу поднимается тихий шум. Телефоны вынимают из карманов, по залу идут шорохи и шёпот. Я отворачиваюсь к окну и смотрю на серое небо над пока еще зеленым парком.

Они решают задачки. А я каждый день хожу по настоящей территории. И знаю: иногда карта не помогает. Чаще всего чужой разум — это тёмный район без фонарей, где ты идёшь на ощупь, пока не находишь единственный выход. Смерть.

Когда она приходит, уже неважно, почему человек сломался. Важно только то, что он больше не опасен.

Кривз что-то шепчет мне в спину, но я не оборачиваюсь. Вдохновитель, как же. На самом деле я просто показываю им пропасть, в которую рано или поздно может прыгнуть каждый, а вот как они будут из нее выбираться или не будут — уже их личный выбор.

— Интересная выборка, — мой голос звучит тихо, пока я изучаю ряды студентов. — Только медики?

— Медики и старшие курсы психологов. Лучшие из лучших. Надеюсь, не слишком тебя напрягут и покажут хорошие результаты.

Конечно, каждый год одно и то же, никаких результатов, которые могли бы меня заинтересовать.

Поправляю манжет пиджака, намеренно отворачиваясь от зала. В ухе оживает микрокапсула гарнитуры.

— Гарет. Что там с цифрами?

— Хлам, Нейт, — сухо отвечает он. — Ответы идут довольно быстро, но статистика предсказуема. Средний балл — сорок. Они путают социопатию с банальной неврастенией. Время впустую, как и каждый год.

Согласен. Пора оставить эту затею. Дельного мы здесь все равно ничего не найдем. Закрываю ноутбук и убираю его обратно в чехол.

— Нейт, подожди.

— В чём дело, Гарет?

— У нас выброс. Не могу точно сделать заключение, но либо это всего лишь сбой алгоритма, либо же у тебя появился повод не сжигать этот университет дотла.

— Говори.

— Сто из ста. Девушка. ID-77. По нашей внутренней шкале это это твой уровень, Нейт, но я думал, кроме тебя, столько никто не набирал.

Горячая волна хищного любопытства вскрывает позвоночник, проходя от затылка до самого копчика. Медленно сжимаю и разжимаю кулак, прислушиваясь к тому, как похрустывает сустав.

— Если это не слепая удача, то нам сегодня чертовски повезло.

Таймер на экране отсекает последнюю секунду красной вспышкой. Аудитория наполняется облегченными вздохами.

Нажимаю на кнопку, и над головой всплывает диаграмма. Десятки серых, жалких столбиков толпятся у нижней границы, словно надгробия на заброшенном кладбище. И только один, ярко-алый, пробивает потолок, замирая на отметке в сто баллов.

Студенты оглядываются и перешептываются в поисках того самого, перешедшего среднюю границу нормы. — Вот о чем я и говорил. Знания из учебников — это мусор, если вы не умеете применять их на практике, — повышаю голос, чтобы точно услышали все. — Знания не спасут вас, когда вы окажетесь в комнате с тем, кто видит в вас не человека, а набор деталей. Необходимо уметь замечать маленькие, никому не нужные детали и доверять своей интуиции.

Я снова смотрю на красный выделяющийся столбец.

— Ваш мозг — не компьютер. — Делаю паузу и провожу пальцами по древнему университетскому монитору, снимая остатки пыли. — Он грязнее, опаснее и умнее любой программы. Доверяйте ему, даже когда он предлагает вам безумные вещи. Особенно тогда. Потому что это не безумие. Это инстинкт. А инстинкт — единственное, что удерживает вас по эту сторону могилы.

Аудитория разражается аплодисментами. Мистер Кривз выходит из-за спины и быстро хватает мою ладонь.

— Блестяще, Нейтан! Только давай в следующий раз не так мрачно. Это все-таки дети.

Быстро киваю и отворачиваюсь к аудитории. Сейчас меня заботит только одна мысль. Где-то здесь есть человек, чьи мысли на сто процентов совпадают с моими.

— У меня есть вопрос.

Голос доносится из глубины амфитеатра.

Зал замирает. Сотни голов поворачиваются назад, как по команде.

— Мисс Браун! — Кривз дергается, его голос срывается на фальцет. — Кто позволил вам прерывать? Лекция завершена!

Я вскидываю руку, едва не задев его по лицу. Резкий жест заставляет Кривза отклониться в сторону и замолчать.

— Один вопрос не помешает, — бросаю я, не глядя на него. — Только для начала представьтесь.

В центре среднего ряда начинается движение. Невысокая фигура поднимается с места. Свет проектора омывает её, заставляя светлые волосы вспыхнуть холодным свечением.

Отступаю в тень.

Зрачки расширяются, пытаясь захватить каждую деталь. Секунда. Другая.

Мир вокруг рассыпается в прах.

Это она.

Та самая девушка, чьи пухлые губки не так давно с такой любезностью ласкали мой член. Следовало еще тогда вырезать их и оставить на моей плоти. Навсегда.

Кровь тяжелой волной отливает от сердца, скапливаясь внизу живота. Мышцы спины каменеют. Представляю, как прогибаю её через холодный лекторский стол, как рву тонкую ткань ее платья и вхожу в нее до упора. Как её пальцы, оставляя глубокие борозды, впиваются в отполированное дерево, и она кричит, кричит моё имя от наслаждения.

— Лея Браун, — её тонкий голос вырывает меня из этой мучительной фантазии.

С этого расстояния она кажется хрупким крольчонком, замершим перед пастью волка. Но её взгляд в нём нет той мольбы, которую я привык видеть.

— И какой же вопрос вы хотели задать, Лея Браун? — я произношу её имя медленно, пробуя каждый слог на вкус.

Девушка едва заметно вздрагивает, когда наши глаза встречаются. Она не знает. Не может знать, что человек в дорогом костюме, стоящий за кафедрой, и тот зверь, что едва не перерезал ей горло в сыром переулке — это одно и то же лицо.

— У нас сегодня должна была быть лекция по криминальной психологии, которую вы заменили, — она делает паузу, и я вижу, как бьется жилка на её шее. — В связи с этим я хотела бы извлечь из вашего визита хоть немного практической пользы.

Кривз рядом со мной набирает в легкие воздух, готовый взорваться очередным замечанием, но я выставляю ладонь, обрывая его на полуслове.

— Продолжайте, — приказываю я.

Моё внимание приковано к её губам. За этой фарфоровой кожей прячется нечто иное. Я чувствую это.

— Вы говорили о мозге в контексте патологий. Если взять, к примеру, серийного убийцу. Маньяка. Что происходит в их голове? Какие отделы мозга отвечают за жажду крови?

В аудитории становится так тихо, что слышен шум от ламп. Голос девушки не дрожит. Он пугающе ровный для темы, от которой у других студентов сводит челюсти. Мой интерес растёт все больше с каждым новым движением ее бездонных глаз.

— Хороший вопрос, мисс Браун. Если мы говорим сугубо о структуре, не учитывая социальные факторы, в таком случае у человека нарушается слаженная работа сетей мозга, которые отвечают за «эмоциональный отклик», самоконтроль и оценку социальных сигналов. Уменьшение объема серого вечества в префронтальной коре и височных долях затрудняет процесс оценивания этических аспектов своих поступков. А дисфункция миндалевидного тела притупляет реакции на угрозу. — Девушка не отводит взгляд. Зрачки водит по моему лицу изучая каждый изгиб. — Страх для них — лишь теоретическое понятие, — продолжаю я, присоединяясь к игре в гляделки. — Агрессия не встречает внутренних барьеров. Но это лишь часть картины. — Делаю шаг к краю трибуны, нависая над залом, сокращая невидимую дистанцию между нами до минимума. — Скажите, мисс Браун вам что, уже доводилось встречаться с таким человеком?

Щеки Леи вспыхивают румянцем. Ей идет это смущение. Делает ее более уязвимой... И желанной.

— Я? Нет, — она опускает взгляд и быстро скрещивает руки на груди. — Просто стало интересно. Спасибо за ответ.

Девушка садится, пряча лицо за тетрадью, и я замечаю, как весь зал мгновенно цепляется за нее взглядом. Взглядом, за который я готов прирезать каждого из них прямо здесь и прямо сейчас.

— Помните, — добавляю я, обращаясь ко всем, не отпуская Лею из поля зрения, — чтобы назвать кого-то маньяком, необходимо сначала в этом убедиться. Есть большая разница между тем, когда жажда крови — это патология, и тем, когда это вынужденная мера. Ключевое различие

— Мотив, — перхватывает она не поднимая глаз.

Хорошая девочка. С каждым своим звуком, сама того не ведая, привлекает к себе самую большую опасность в своей жизни. Меня.

Кривз выпрямляется рядом и, словно спеша вернуть лекцию в безопасные рамки, хлопает ладонью по столу.

— На этом заканчиваем. Студенты-медики, можете быть свободны. Пары по расписанию никто не отменял.

Стулья заскрипели. Аудитория начала оживать, но Лея не двинулась с места. Значит, все-таки психолог. Я заинтригован.

Девушка что-то быстро пишет в тетради, и я невольно задерживаю взгляд на ее склоненной голове, на напряженной линии плеч, на том, как сосредоточенно она ведет ручкой по бумаге.

— Итак. Ваше финальное задание для диплома, — объявляет Кривз оставшимся, — анализ закрытого уголовного дела. Материалы в архиве будут доступны по вашим студенческим с понедельника. Мне нужен не пересказ. Мне нужен полноценный разбор: биография преступника, медицинские данные, характеристики жертв, динамика действий и, главное, предполагаемый мотив.

По аудитории прокатывается шорох. Краем глаза замечаю как рука Леи стремится вверх.

— Да, мисс Браун, — Кривз кивает ей в знак согласия.

— Я уже выбрала дело, — говорит она четко. — Можно записаться сейчас?

Кривз моргает, явно не ожидая такой решимости.

— Конечно. И на кого пал ваш выбор?

В аудитории становится тихо. Даже шум сдвигаемых стульев стихает.

— На «Коллекционера», — произносит она.

Студенты переглядываются. Кривз на секунду меняется в лице от удивления. А я только медленно выпрямляюсь, чувствуя, как губы сами складываются в холодную улыбку.

«Коллекционер».

Что ж, Лея Браун. Если ты выживешь, я сделаю тебя самым ценным экспонатом моей коллекции.

Глава 3. Экспонат.

— Лея, ну пойдём уже, — Николь закатывает глаза и прижимается плечом к косяку. — Пары закончились. Я хочу наконец-то добраться до дома и опустить свои уставшие ноги в горячую ванну.

Она снимает один каблук, морщится и растирает пятку. Я не спешу. Складываю учебники в сумку медленно, почти демонстративно, будто еще не решила, уходить мне или остаться. На самом деле я просто тяну время.

Библиотека.

Эта мысль не отпускает меня с самого утра. Я обещаю себе подойти туда уже неделю, но каждый раз что-то мешает: то лекции затягиваются, то Николь тянет меня за собой, то я сама нахожу тысячу причин отложить этот разговор.

Сегодня откладывать уже некуда. Последний день приема заявлений. Если объявление в холле все еще висит, значит, место до сих пор свободно.

Николь надевает туфлю обратно и выпрямляется. Чёрные волосы рассыпаются по спине, подчеркивая тонкую талию и уверенную осанку.

— Зачем ты вообще носишь такие каблуки? — спрашиваю я, не поднимая головы. — Ты каждый раз жалуешься, что у тебя болят ноги. И каждый раз приходишь в них снова. Жизнь тебя ничему не учит.

— Ничего-то ты не понимаешь, — фыркает подруга. — Девушка всегда должна быть во всеоружии. Особенно в нашем университете. Здесь на каждом углу либо будущий олигарх, либо сынок какого-нибудь сенатора. А в этих туфельках мои ноги выглядят длиннее. К тому же, задница при походке в них просто огонь.

— Это твоё субъективное мнение, — смеюсь я и наконец застегиваю сумку.

— Нет, объективное мнение парней, которые каждый день караулят меня возле аудитории. — Николь поднимает подбородок и бросает на меня быстрый взгляд через плечо. — Между прочим, тебе бы тоже не помешало попробовать. Тебе почти двадцать один, Лея. А ты до сих пор одна.

— Спасибо за заботу, но смазливые богатенькие мальчики меня не интересуют. Все их достижения — это деньги и фамилия отцов. А сами они пустые.

Николь кривит губы в улыбке, будто я сказала что-то смешное.

— Ну и зря. С ними хотя бы можно поразвлечься. — Она поправляет юбку, приподнимает подол ровно настолько, чтобы лишний раз продемонстрировать свои длинные ноги, и проходит вперед по аудитории своей фирменной походкой от бедра. — Или ты что, как маленькая девочка, все еще веришь в настоящую любовь до гроба.

Я выдыхаю медленно, чтобы не дать словам зацепить меня глубже, чем нужно. Не то чтобы настоящую любовь до гроба, но я не позволю больше никому так издеваться надо мной.

Университетский дворик выглядит уныло на фоне низких серых туч. Пахнет мокрым асфальтом, прелыми листьями и надвигающимся дождем. Воздух разряжен, как перед грозой.

Странно. Еще утром прогноз настаивал на том, что осадков не ожидается.

Машинально тяну рукав свитера ниже, будто тонкая ткань может защитить от холода. Часы впиваются в запястье. Без двадцати восемь.

— Чёрт!

Николь вздрагивает так, что едва не выпускает телефон из рук. Она прижимает ладонь к груди и смотрит на меня так, будто я только что выскочила на неё из кустов с ножом.

— Лея! — она шумно выдыхает. — Ты вообще нормальная? Я чуть инфаркт не словила.

— Прости, — я уже пятюсь назад, лихорадочно поправляя ремень сумки на плече. — Я забыла. Мне нужно в библиотеку. Срочно.

Николь морщит нос.

— Сейчас? — она бросает быстрый взгляд на небо, потом снова в экран. — Ты издеваешься?

— Нет, — я мотаю головой и чувствую, как внутри начинает подниматься знакомая паника. — Там вакансия на полставки. Если я не успею сегодня, место отдадут кому-то другому.

— Лея, я тебе сто раз говорила: просто возьми деньги у меня, — Николь пожимает плечом. — Зачем тебе вешать на себя ещё и работу? У тебя и так учёба с утра до ночи.

— Потому что это не твои проблемы, Николь. И потому что я не хочу жить в долгах.

Она закатывает глаза.

— Боже, опять. Я же не проценты с тебя беру.

— Дело не в процентах.

— У меня нет семьи, которая в любой момент переведёт нужную сумму. И нет лишних денег, чтобы потом за раз всё вернуть. Если я что-то беру, я становлюсь должной. А я этого не хочу.

На мгновение между нами повисает тишина. Мимо проходят студенты, кто-то смеётся, хлопает дверьми, где-то вдалеке сигналит машина.

Николь выдыхает через нос и убирает телефон в сумку.

— Ладно. — Она склоняет голову набок. — И сколько тебе нужно времени на спасение своей финансовой независимости?

— Десять минут. Максимум пятнадцать. Подожди меня в кофейне за углом, пожалуйста.

Николь щурится.

— Ты серьёзно хочешь, чтобы я торчала там одна, пока ты носишься по библиотеке?

— Да.

— Лея

Из-за погоды сумерки сгущаются слишком быстро. Тени под деревьями становятся глубже. Фонари ещё не загорелись, и двор зависает в полумраке.

— Ты знаешь, почему я не хочу идти одна до общежития.

Николь молчит.

Я ненавижу напоминать. Ненавижу, как после этих слов меняются лица людей, будто они видят не меня, а трещину, которая проходит через меня насквозь.

— С первого сентября ты сама начала подвозить меня по вечерам, — тише добавляю я. — И не потому, что тебе скучно, а

— Хорошо, хорошо. Но если ты пропадёшь дольше, чем на пятнадцать минут, я закажу самый дорогой десерт. И запишу его на твой счет.

— Справедливо.

— И кофе тоже.

— Николь.

— И чаевые.

— Ты чудовище.

Она усмехается и уже отступает к дорожке, ведущей за угол.

— А ты драматизируешь. Беги давай, трудоголик.

— Я быстро!

— Все так говорят, — бросает она через плечо и машет рукой, не оборачиваясь.

Разворачиваюсь и срываюсь с места.

К счастью, библиотека находится в соседнем корпусе. Всего каких-то пять минут, и я уже толкаю тяжёлую деревянную дверь.

Место и правда странное. Перед парами я успела прочитать о том, что библиотеку построили на месте старой теплицы, которую когда-то хотели снести из-за плохого освещения, но в итоге все же оставили.

На фоне исторических построек Колумбийского университета стеклянные стены библиотеки кажутся неуместными. Но все же и такое сосуществование вполне возможно. Хотя эти стили так сильно отличаются друг от друга.

Вбегаю внутрь, и дверь с тяжелым хлопком отделяет тишину от уличной суматохи.

Протискиваюсь между высокими деревянными стеллажами в поисках хоть одной живой души. Никого.

Где-то за стеллажами раздаётся шорох и тихое кряхтение. Я невольно выпрямляюсь.

— Миссис Эй, миссис!

Из-за дальнего ряда появляется женщина. Нет, не женщина, а маленькая, кругленькая старушка в вязаном кардигане, который ей явно велик. Она несёт стопку книг почти до подбородка, очки сползают на кончик носа, и она безуспешно пытается поддеть их верхним переплетом.