Идеальная мишень для мажора

3 глава

ДЕМЬЯН

Я скучающе, почти отрешенно наблюдаю за выпивающими четверокурсниками, которые ведут себя как ебанутые, отрываясь по полной программе. В воздухе висит густая смесь дорогого парфюма и алкоголя — знакомый аромат на подобных вечеринках.

Время уже безнадежно перевалило за три часа ночи, и потихоньку эти придурки начинают успокаиваться. Их дикие пляски сменяются усталым гулом, и они, словно стадо, собираются в тесный круг, тяжело плюхаясь в мягкие кресла и лениво потягивая остатки алкашки. Я остаюсь в стороне, в тени, чувствуя привычную волну превосходства и скуки.

— Марин, ну что, принесла? — раздается голос Кабанова, одного из моих одногруппников. В его тоне слышится нетерпеливая, хищная жадность.

Губы Марины растягиваются в самодовольной ухмылке.

— Ну конечно, — хмыкает она с видом королевы и с театральным пафосом достает из своей дизайнерской сумки ту самую, до боли знакомую ярко-розовую папку, уродливо усыпанную блестками.

Я невольно морщусь, и мои глаза ощущают физическую боль от этого ядерного, кричащего цвета. Ритуал начинается.

Каждый год, по идиотской традиции, Марина, будучи дочкой ректора нашего университета, с важным видом достает инфу с досье на первашей из обычных, нищенских семей. И потом наши парни начинает с азартом торгашей на рынке разбирать девчонок, споря на них, как на скаковых лошадок. Смысл их убогой забавы прост до тошноты: сначала влюбить в себя, очаровать, а потом — публично опозорить, добиваясь того, чтобы жертву вытурили из универа с позором. Никто здесь не хочет пачкать глаза видом бедности. Для них это грязное пятно на безупречной картине их жизни.

Я в этой тупой херне никогда не участвую. И на то есть две железные причины. Во-первых, для меня это было бы слишком просто, до смешного. Ведь каждая встречная девчонка, будь она из высшего света или из глухой провинции, буквально обливается водопадом глупого восторга, едва замечая мой взгляд. Во-вторых, встречаться, даже притворно, с девчонками, которые выглядят как настоящее убожество, мне до одури не хочется. А абсолютно все эти нищенки, судя по прошлым папкам, похожи больше на уродливых, перекореженных существ, словно сошедших с экранов дешевого хоррора «Поворот не туда». На таких у меня даже не встанет, хоть ты тресни.

— Да, не густо в этом году, — расстроенно, почти брезгливо вздыхает Кабанов, лениво перелистывая страницы. — Даже не знаю, кого выбрать — почти все сплошь страшненькие, серые мышки.

Я лишь хмыкаю в ответ, ни капельки не удивляясь. Мои мысли витают далеко отсюда, возвращаясь к той самой девчонке из лифта. Значит, она все-таки учится здесь. В голове вертится навязчивый вопрос: кто же ее родители? Я ни разу не видел ее ни на одной из тех закрытых вечеринок или светских раутов, где собирается вся элита, все так называемые «сливки общества». Видимо, недавно сюда переехала.

Внезапно тишину круга взрывает возбужденный возглас одного из одногруппников.

— Ну нихуя себе, а вот это уже интересный экземпляр!

Его слова повисают в воздухе, привлекая всеобщее внимание, в том числе и мое. Ажиотаж нарастает мгновенно.

— Да, вот это та еще соска, — с похотливым придыханием произносит другой, облизываясь и смотря на папку взглядом законченного озабоченного. — Даже удивительно, что среди этой бедноты затесалась такая огонь-красавица.

— Чур, моей будет! — сразу заявляет один из парней.

— Вот еще, выдумал! Я ее первый заприметил!

— Парни, да вы чего? На таких уродцев, как вы, она даже взгляда не кинет. Так уж и быть, ею займусь я, — самодовольно говорит Кабанов.

Мое любопытство, доселе дремлющее, вспыхивает с новой силой. Что за диковинную птицу они там углядели, что подняли такой шум? Неужели среди этого серого стада нашлась кто-то симпатичнее Квазимодо?

Скука мгновенно испаряется. Я неспешно поднимаюсь с кресла, и моя тень накрывает спорщиков. Легким, но не допускающим возражений движением я вырываю папку из рук Кабанова. И замираю.

Среди стандартных, блеклых фотографий я узнаю ее. Ту самую. Девчонку из лифта. Ее лицо, холодное и совершенное, смотрит на меня с анкеты одной из поступивших на бюджет.

Удивленно приподнимаю брови, и внутри меня что-то переворачивается. Не может быть. Хотите сказать, что вот эта снежная королева, что держалась со мной так уверенно и высокомерно, всего-навсего девчонка из обычной, нищей семьи? Да ну бред.

— Эту я забираю, — отчеканиваю я, и на мои губы сама собой наползает хищная, уверенная ухмылка. В глазах зажигаются холодные огоньки предвкушения.

В круге наступает тишина.

— Вершинин? — с нескрываемым сомнением произносит кто-то. — Ты ведь никогда не участвовал в наших… играх.

— Ну, на последнем году решил немного развлечься, — холодно, почти ледяным тоном произношу я, смиряя всех одним лишь предупреждающим взглядом. — Проблемы какие-то?

Кабанов, встретившись со мной глазами, мгновенно трусливо отводит свой взгляд в пол.

— Н-никаких проблем нет, Демьян, — бормочет он, поджимая губы.

— Дёма… — с обидой и ревностью в голосе подходит ко мне Марина. — Тебе правда так понравилась эта… нищенка?

Черт возьми, да. Мне чертовски, до безумия понравилась эта наглая стерва, которая посмела отшить меня, Демьяна Вершинина, как какого-то заурядного неудачника. Эта мысль жгла изнутри, рождая жажду мести.

— Я просто хочу немного повеселиться, — улыбаюсь я, качая головой.

И я обязательно повеселюсь. Я втопчу ее гордое, высокомерное самомнение в самое грязное дно, чтобы она больше никогда не мнила из себя неприступную королеву.

Я уничтожу ее.

***

Просыпаюсь с тяжелой головой, будто в нее кирпичей накидали. После вчерашней тусовки долго не удавалось уснуть — в башке была одна лишь Милана и план действий того, как я буду покорять ее.

Встаю с кровати, быстро собираюсь и завтракаю. Кидаю взгляд в зеркало перед выходом. Чтобы очаровать эту сучку, я должен выглядеть безупречно. Я всегда хорош, но сегодня должен быть еще более охуителен.

Подъезжаю к пафосному магазину цветов, где обычно покупаю матере цветы, которая просто тащится от них. Ей приятно получить красивый букетик, а мне вдвойне оттого, что порадовал ее. Мать у меня вообще женщина мировая. Сама, без помощи моего ублюдка-отца, открыла свой бизнес по продаже дорогой и качественной ювелирки. Да, он не такой крупный, как у моего отца, но она добилась этого сама и не зависит от него ни капельки.

Торчу там минут двадцать, как идиот, жду пока мне соберут красные и белые розы. Пятьдесят одну штуку. Хотел сначала сто одну розу взять, но эта малышка просто-напросто не удержит такой букет. Поэтому остановился на более скромном количестве.

Смотрю на готовый букет и одобрительна киваю. Выглядит неплохо.

Ну, посмотрим, как она устоит перед таким. Учитывая, что она из обычной семьи, то таких букетов наверняка не видела. Уже представляю, как в ее синих глазах сначала будет шок, а потом та самая дурацкая надежда, которую я втопчу в грязь.

Универ встречает меня своим вечным галдежом. Встаю на крыльце, прислоняюсь к колонне, скучающим взглядом окидывая всех. Студенты смотрят на меня с любопытством, а именно на мой букет. Девчонки перешептываются, гадая, кому это достанется. Я лишь хмыкаю на все эти шепотки. Явно никто не подозревает, что такой роскошный букет достанется обычной, пусть и чертовски красивой, девушке.

И тут я ее вижу.

Она идет ко входу в университет, смотря прямо с гордо поднятым подбородком и чертовски бесит меня своим высокомерным видом. Но больше всего меня бесит, что у меня башку срывает оттого, какая же она красивая.

На ней какое-то простенькое, но чертовски облегающее платье. Бордовое, короткое с длинными руками, но открытыми плечами. Ткань такая тонкая, что угадывается каждая линия тела. Плечи голые, стройные, хрупкие. А ноги, обутые в черные туфельки на высоком каблуке, выглядят просто охуительно.

Я просто зависаю. Словно меня по башке кирпичом шваркнули. В горле пересыхает, а в животе становится горячо и тяжело. Эта картинка — она, в этом платье, с ее бесящей высокомерной мордашкой — врезается в мозг, вытесняя все нафиг.

На секунду я вообще забываю, зачем пришел. Просто смотрю, как она идет, и хочу взвалить ее на плечо и нахер унести отсюда. Уединиться с ней и хорошенько распробовать каждую частичку ее манящего, сексуального тела.

Но долго это не длится. Я встряхиваюсь. Соберись, Демьян, твою мать.

Я же не какой-то чертыналцатилетка, чтобы возбуждаться от простого вида девушки в коротком платье.

Отталкиваюсь от колонны и иду наперерез. Подстраиваю все так, чтобы она подняла голову и уперлась в меня взглядом. С этими дурацкими розами.

Ее глаза, ярко-синие и обычно холодные, становятся огромными. Прямо как у того олененка из детского мультика. Смотрит то на меня, то на цветы, и в ее глазах — не привычное высокомерие, а чистейшая растерянность.

Ухмыляюсь, довольный произведенным на нее впечатлением.

— Милана, — как можно убедительнее натягиваю серьезную маску на лицо. — Прими этот букет в знак моего восхищения тобой. И в качестве извинений за вчерашнюю… резкость.

Слова извинений даются с трудом, но ради достижения своей цели я готов пойти на все.

Она вообще немеет. Стоит, как истукан, и молчит. А вокруг уже шептаться начинают, все смотрят. Вижу, как ей неловко. Отлично. То, чего я и добиваюсь. Сейчас она вообще разомлеет и будет готова на все.

Делаю шаг ближе, вторгаюсь прямо в ее личное пространство. Наклоняюсь к самому уху, чувствую легкий запах вишни, исходящей от него. Черт, она даже пахнет как чертова богиня. Она вся вздрагивает от такой близости.

— Я ведь говорил, что не дам тебе спокойно жить, — шепчу так, чтобы только она услышала.

По ее спине пробегает мелкая дрожь. Ну вот сейчас она точно кинется ко мне в объятья. Но происходит совсем не то, чего я ожидал.

Она отшатывается от меня как от прокаженного чумой. Поднимает на меня злобный взгляд, отчего становятся еще горячее в таком состоянии, и говорит то, что я никак предугадать не мог.

4 глава

МИЛАНА

Воздух сгущается, наполненный шепотом и взглядами, которые буквально впиваются мне в спину. Этот букет, его глаза, полные самодовольной уверенности. Он явно ждет, что я сейчас расплывусь в умиленной улыбке, как все эти куклы, вечно околачивающиеся вокрцг него. Но вместо этого я чувствую лишь злость и раздражение. Что-то внутри меня, долго копившееся — унижение в лифте, его глупые угрозы, его притворные извинения — прорывается наружу с такой силой, что затмевает весь страх и растерянность.

Я не беру букет. Вместо этого я резко отшатываюсь, будто он протягивает мне не розы, а гнездо змей.

— Вершинин, ты не слышал меня вчера? — мой голос звучит резко и громко, режа напряженную тишину как стекло. — Я же сказала — не лезь ко мне. Или ты не только озабоченный, но и глухой? — ядовито выплевываю прямо в его холенную рожу.

Даже не дождавшись какой-либо реакции на свои слова, пытаюсь обойти его, демонстративно игнорируя протянутые цветы. Мое плечо задевает букет, и несколько лепестков бордовой розы осыпаются на асфальт.

Но уйти мне далеко не дают. Демьян цепко хватает меня за локоть свободной рукой. Даже не пытаюсь вырваться — знаю, что бесполезно бороться с его нечеловеческой силой.

— Отпусти меня, — холодно поизношу я, смотря прямо в его зеленые глаза. — придурок, — добавляю, уже не в силах совладать со своими эмоциями.

Наступает абсолютная, оглушающая тишина. Шепот стихает. Я вижу лица окружающих — округлившиеся глаза, прикрытые ладонями рты, немое непонимание. «Она сошла с ума?», «Это же Вершинин!», «Как она смеет?», «Она что, только что отшила Вершина, а потом еще и оскорбила его?» — все эти мысли читаются в их потрясенных взглядах.

Я вижу, как меняется лицо Демьяна. Его уверенная, наглая маска на мгновение рассыпается. Он замирает с протянутым букетом, его брови ползут вверх, а глаза выражают чистейший, неподдельный шок. Он явно ожидал чего угодно — смущенного румянца, подобострастной благодарности, может, даже игривого кокетства, но только не этого. Не этой холодной, обжигающей ярости.

И тут по толпе проносится ропот.

— Что она себе позволяет? — шипит кто-то.

— Да она просто дура! Не в своем уме! Ей Вершинин цветы дарит, а она...

— Нищебродка неблагодарная!

Слова висят в воздухе, шипящие и ядовитые. Но я уже почти не слышу их. Вся моя концентрация — на нем. На Демьяне.

Он медленно, очень медленно опускает руку с букетом. Шок на его лице тает, сменяясь чем-то тяжелым и темным. Он не смотрит на меня. Он поднимает голову и медленно, властно окидывает взглядом замерших вокруг студентов. Его взгляд — холодный, свинцовый, обещающий расправу.

И все разом замолкают.

Тишина становится абсолютной, давящей. Раньше он был мажором с цветами, объектом для обожания и сплетен. Теперь, в одно мгновение, он становится совсем другим человеком — чудовищем, которое внушает страх во все живое.

Он переводит этот тяжелый, леденящий взгляд на меня. В его глазах больше нет ни удивления, ни злости. Лишь холодное, хищное любопытство и безмолвное обещание того, что эта игра только началась.

Не говоря больше ни слова, он отпускает меня и разжимает пальцы. Роскошный букет с глухим шлепком падает у его ног. Демьян беспардонно проходится по этим красивым и наверняка жутко дорогим цветам, мигом превратив его в ничто, и, не оглядываясь, уходит, расталкивая толпу, которая расступается перед ним еще почтительнее, чем раньше.

Я стою, стараясь дышать ровно, чувствуя, как дрожат колени. Я только что публично унизила Демьяна Вершинина. Идиотка. Безумная идиотка. Я ведь сама подписала себе смертный приговор.

Но сквозь леденящий страх пробивается странное, горькое чувство удовлетворения. Он не получил того, чего хотел. Он увидел не очередную сходящую по нему с ума девушку, а ту, которая никогда и ни за что не поведутся на его хитрые уловки.

Сжимая сумку так, что пальцы ноют, я поднимаю голову выше и быстрыми шагами иду ко входу в университет, чувствуя на себе сотни глаз. Пусть думают, что хотят. Спокойной жизни у меня здесь все равно не будет. Значит, придется воевать.

Широкие мраморные ступени парадного входа остаются позади, но тяжелая дверь, кажется, не изолирует от внешнего мира, а впускает меня в его эпицентр. Воздух в холле университета густой и липкий от шепотов. Он сгущается вокруг меня с каждым моим шагом.

Я иду по коридору, и десятки глаз провожают меня. Они не просто смотрят — они сверлят, сканируют, разбирают по косточкам. Шепот плетется за мной по пятам, как ядовитый хвост.

— Смотри, это она...

— Как у нее язык повернулся...

— Алмазкина ее в порошок сотрет...

Я стараюсь смотреть прямо перед собой, вытягиваю спину в струну, но каждый шепот, каждая усмешка — это крошечный укол иголкой. Это чертовски раздражает. Я всего лишь отвергла парня, а они смотрят на меня, как на преступницу.

Аудитория 204. Я вхожу внутрь, и на мгновение разговоры стихают. Все головы поворачиваются ко мне. Я чувствую жар на щеках, но не от смущения, а от злости. Неужели у них нет других тем для разговоров?

И тут я вижу Настю. Она сидит одна за партой у окна, и на ее лице нет осуждения или любопытства. Там читается тихая поддержка. Я быстро прохожу между рядами и опускаюсь на стул рядом с ней, с облегчением откидываясь на спинку.

— Привет, — выдыхаю я, больше не в силах держать маску равнодушия.

— Привет, — ее голос тихий, но твердый. Она наклоняется ко мне. — Я видела, что произошло у входа. Это было... невероятно. Ты его просто в ноль вынесла.

Я смотрю на нее с удивлением.

— Ты видела? Но тебя же там не было.

— Все видели, Мила, — Настя тихо вздыхает и достает из кармана телефон. — Все. Смотри.

Она показывает мне страничку группу из известной социальной сети и, судя по ее названию «Самые главные сплетни МГУ» — это группа, где обсуждаются все новости нашего универа. И вот оно. Закрепленный пост на самом верху.

Видео. Качественное, снятое на современный телефон. Отлично видно и мое отшатывание, и мое лицо, искаженное гневом, и как мои слова «не только озабоченный, но и глухой?» разносятся по всему крыльцу. А потом — падение букета в лужу и уход Демьяна.

Под видео уже тысячи просмотров и сотни комментариев.

«КОРОЛЕВА!», «Да она просто не в себе, Алмазкина ее съест на завтрак», «Вершинин такого точно не спустит с рук», «Ждем продолжения!».

У меня перехватывает дыхание. Вот откуда они все так быстро узнали. Меня не просто видели. Меня снимали. Нашу небольшую перепалку с Вершининым превратили в публичное шоу для всего университета.

— Так быстро... — бормочу я, глядя на экран с ощущением, что меня раздели догола на главной площади.

— Здесь все происходит быстро, — спокойно говорит Настя, забирая телефон. — Особенно когда дело касается Вершинина. Но слушай, не обращай внимания на этих идиотов. Ты поступила правильно. Этот напыщенный индюк привык, что ему все достается с легкостью. А ты ему показала, что нет.

Ее слова — как глоток свежего воздуха в затхлой атмосфере всеобщего осуждения. По крайней мере, здесь, в этой аудитории, у меня есть один союзник.

Но осадок остается. Глубокий и горький. Я смотрю в окно на серое небо и понимаю: война, которую я мысленно объявила, только что набрала обороты. И боюсь, что совсем скоро не смогу сопротивляться.

Я еще несколько минут сижу, уставившись в стол, пытаясь переварить этот цирк. Шепот в аудитории потихоньку затихает, уступая место голосу преподавателя, который начинает вводную лекцию. Но я не слышу ни слова. В голове крутится только одно.

Я поворачиваюсь к Насте, которая уже открыла тетрадь и приготовилась конспектировать.

— Насть, слушай, — шепчу я, наклоняясь к ней. — Откуда ты вообще так уверенно обо всем этом говоришь? О Вершинине, о сплетнях в этом универе.

Настя на секунду замирает, ее рука с ручкой зависает над бумагой. Она медленно откладывает ручку и поворачивается ко мне. Ее темные глаза за стеклами очков смотрят серьезно.

— Потому что я знаю, — тихо говорит она. — Я знаю Демьяна, знаю его компанию, знаю всех этих людей. Я видела их ни раз.

Я смотрю на нее, не понимая. На ее простой черный спортивный костюм без единого логотипа, на ее скромный пучок, на отсутствие макияжа.

— Но... где? Ты же не похожа на тех, кто тусуется на их вечеринках.