- -
- 100%
- +
— Эй, дорогуша, не стой! — слышу сбоку и резко отпрыгиваю в сторону, когда мимо проносится фурия в деловом костюме и гладко зачесанными волосами.
— Детка, тебе куда? — спрашивает парень-официант с модной стрижкой, увидев мое замешательство. — Впервые здесь?
Я лишь киваю.
— Так куда тебе? — повторяет он вопрос, подходя ближе и окутывая меня слишком агрессивным одеколоном.
— К Светлана Ивановне, — почему-то мямлю я, глядя на очаровательную улыбку парня. Он красавчик и явно об этом знает.
Меня провожают до кабинета с большой белой дверью. А за ней меня ждет мама Стаса — она работает в этом отеле замом хаускипер менеджера.
— Ты прости, что не встретила, здесь не любят, когда по телефону болтают, — шепотом говорит она мне, подталкивая к тощей женщине со строгим взглядом.
Дальше меня мучили с полчаса, спрашивая всякие подробности о работе горничной, в которые меня заранее просветила мать Стаса. В итоге, мою кандидатуру одобрили, нарядили в форму, состоящую из строгого черного платья выше колена и белого фартука, снабдили всякими чистящими средствами и отправили с другой горничной по имени Жанна драть первый номер. Им оказывается просто обалденной красоты люкс.
— На тебе туалеты, белье вместе перестилаем, — командует она, когда мы закрываем дверь и остаемся одни. К моему облегчению, местный житель — человек приличный, поэтому с уборкой справляемся быстро, а я даже успеваю насладиться роскошью номера и украдкой посидеть на отороченном бархатом диванчике. Вот это да!
Жанна подходит к комоду и довольно улыбается, забирая с тумбочки пятитысячную купюру. У меня аж глаза округляются. Ого, да так я быстро с кредитом расстанусь!
— Ан, нет, это мое, — обрывает мои радостные мысли Жанна. — Я этот номер уже второй день вылизываю.
Ладно, не буду в первый день спорить, да и некогда: в двери пиликает ключ-карта, и она распахивается, впуская высокого мужчину в дорогущем костюме-тройке. Да что ж тут все такие красивые-то?
— О, извините, мы как раз закончили, — лепечет Жанна, стирая с лица довольную улыбку и запихивая купюру в задний карман. — Пошли, — шипит мне.
— Конечно, — коротко кивает мужчина, рассматривая с интересом.
Я иду вперед, выкатывая тележку. Жанна идет следом, но как будто тормозит.
— Простите, дамы, — окликает нас вдруг мужчина, и девушка с радостью оборачивается. — Одна из вас не могла бы остаться? У меня есть особые распоряжения на завтра.
— Разумеется! — слишком эмоционально отвечает Жанна, потирая ладони. А еще у нее щеки полыхают, и глаза блестят нездорово.
Я лишь хмыкаю, когда она проходит мимо и осторожно прикрывает за собой дверь.
К вечеру я так устаю, что готова уснуть прям на месте. А номера все не кончались. В очередном люксе я почти закончила убираться, когда дверь вдруг открывается, заставляя меня подпрыгнуть на месте.
— О, привет! — В проходе появляется тот самый парень-красавчик. — Как раз ищу тебя!
— Да? Зачем?
Он подходит совсем близко, от чего сердце невольно начинает биться быстрее. Более того, я четко слышу флер алкоголя. Удивленно выгибаю бровь:
— Ты что, пьян?
— Если только самую малость, — якобы ослепительно улыбаясь, тянет он. — Тобой, — добавляет слащаво.
— Ой, перестань…
Только я не успеваю докончить мысль, когда его сухие губы впиваются в мою, а слюнявый язык пытается проникнуть в мой рот. Недовольно мычу, пытаюсь оттолкнуть парня, имя которого я даже не знаю, но он лишь заводит мои руки за голову и прижимается плотнее. Фу, какая мерзость!
Эй, стой, куда ты тянешь свои мерзкие ручонки?! Не надо класть свои лапы мне на живот!
— О-о-о, вот это шоу, — произносит по-английски бархатный голос с иронией.
Официант ошарашенно дергается в сторону, давая мне наконец-то возможность вздохнуть. На кресле напротив сидит высокий мужчина с курчавыми черными волосами и смуглой кожей. Рукава белой рубашки закатаны, оголяя красивые руки. Длинные аристократичные пальцы поглаживают подбородок с однодневной щетиной.
— Не отвлекайтесь на меня, — саркастично говорит он, впитывая смущение на наших лицах. Мне так стыдно, что я даже шагу сделать не могу. — Девочка, только в обморок не упади.
— Простите, шейх, — хрипит официант, а я теряю дар речи. Мать моя женщина, это правда?!
Смотрю на холодное прекрасное лицо шейха, потом на испуганное моего ухажера, потом снова на шейха. На шейха, мать вашу! И в глазах реально темнеет…
***
Выныриваю из обморока, как будто меня облили холодной водой. Но нет. Я чувствую как раз таки очень горячие прикосновения на моих щеках. Распахиваю глаза. Сверху люстра, под спиной удобная кровать. А рядом что-то твердое и теплое. Медленно поворачиваю голову и встречаюсь с черными, как бездна, глазами шейха, который, даже заметив мое возвращение, продолжает гладить меня по щеке.
— Только не говори, что вновь собираешься упасть в обморок? — слышу тягучий, как нуга, низкий голос.
— Кажется, нет, — лепечу на русском, но шейх лишь удивленно выгибает бровь. Не успевает его рот расплыться в еще большей улыбке, как я тут же поправляюсь и произношу то же самое на английском. — Вы не могли бы убрать свои пальцы?
Шейх лишь хмыкнул, а его аристократичные конечности продолжили путь с моей щеки на шею, и обратно, вызывая во мне сногсшибающее цунами из мурашек. Прикосновения Стаса, моего друга, не такие, прикосновение папы не такие. Прикосновения любого другого человека НЕ ТАКИЕ.
Нервно сглатываю и пытаюсь отстраниться. Шейх молча наблюдает за моими неловкими попытками подняться и при этом не упасть.
— Ты уже уходишь? — небрежно бросает он мне в спину. — Уверена, что не хочешь продолжить?
— Уверена! — гордо вскинув подбородок, твержу я, а потом мысленно хлопаю себя по лбу. Глупая, это ж шейх тут какой-то лежит. Захочет и утащит в свою страну арабскую, и никто, даже папа-полицейский, тебя потом не найдет.
— Хорошо, иди, — равнодушно отзывается он, утыкаясь в газету. И я чуть не осталась стоять на пороге: это же так красиво, когда мужчина читает не с телефона, а вот так, газету. Это так аристократично!
Впрочем, выскальзываю из номера, прикладываю горячие ладони к полыхающим щекам. Ну и дела!
***
Следующие два дня, помимо универа и дома, где все допытывались, как проходят мои смены, я отчаянно бегаю от того приставучего официанта по имени Эдуард и… шейха. Где бы я ни находилась, он как будто невзначай проходил мимо, разве что в подсобке от него можно спрятаться. Но оттуда меня, как плеткой, выкуривал Эдик своей навязчивостью и желанием к чему-нибудь прижать.
— В президентский люкс вызывают горничную! — говорит мне Светлана Ивановна, убирая мобильный в карман. — Так что, Вероника, быстро туда!
— Но мой рабочий день уже закончился… — нервно говорю я.
— Тебе нужна эта работа? — безапелляционно отрезает женщина, и я, натягивая обратно фартук, собираюсь необходимый инвентарь.
В люкс иду, как на эшафот. Я и без того не люблю драить туалеты, а заниматься этим в присутствии гостя так вообще ужасно. Но все бы ничего. Я знаю, ЧЕЙ это номер. И оттого становится еще более нервно. Я то и дело тереблю краешек платья. Блин, надо было прическу подправить! А то коса расплелась, пока я туда-сюда фартук дергаю. Но уже поздно. Нельзя, чтобы ТАКИЕ личности ждали.
Стучу так тихо, что сама едва различаю звук, и уже заношу руку, чтобы ударить сильнее, когда изнутри доносится: «Входите!». Осторожно открываю дверь, как будто охотник, подстерегающий добычу. Но только я совсем не охотник. Скорее, та самая добыча.
Шейх сидит в кресле, повернутый к окну с великолепным видом на центр Петербурга. В его руке большой бокал с красной жидкостью.
— Проходи, что замерла? — говорит он, и я, прекратив сжимать тряпку, кладу ее на тележку со всякими средствами для уборки. Медленно делаю несколько шагов вперед. Так, он пока со мной разговаривает и не пытается увести в какие-нибудь неизвестные мне дали. Точнее, вполне известные, но дали.
Встаю перед ним. Почему так стыдно? Мне не было так стыдно с тех пор, как я первый и последний раз учебу прогуляла.
— Садись, — властно приказывает шейх. Я глупо смотрю на его расслабленную позу, переваривая его слова. Как там в его мире принято? Чтоб женщины перед ним на коленях сидели? Или что?
— На пол? — на всякий случай уточняю я, набравшись смелости. Шейх смотрит на меня… и начинает откровенно смеяться.
— На стул, дурочка, — он кивает на стоящий рядом обитый бархатом высокий барный стул. Фу-у-ух!
Я с грацией цапли сажусь на него, тем самым находясь от шейха справа и глядя в огромное окно, открывающее вид на огни ночного города. Внизу мельтешат люди, сверкают полированные корпуса машин. Так красиво. Ты вроде все видишь, но находишься как будто выше всех.
— Нравится? — будто прочитав мои мысли, спрашивает шейх.
— Есть в этом что-то, — завороженно отвечаю.
— У тебя есть машина?
— Угу…
— Ты приехала на ней?
— Угу…
— Отлично! — Шейх так бодро встает, что я чуть не падаю со стула от удивления. — Поехали, прокатишь меня по своему городу.
— В смысле?! Э-э-э… То есть? Ой, простите… — Мысли в голове танцуют страстное фламенко, виртуозно выполняя сложные па. От разных вариантов развития событий сердце падает куда-то, потом снова подпрыгивает и снова падает.
— Слушай, — шейх встает передо мной, и наши глаза становятся практически на одном уровне. — Я целыми днями работаю, встречаюсь с различными людьми. — Вблизи, пусть даже в полумраке, я могу рассмотреть его лицо. И теперь, когда на нем расцвела вдохновленная улыбка, шейх кажется моложе. То есть сначала мне показалось, что ему лет тридцать пять, а сейчас… я б дала ему лет двадцать семь. — Я тебя не трону, если ты устроишь мне экскурсию по ночному городу.
— Э-э-э…
— Иди переоденься и возвращайся. Нужно будет проскользнуть мимо охраны, чтобы они следом не увязались. — С этими словами шейх стягивает меня со стула, тащит к двери и бодро выталкивает, кинув на прощанье: — Чтоб через десять минут была тут.
Я на негнущихся ногах с трудом доползаю до подсобки, но, осознав происходящее, тут же быстренько переодеваюсь. Вот что я говорила? Точно украсть надумал, варвар! Хотя теперь вроде нет. Мать моя женщина!
Пока еду обратно в люфте, быстренько набираю в Гугле о самых молодых шейхах. Первым вылезает фотография моего знакомого. Джафар бен Алим Аль Рабах, шейх восьмого эмирата, входящего в ОАЭ. Занимает пост эмира полгода после неожиданной смерти своего отца. Достойный преемник уже сделал много чего хорошего для своих подданных.
И этот человек хочет гулять со мной по вечернему Питеру?!
Зато не тронет. Отбрасываю все мысли прочь, еще раз нащупываю в сумочке газовый баллончик и стучусь в дверь. Она распахивается тут же, и мне в нос ударяет мощный, но очень приятный, одеколон. На шейхе черная рубашка с запонками, галстук, брюки, а на руке огромные часы.
— Проходи, — мужчина втягивает меня в номер.
— Это вы так хотите мимо охраны «проскользнуть»? — окидывая его пафосный вид, спрашиваю я.
— Ну да, а что?
— Вы выглядите несколько… приметно.
— И правда… — Шейх замер посреди номера, задумчиво потирая подбородок. — Что ты предлагаешь?
— У вас есть джинсы и… кроссовки? И толстовка!
— Да… да и нет. Так…
— У меня есть идея! — Глупая, ужасная и не шейхам такое предлагать, но…
— Говори.
— Вы могли бы надеть мою толстовку.
Тишина. Мужчина смотрит на меня, я — на него. Так-то моя толстовка размера оверсайз, как раз темно-сиреневая, неброская, с надписью «I love Barcelona». Все равно под низом у меня еще водолазка: я жуткая мерзлячка. Даже сейчас руки холодные, хотя я волнуюсь.
— А давай, — неожиданно соглашается шейх. — И хватит «выкать». Сегодня для тебя я такой же человек, как и все остальные. Но это только между нами. Зови меня просто Джафар.
— Как злодей из мультика про Алладина? — прыснула я.
— Как волшебника из мультика про Алладина, — поправляет меня он.
Переодевшись в джинсы, кроссовки и в мою толстовку, Джафар лишь немного скрыл свое благородное происхождение. Пусть рукава моей кофты ему немного коротки, все равно подчеркивают его красивые руки.
— Часы лучше оставить тут, — нехотя произношу. — Или, может, есть какие-нибудь попроще?
В общем, из номера мы выходим в половине двенадцатого ночи. Тихо и быстро идем по коридору, но почему-то все равно дверь позади нас распахивается, и в спину летит удивленное:
— Джафар?
Я лишь мельком оборачиваюсь, встречаясь с возмущенным взглядом того шатена из люкса напротив, к которому захаживает Жанна. Но шейх лишь с веселой улыбкой смотрит на меня, тянет за руку, и мы запрыгиваем в лифт.
— Кто это был? Охранник?
— Нет, мой друг Исмаил. Сопровождает меня в поездках, мой личный бизнес-консультант.
Не знаю, пожалел ли Джафар, что ввязался в авантюру со мной, когда увидел мою двадцатилетнюю желтую Ауди. Впрочем, он ничего не говорит. Просто садится, но тут же натягивает ремень безопасности. Я следую его примеру, с третьего раза завожу старушку, и мы трогаемся.
Мы катаемся по центру, заехали в мой любимый гастробар перекусить. И вроде парни, надравшиеся в вечер пятницы, пытаются пристать ко мне, но быстро ретируются под одним только взглядом Джафара, а мне все кажется, что за нами кто-то наблюдает. Как будто я лично несу ответственность за то, что вынесла бесценный алмаз на публику.
Но постепенно это ощущение исчезает. Джафар много шутит, хотя и от его взгляда разбегаются все, кроме меня. А я смотрю… Смотрю и любуюсь. Он такой красивый, такой умный, такой начитанный!
Ночь пролетает незаметно. Ой, мне же через два часа нужно быть на парах!
Я припарковываюсь возле черного входа отеля, расслабленная и уставшая. Только вот пусть этот вечер не заканчивается, ну пожалуйста…
— Увидимся вечером, — бросает мне на прощание Джафар и уходит.
Вечером? Ах да, у меня же смена…
Учебу решаюсь прогулять, сославшись на неважность пар. Под удивленные взгляды родителей молча прохожу в нашу с сестрами комнату и заваливаюсь спать.
Перед работой провожу лишний час у зеркала, по-всякому укладывая длинные золотисто-рыжие волосы. Кроме обычных стрелок на глазах, прохожусь по губам блеском с «мерцающими частицами». Да и платье натягиваю, пусть потом и придется переодеться в форму. Ну а вдруг?
И это «ну а вдруг» случается. Радостно прилетев в люкс Джафара (он потребовал, чтоб только я убирала его номер), я вижу его, и мое сердце начинает биться часто-часто, щеки пылать, а по телу разливается приятное тепло. Шейх встречает меня улыбкой и… снова зовет на прогулку.
Мы снова гуляем. Я показываю ему центр, разводные мосты. Дует сильный ветер, мы стоим на стрелке Васильевского острова и, как и другие, ждем, что вот-вот случится техническое чудо. Но так холодно, что у меня зуб на зуб не попадает. И вдруг я чувствую, как сзади Джафар подходит совсем близко и сгребает в охапку, уткнувшись носом мне в затылок. В этот момент створки моста начинают медленно расходиться, я слышу тихое воодушевленный выдох мужчины и чувствую горячее дыхание на шее, от чего по телу разбегаются мурашки.
… И эта ночь заканчивается, но мы снова договариваемся встретиться вечером. Последний вечер Джафара в Питере. Все эти три дня мы не говорим о чем-то личном; наоборот, нам интересно рассуждать о философии и искусстве. Наши взгляды местами в точности совпадают, и я только удивляюсь: а разве так бывает, а разве такое возможно? Никогда и ни с кем мне не было так интересно разговаривать.
Я жду… Жду, что Джафар подойдет и, как в кино, поцелует меня, прижмет к себе и скажет, что мы никогда не расстанемся. Мое сердце гулко отбивает ритм всякий раз, когда он подходит ближе, и мне кажется, что он даже слышит это. Чувствует ли он то же самое?..
Мы стоим у отеля, расцветает утро понедельника. Пары через три часа, хочется спать. Домой ехать минут сорок, обратно будет еще дольше, и на сон останется всего лишь час. Жаль, нельзя остаться тут. Отсюда до универа десять минут езды.
— Может, останешься? — врывается в мысли тягучий голос Джафара. — Впереди как раз философия, вот и спросишь у препода, во что верил Да Винчи.
Мысль кажется мне настолько соблазнительной, что я радостно оставляю машину и поднимаюсь в номер. Спать действительно хочется, но на задворках пульсирует мысль — это наш последний вечер. У Джафара самолет в восемь вечера, а до этого еще встреча. Я теперь знаю, как живут богатейшие люди страны. Хи-хи!
Пиликает ключ-карта, открывается дверь в просторный шикарный номер. Я сбрасываю куртку и сумку на ближайший стул, на пару мгновений замерев у зеркала, чтобы оценить свой вид.
— Ника? — раздается в тишина.
Я оборачиваюсь и встречаюсь с черным взглядом. Замираю. Сердце сначала падает куда-то в бездну, а мозг шлет сигнал: ты ему нравишься. Нравишься! Но, как только Джафар подходит ближе, в груди разливается жар. Я прижимаюсь к зеркалу спиной, а руки мужчины заключают меня в клетку по обе стороны.
Мамочки, сейчас случится мой первый настоящий поцелуй (нелепые попытки Стаса не в счет)!
Но вместо того, чтобы страстно прижаться ко мне губами, Джафар ласково проводит по моей щеке подушечками пальцев. Это так нежно и так прекрасно, что я невольно приоткрываю рот. Ну давай же, поцелуй меня! Пальцы мужчины скользят ниже к шее, если вообще можно скользить по пупыркам мурашек. Когда его ладонь возвращается к моей щеке, я невольно тянусь к ней, трусь, втягивая аромат его кожи. И легонько касаясь ее губами…
Кажется, я бужу зверя, потому что в то же мгновение эти руки подхватывают меня и несут на кровать. Мы смотрим друг другу в глаза, я тону в них, мозг давно отключился. И только тогда, когда Джафар нависает сверху, он касается сухими мягкими губами моих губ, а я… а я отвечаю ему со всей страстностью впервые влюбившегося сердца.
Глава 1
Семь лет спустя…
Далеко-далеко за горизонт уходят линии бархан, а солнце беспощадно палит и без того раскаленный песок. Небо ярко-голубое, смотреть больно. И ветер, пустынный ветер, такой горячий, порывистый, обжигает легкие.
Вдали я вижу человека. На нем белые развевающиеся одежды. Мне кажется, он идет на встречу. Может быть, он мираж?
Мы подъезжаем ближе, и теперь мне видны его руки с аристократичными длинными пальцами. Я уже собралась протянуть свою, как вижу, что Рома, мой маленький сын, уже бежит навстречу этому человеку и радостно прыгает в мои объятия.
Он смотрит на меня, улыбается и счастливо кричит:
— Мама, я нашел своего папу!
Я замираю, когда вижу, как Джафар произносит одними губами:
— Я знаю, что это мой сын. И я его у тебя заберу.
Судорожно вдыхаю, распахивая глаза. Сердце колотится в груди, все больше разгоняясь. Пот струится по лицу. Зато вокруг темно и чуть-чуть прохладно. Рядом сопит Ромка, а я понимаю, что это был всего лишь кошмар.
Ложусь обратно, накрываясь одеялом. А перед глазами Джафар. И правда, которая скоро, как подсказывает мое сердце, вырвется наружу.
***
— Кто виноват и что будем делать? — задаю два своих любимых вопроса аудитории, когда вижу исписанную нецензурными словами доску. Студенты притихли, только бросают друг на друга косые недоуменные взгляды. — Вроде лингвисты, а до сих пор делаете дурацкие ошибки.
Беру красный фломастер и, найдя ошибку во фразе, адресованную мне, зачеркиваю неправильную букву и пишу сверху нужную.
— Это слово пишется так, товарищи, — подытоживаю я, заставляя студентов улыбнуться. — Уж не позорьте меня, а? Вот зайдет декан, а тут такая нелепая ошибка. Ладно, продолжим лекцию. Кстати, Соколов, стирай свои художества. Твой же почерк, — бросаю наобум, потому что не уверена, кто из моей «любимой» троицы действительно виноват. Но в этот раз я попала точно, судя по красным щекам местного заводилы, который спускается с «галерки».
— Простите, — мямлит он, проходя мимо.
— Раз стоишь у доски, напиши тему. Только без ошибок, — не оборачиваясь, строго говорю я.
По окончании пары последней выхожу из аудитории, с усилием закрываю древнюю дверь.
— Вам помочь? — слышу рядом, пока воюю с ключом в замке.
— Не обязательно, — отзываюсь, встряхнув головой, чтобы сдуть с лица выпавшую прядку.
— Тем не менее, вы не отказываете, — тихий смех раздается совсем рядом с моим ухом, и, наверное, он должен был пронзить меня до мурашек, но нет.
— Ладно, Стас, давай.
Отхожу в сторону, позволяя другу детства повоевать с непокорным древним замком. Правда, мне кажется, что железяка быстрее сломается, чем сдастся в могучих руках двухметрового детины, точнее местного преподавателя литературного редактирования.
— Ты же не просто так меня искал? — спрашиваю спустя пару минут.
— Да, хотел пообедать вместе.
— Ой, Стас! — закатываю глаза. Опять-двадцать пять. Стоит ему расстаться с очередной девушкой, как опять ко мне подкатывать пытается.
— Пойдем, это касается работы, — недовольно бубнит он, справившись с непокорным замком.
Идем в столовую, садимся за «наш» столик, расположенный в самом углу и большого окна.
Только Стас собирается с духом, чтобы вывалить на меня какие-то нехорошие новости (по его юношескому лицу это слишком видно), как у меня звонит телефон. Не глядя, поднимаю трубку, а друг лишь недовольно поджимает губы.
— Мам! — доносится в телефоне родной взволнованный голос.
— Что случилось, родной? — встревоженно спрашиваю, а Стас напротив весь собирается, готовый бросить все и бежать на помощь моему сыну.
— У меня болит голова очень! — хнычет малыш. — Очень сильно, мам!
— Ромуль, мама скоро приедет. Она как раз закончила работать, — спокойно говорю, а сама вскакиваю с места. Стас тоже встает. Удивленно смотрю на него.
— Я тоже закончил, — произносит он одними губами. Ага, опять он меня специально ждал. Ладно, потом все скажу.
Быстро спускаемся вниз, Стас тянет меня в конец преподавательской парковки, где стоит его новенький белый БМВ. Залезаю в машину, пристегиваюсь. Если раньше мне доставляло удовольствие ездить на новых игрушках друга, то теперь почему-то раздражает его непостоянство.
— Опять мигрени? — осторожно спрашивает он, выворачивая с парковки.
— Угу, — коротко отвечаю. Уже почти год сына ничего не беспокоило, и вот опять эти головные боли! Неужели впереди долгие часы в больницах?.. Тряхнула головой. Нет, надо верить в лучшее.
— Кстати, Ник, ты помнишь участвовала в переводе книги "Услышь себя!", который написал известный коуч и бизнес-консультант Исмаила Вальтеза? Представляешь, он прилетает в Россию!
— Обсудим позже. Не сейчас.
Я так волнуюсь, что разговоры только мешают, хотя это имя почему-то больно царапает мозг. Но я отбрасываю ненужные тревоги. Все потом.
Едем молча. Стас даже музыку не включает. Знает, что, когда я в таком состоянии, лучше вообще сделать вид, что ничего, кроме моих мыслей, не существует. За двадцать пять лет нашей дружбы я пришла к выводу, что он самый комфортный человек, в обществе которого мне комфортнее всего находиться. Но комфорт — это ведь не любовь, правда?
Когда паркуемся у садика, я выскакиваю из машину и бегу через ворота. Преодолеваю замысловатые коридоры и в считанные секунды оказываюсь возле нужной двери. Распахиваю ее без стука.
— Мама! — Ромчик радостно спрыгивает с кровати, что-то справа от него падает, а перепуганная младшая воспитательница подпрыгивает на месте.
— Это я виновата, Вероника Андреевна, — лепечет она.
Наклоняюсь к сыну, убираю с его лба мокрую черную кудряшку… и вижу открытую рану и припухлость размером с яйцо. Выдыхаю. Так вот в чем дело.