Моя до последнего вздоха

— Я успела? — выдыхаю я, всё ещё запыхавшись. — Вы ведь ещё никого не наняли, правда?

Она щурится сквозь толстые линзы.

— Наняли? — её голос хриплый. Видимо, она долго молчала. — Ах да вакансия. Помощник, верно? — Она криво усмехается, и книги в её руках опасно кренятся в сторону. — Честно говоря, я думала, никто не придет сюда на работу в здравом уме. Ты правда хочешь проводить здесь всё свободное время? И за такие-то деньги?

— Книги всегда были моими лучшими друзьями. Думаю, лучшего места для работы мне сейчас не найти.

Она подходит ближе и осторожно перекладывает огромную стопку мне в руки.

— Ну что ж похоже, мы с тобой поладим, — она кивает, будто сама себе. — Я Элси.

— Лея, — быстро представляюсь я.

Элси достаёт из кармана увесистую связку ключей и вкладывает мне в ладонь. Металл холодит кожу, и связка тут же тянет руку вниз.

— Разложишь книги со столов по полкам и закроешь библиотеку. Мне надо успеть за внуком в сад, если ты не против.

Я лишь быстро киваю, боясь, что, если открою рот, то выроню эту бумажную башню. Пальцы немеют, ногти впиваются в обложку нижней книги. Как только эта хрупкая женщина таскала их в одиночку?

Едва дождавшись, пока Элси отойдет, я обрушиваю стопку на ближайший дубовый стол. Глухой удар отдается в костях, а в воздух взлетает плотное облако пыли.

— Апчхи! — не сдерживаюсь я, прикрывая нос ладонью.

Элси, уже накинувшая на плечи пальто, оборачивается у самого выхода.

— Ты что-то сказала, дорогая?

— Нет, ничего. Хорошего вам вечера.

Старушка одаривает меня мягкой улыбкой и исчезает за тяжелой дверью.

Остаться одной в этом месте — сомнительное удовольствие. Я оглядываюсь. Библиотека больше напоминает заброшенный лабиринт, чем храм знаний. Самое главное — не встретить здесь минотавра.

Было бы очень некстати.

Огромные стеллажи стоят так плотно, что между ними образуются глубокие, полные теней каньоны. Пыль здесь повсюду. Она словно защитный слой, оберегающий покой мертвых авторов.

Дерево отзывается глухим стуком, когда я одну за другой расставляю книги на старинных полках.

Нет, ну правда. Очень странное место. Как два настолько разных мира могут существовать в одном месте?

Где-то со стороны стеклянной стены доносится странный звук: то ли скрежет, то чьи-то шаги.

Оборачиваюсь.

Никого.

Университетский парк окрашивается в багровые тона, а тяжелые тучи окончательно проглатывают остатки солнца.

Первые капли дождя с силой бьют в стекло. Секунда — и противный шорох превращается в глухой, монотонный гул ливня.

Я застряла.

Карман начинает вибрировать. Только бы не Николь. Только бы не Николь. Скрещиваю пальцы на руках и открываю смс: «Пью уже вторую кружку кофе. Из-за тебя мне придётся идти в новых туфлях по лужам. >:(».

Быстро отправляю ответ, чтобы не заставлять подругу еще и здесь ждать меня: «Так уж и быть, возьми себе кусочек тортика».

Экран гаснет.

Как же мне повезло найти такую подругу. Если учесть, что мы знакомы всего недели три, она уже успела так много для меня сделать.

Достаю наушники и выкручиваю громкость до предела. Оставшееся время я расставляю книги в ритме «Skillet».

Ноги пульсируют от усталости, каждый шаг по паркету отдает в позвоночник. Как только Элси делала все это в одиночку? Да еще и в таком возрасте.

Горка на последнем столе все никак не хочет заканчиваться. Глянцевый бизнес-коучинг, шарлатанская психология, медицина на уровне богов из разряда «одно средство вылечит все за раз». Ужасно. Неужели никто в наше время уже не читает старую добрую классику?

Добравшись до самых дальних полок, растираю серые от пыли рукава. Похоже, что в этой библиотеке никто и никогда не был, кроме Элси, конечно же.

Внезапно впереди вспыхивает пятно. В углу, за последней секцией, дрожит слабый желтый свет. Готова поклясться, что здесь я уже проходила. Но света не было.

Снимаю наушники и аккуратно опускаю их в карман.

На маленьком деревянном столике стоит керосиновая лампа. Свет танцующего пламени хаотично падает на страницы раскрытой книги.

— «Серийные убийцы от А до Я», — проговариваю я в тишину.

Страница, на которой она раскрыта, описывает типичные мотивы серийных убийц: власть, месть, психопатическое удовольствие.

Может, найдется что-то и для моего диплома. Все книги я уже разложила, а дождь все никак не стихает.

Сажусь на пол, опершись спиной о холодный стеллаж, и поджимаю ноги к груди.

Уильям Харгрейв, по прозвищу «Молчаливый Освободитель». Семнадцать жертв за три года. Пойман. Осуждён. Казнён. Только спустя год после его смерти один из следователей, перебирая старые записи, провёл параллель. Все жертвы были насильниками. Харгрейв оставлял на телах метки: «Освобождён».

Но суд закончен. Ничего уже не отменить. Мёртвого не оправдаешь.

Ниже, прямо на полях, размашистым почерком чернильной ручкой выведено: «Может ли убийство быть актом милосердия?»

Зажмуриваюсь до белых искр и вновь открываю глаза. Действительно, так и написано. Несмотря на то, что он убил семнадцать человек, впоследствии люди все же пытались оправдать его.

Горло перехватывает спазм. Чушь. Оправдание для тех, кто хочет нарядить свою жажду крови в мантию высшей справедливости. Семнадцать жизней, погасших, как свечи, — это не милосердие, а холодный расчет.

Никто не имеет права решать, кому жить, а кому умирать. Как бы это не выглядело впоследствии, это скользкая дорожка, в конце которой уже не разберешь, кто жертва, а кто монстр.

Сильный порыв ветра заставляет тело вздрогнуть. Стекло не то чтобы внушает много доверия в такую погоду. Кажется, я даже слышу его дребезжание.

За раскатом грома появляется новая, ослепительная вспышка молнии, на секунду превращающая ночь в день. Весь мой кислород остается где-то в легких, когда я вижу его.

Сквозь мутные потоки воды на той стороне стены застыл силуэт.

Сердце обрывается и летит в бездну. Пытаюсь вскрикнуть, но голос, как бы я ни старалась, не может вырваться наружу.

Это он.

Из-под капюшона смотрят дьявольские глаза. Он не шевелится. Просто стоит в трех метрах, пока ливень хлещет по его плечам и пожирает меня взглядом.

Тихо, Лея. Не смей дергаться.

Не показывай, что видишь его.

Медленно, очень медленно приподнимаюсь с пола. Ноги затекли, едва разгибаются, то ли от страха, то ли от неудобной позы. Книга выскальзывает из рук и с глухим шлепком падает на пол. Я аккуратно приподнимаю ее и, не глядя, ставлю на первую попавшуюся полку.

Все мысли — одна сплошная белая паника, но тело уже действует на автопилоте.

Рывок.

Я несусь к тяжелой дубовой двери, не чувствуя пола под ногами. Единственное, что сейчас по-настоящему важно, закрыть эту чертову дверь.

Залетаю за угол и делаю два полных поворота ключом.

Слышу щелчок. Дергаю ручку на себя — заперто.

Еще раз.

Да, заперто.

Жар пульсирует во всем теле. Даже холодная дубовая дверь не в силах остудить горячие капли пота на лбу. Стены библиотеки словно сужаются, не давая сделать полный вдох.

Как он меня выследил?

А может, это вовсе и не Коллекционер? Что, если они всё же смогли найти меня? Но как? Я не оставила следов. По крайней мере, я так думаю.

Медленно отхожу от двери, не сводя глаз со стен. По стеклу стекают тяжелые струи дождя, превращая мир снаружи в дрожащую, искаженную картину. Но его силуэт я вижу ясно. Слишком ясно.

Он двигается вместе со мной.

Шаг влево, и он скользит следом.

Я замираю — он тоже останавливается.

Словно отражение в жутком зеркале парка аттракционов.

Черная ткань худи промокает насквозь и липнет к телу, обрисовывая широкие плечи, напряженную грудь, сильные руки. Дождь хлещет его без жалости, собираясь в огромные капли на выемках ткани, но он даже не пытается укрыться. Просто стоит и смотрит.

Смотрит на меня.

Внутри все сводит ледяной судорогой. Ливень барабанит по стеклу и крыше с такой силой, будто хочет проломить их и ворваться внутрь. И в этом гуле до меня вдруг доходит: бежать уже бесполезно.

Он не снаружи. Он уже здесь, внутри моей головы. И дверь, запертая на ключ, его не остановит. Ничто не остановит.

Я резко оборачиваюсь к стойке администратора и хватаю первую попавшуюся пачку бумаги. Листы выскальзывают из рук и падают на пол, но я не наклоняюсь. Пальцы не слушаются. Вцепляюсь в черный маркер так, будто это оружие, и вывожу на листе вопрос:

«Ты Коллекционер?»

Буквы выходят кривыми, рваными. Чернила местами расплываются от пота на пальцах.

Я подхожу к стеклу медленно, почти на цыпочках, словно резкое движение может спровоцировать его. Прижимаю лист к окну на уровне груди и поднимаю взгляд.

Ну же. Хоть что-нибудь.

Кивни.

Отступи.

Ударь в стекло.

Дай мне знак, что я не схожу с ума.

Но он не двигается.

Ни единого жеста. Ни наклона головы. Ни взмаха руки.

Делаю несколько шагов в сторону, вдоль стеклянной стены, и он снова отзеркаливает мои движения. Так легко и непринужденно, как будто знает, что я буду делать. Как будто мы связаны одной невидимой нитью, и он просто проверяет, насколько сильно я успела запутаться.

Воздух густеет. Каждый вдох царапает горло.

Я переворачиваю лист дрожащими руками и, с силой вдавливая стержень маркера в бумагу, пишу на обратной стороне:

«Что ты хочешь?»

Руки трясутся, когда я снова подношу лист к стеклу. Капли дождя стучат по карнизу, отбивая какой-то безумный ритм.

Снаружи, за пеленой воды, силуэт отрывается от тени. Он делает один шаг. Второй. И медленно движется в мою сторону.

Я инстинктивно пячусь, пока не врезаюсь лопатками в стеллаж, едва не забыв, что нас разделяет стена. Хоть и стеклянная.

Мужчина замирает напротив, почти вплотную прижавшись к стеклу. Его карие, почти черные глаза заставляют мысленно окунуться в ад и вернуться обратно. Рука плавно скользит в карман джинсов.

Я щурусь, пытаясь рассмотреть предмет в его пальцах. Стекло идет рябью от набегающих капель, но когда он поднимает руку, свет уличного фонаря выхватывает знакомый золотистый футляр. Помада цвета бургунди. Совсем как та, что...

Нет.

Не может быть.

Бросаюсь к сумке. Хватаю ее за дно и рывком вытряхиваю содержимое на стол. Звук рассыпающейся мелочи, ключей и канцелярии заполняет пространство. Тетради, расческа, старый чек, кошелек... Я лихорадочно разгребаю этот хлам, руки дрожат так, что предметы разлетаются в стороны.

Помады нет.

Мысли путаются, наскакивают одна на другую. Но когда? Сумка всегда была при мне.

Возвращаюсь к окну, едва переставляя онемевшие ноги. Он ждет. Так же терпеливо, как хозяин ждет, когда его домашний зверек выполнит очередной предсказуемый трюк.

— Что ты хочешь? — произношу я вслух сквозь накатившиеся слезы, как будто он может меня услышать.

Он выкручивает стик до самого упора: длинный, влажный, цвета запекшейся крови, и подносит его к стеклу.

Жирные, сочные буквы появляются на мокрой поверхности. Дождь пытается их смыть, но они остаются, расплываясь лишь слегка. Словно свежие раны.

«ТВОИ ГУБЫ».

Произношу вслух, отчетливо выговаривая каждую букву. Кровь отливает от кожи, в висках начинает пульсировать белый шум. Он делает паузу, наслаждаясь тем, как я не могу отвести взгляд от этой алой надписи.

Затем продолжает.

«НА МОЁМ ЧЛЕНЕ».

«ТВОИ ГУБЫ НА МОЁМ ЧЛЕНЕ».

Отскакиваю от окна так резко, что сбиваю стойку. Груда бумаг летит на пол, рассыпаясь белыми веерами, но мир для меня сузился до пяти слов, выведенных моей же помадой на стекле.

Это точно он!

Как же он меня выследил? Да и зачем? Мне казалось, он уже получил все, что хотел, включая мой позор и унижение.

В дверь кто-то усиленно ломится, вырывая меня из оцепенения.

— Лея! Ты там уснула, что ли?! — голос Николь, пронзительный и раздраженный, вонзается в барабанные перепонки.

Я оборачиваюсь на дверь. Ручка дергается, дерево содрогается под ее напором. Взгляд мечется обратно к окну.

Пусто.

Там, где секунду назад стоял монумент моего личного ада, теперь только темнота. И дождь он стих. Моментально, словно кто-то его просто выключил. Или забрал с собой. Только помада на стекле, подхваченная струйками воды с карниза, начинает течь. Кровавые ручьи медленно стирают его почерк, превращая угрозу в бесформенное месиво.

— Лея! Открой же, чёрт возьми!

Я моментально оживаю. Трясущимися руками пытаюсь разогнать влагу на лице и засунуть свою панику куда подальше.

Затем подхожу к двери и щелкаю замоком.

Николь вваливается внутрь взъерошенная и злая.

— Ты издеваешься? — она пихает меня в плечо, проходя мимо. — Ливень уже закончился, а водитель маринуется на парковке лишние пятнадцать минут. Ты же сама ныла, что боишься возвращаться по темноте!

— Ну извини. Я завозилась с книгами. А еще..., — делаю драматическую паузу в надежде на то, что это меня спасет. — Меня приняли на работу.

Николь смягчается, но лишь на секунду.

— Рада за тебя, честно, — она тянет меня за рукав к выходу. — Но я промокла до костей в этих туфлях. Идем.

— Значит, завтра никаких каблуков?

— Ну уж нет.

Мы спускаемся к парковке. Я все еще озираюсь по сторонам в поисках незнакомого мужчины. Хотя, учитывая, что его член уже был у меня во рту, мы гораздо ближе, чем можем себе представить.

Черный глянцевый «Мерседес», стоит на том же самом месте, что и всегда.

Салон пахнет дорогой кожей и мужским парфюмом водителя. Я сажусь на заднее сиденье и, не выдержав, оборачиваюсь снова.

В окне, размытом от дождевых капель, стоит всё тот же силуэт. Он не двигается. Просто стоит на другой стороне парковки и смотрит, как машина трогается с места.

Снова менять имя? Снова сжигать документы и бежать в другой город, лучше в другую страну. Я закрываю глаза и отворачиваюсь к боковому окну, чтобы Николь не увидела моих слез. Красные буквы всё ещё стоят перед глазами, ярче фар встречных машин.

Не успела я полностью скрыться от одного монстра, как тут же стала добычей для другого.

Он нашел меня, даже не зная имени, не зная, кто я, а значит, самое страшное в этой ситуации — то, что теперь не получится отделаться, просто сменив бумажки.

Мне нужен другой план.