Ребёнок от Шейха

— Где Рома? — кричу в удивленное лицо сестры.

— Ник… Что с тобой?! — из-за угла появляется мама, а с ней и сыночек.

— Маленький, иди ко мне! — присаживаюсь на корточки, Ромка, испуганный моей реакцией, подходит ко мне. Обнимаю его со всей силы.

— Ник? — в голосе сестры и мамы неподдельное волнение.

— Надо уезжать! Срочно! Вам всем! На время, — невнятно бормочу, прижимая сына. — Пожалуйста…

— Ты можешь объяснить? — истерично спрашивает мама, хватаясь за сердце.

— Я потом… объясню… Мне нужны деньги. И телефон! Я позвоню, обещаю!

Сестра послушно бежит в комнату и возвращается оттуда с сумкой, телефоном. На ходу пихает туда деньги, а мама одевает Рому. Я надеваю черную куртку сестры.

— Держи, — протягивает мне. Порывисто обнимает меня. Мама чмокает меня в щеку. Беру Ромку за руку и веду его вниз по лестнице.

Моя семья пережила много разного. Бывало, когда мы с сестрами были маленькими, папе приходили угрозы, и мы так же срывались с места. Жили пару недель в глуши, пока все не устаканится. Тогда это воспринималось как приключение, а теперь…

Никто из моих не знает про Джафара. Папа без лишних вопросов сделал мне документы. Кроме сестер, подруг у меня не было, так что улаживать всякие формальности было легко. Разве что Стас… Он все узнал и обещал пожизненно хранить тайну.

— Сынок, ты не против прокатиться на автобусе? — спрашиваю у Ромки, когда мы оказываемся в поезде метро. Я не заметила за нами никакой слежки и теперь немного выдохнула. Вагон на половину пуст, ведь на часах уже время близится к десяти. Так, у нас есть шанс уехать куда-то только с автовокзала, да и без паспортов…

— Хорошо, мамочка, — доверчиво отвечает сын, кладет кудрявую голову мне на колени. Маленький мой! Сердце сжимается, но уверенность крепнет! Не отдам этим варварам!

От метро до автовокзала дорога занимает минут десять. В детстве мне было страшно идти вдоль старых домов, взирающих на меня черными глазами-окнами. А теперь я с радостью прячусь в их зловещих тенях, с опаской поглядывая на дорогу. Но нет. Шины обычных среднеклассовых машин тихо шелестят по мокрому асфальту.

На автовокзале людей тоже немного. Стоит только три автобуса, которые, похоже, местные старожилы: вид у них не то, что побитый жизнью. Как будто смерть взяла их и выплюнула обратно.

Натягиваю капюшон. Подхожу к кассе. Скромное расписание вещает, что ближайший автобус едет в Псков и отходит через час с лишним. Твою ж дивизию!

— Два билета, один детский, — сразу говорю с упором. Продавщица, дородная женщина лет пятидесяти, сплевывает жвачку.

— Документы.

Следующие десять минут трачу на то, чтобы убедить продать билеты, то и дело нервно оглядываясь. Кажется, женщина проникается моим волнением, что-то решает в своей голове и сдается. Через минуту я уже держу две хрустящие теплые бумажки.

— А можно в автобусе посидеть? — спрашиваю напоследок. Не хочу маячить на вокзальной скамейке.

— Нельзя, извини, рано еще.

— Мам, кушать хочу, — дергает меня за край куртки Ромка.

— Пойдем, купим что-нибудь в автомате.

Сынишка выбирает чипсы. Я вообще против этой гадости, но сейчас позволяю. Мы садимся на улице в зоне, которая, как мне кажется, не попадает под зону действия камер. Скамейка холодная и мокрая, водители курят, хрипло смеясь. Ромка жует, а я прижимаю его к себе, уткнувшись носом в макушку, которая пахнет детским шампунем. Слегка покачиваюсь, успокаивая то ли его, то ли себя. Последнее, конечно, вероятнее.

Вдруг становится как-то некомфортно, тяжело. Ежусь, сбрасывая ощущение. Но оно не проходит. Отрываюсь от созерцания Роминой макушки, поднимаю глаза и вижу вдалеке фигуру в черном прямом пальто. Ветер теребит черные кудряшки, а глаза, такие же черные, как самый горький шоколад, внимательно изучают… нет, не меня. А свою маленькую копию.

Джафар смотрится инородно на фоне моего мира. Красивый, статный и завораживающе опасный. Его походка неровная, но уверенная, победоносная. Так ходят только завоеватели, цари мира. Джафар понимает, что он поймал меня. Мне не сбежать.

Миг замирает, сердце пропускает удар, а потом время вдруг пускается вскачь. Шейх идет в нашу сторону. За ним следуют охранники.

Встаю, закрыв Ромку от Джафара. Пусть я буду последним препятствием для их встречи, пусть отвоюю лишнюю минуту нашей прежней жизни, пусть я слаба, но счастье — это не то, что ты отдашь просто так. Это не то, что можно получить силой.

Шейх ровняется со мной, возвышается на голову и жестко смотрит сверху вниз. От него пахнет свежим одеколоном, и сразу не разобрать, что за нотки соединились в его персональном аромате.

— Вот теперь ты точно не сбежишь, — выдыхает Джафар, окутывая меня облачком пара. — У меня есть сын, а я узнаю об этом спустя шесть лет?! — Шейх надвигается на меня, заставляя прикоснуться спиной к грязной стене автовокзала. Ромка невольно отходит чуть в сторону, но все равно жмется сбоку. — Я забираю его. Сегодня же.

— Это мой сын, а не твоя игрушка. И ты не посмеешь к нему прикоснуться!

— Ты понимаешь, кому это говоришь, Вероника? — Черные глаза сверкнули. Джафар подходит вплотную и медленно, будто играючи, заводит мне руки за голову, фиксируя. Обводит пальцами контуры моего лица, останавливаясь на губах. — Смотри, и тебя заберу. Будешь красивым дополнением к моей коллекции. Хочешь?

— Я настаиваю на тесте ДНК, — холодно цежу. Лицо Джафара так близко, что я почти касаюсь губами его губ. Стараюсь урвать собственный глоток воздуха, который уже стал общим между нами.

— Без проблем. Но уже в эмире. Дела ждут. Хасан!

Тут же один из охранников, держащийся чуть поодаль, приближается, хватает меня за руку, чуть отводит в стороны. Его действия сильные, но не грубые.

Шейх садится на корточки перед Ромой, по молчаливому лицу которого текут слезы. Я замечаю, как по лицу Джафара на секунду проходится тень боли.

— Привет, — мягко говорит он по-английски, глядя Роме в глаза.

— Здрасте, — неуверенно отвечает он.

— Как тебя зовут?

— Рома. А вас? Почему вы обижаете мою маму?

— Я не обижаю твою маму, Рома. Просто она очень впечатлительна.

— Отстань от него! — требую, пытаясь вырвать руку, но охранник держит крепко. Шейх медленно встает, жестом подзывает остальных. Улыбается Роме, подходит ко мне. Меня отпускают. Сын подбегает ко мне, прижимается.

— Не глупи, если не хочешь проблем, — шепчет Джафар мне на ухо, а сам по-джентельменски предлагает руку. Я неуверенно беру его под локоть, касаясь холодными пальцами влажной шерсти пальто. Другой рукой крепко держу ладошку Ромы.

Кассирша провожает нас недоуменным взглядом, смех водителей за нашими спинами давно затих. Мы выходим на улицу.

Машина, большой и черный седан, стоит у входа. Позади и спереди него припаркованы внушительные внедорожники, возле которых, скрестив руки на груди, стоят охранники.

— Не глупи, ладно? — снова повторяет Джафар, отпуская руку. Его спокойный тон скрывает столько угрозы, что я задерживаю дыхание и еще крепче сжимаю руку сына.

Безликий телохранитель открывает мне дверь. Обнимаю Ромку и коряво сажусь вместе с ним. Грациозность никогда не была моей сильной стороной, да и сейчас это не важно.

— Ого! — восклицает сынишка и пытается слезть с моих колен, чтобы обследовать дорогущий салон автомобиля. — Мам, я такую машину только в кино видел!

— Нравится? — удовлетворенно хмыкает Джафар, усаживаясь рядом. Между нами — расстояние вытянутой руки, но я отодвигаюсь, чтобы быть от него подальше.

— Дядя, мне очень нравится! — простодушно отвечает Ромка. Его настроение быстро меняется. Одергиваю его.

— Тише.

— У твоего сына прекрасное произношение, — холодно замечает Джафар, даже не повернув голову. — Сама учила?

— Да.

— Хорошо.

— Мам, а куда мы едем? — шепотом спрашивает Рома у меня, но, к счастью, по-русски, так что шейх лишь хмурится, не понимая.

— Ну, мы отправляемся в небольшое приключение. Считай, как квест. Помнишь, мы ходили недавно? Так вот. Впереди нас ждут разные испытания, но, обещаю, что я всегда буду рядом. Веришь мне?

— Конечно, мамочка! — сын доверчиво кладет головку мне на грудь, я обнимаю его, укачивая. За окнами мелькает Московский проспект, что говорит о том, что мы едем в аэропорт.

Вытаскиваю из сумки простой мобильник, одной рукой набираю смску маме. «С нами все хорошо, ненадолго уезжаем с Ромой из города. Я на связи». Отправляю, сжимаю телефон в руке. Боюсь даже предположить, насколько это «ненадолго» затянется. Теперь-то Джафар меня точно не отпустит, и на каких правилах я буду существовать в его мире, даже страшно предположить. Но сына я не брошу. Н.И.К.О.Г.Д.А.

Машина наконец тормозит. Ромка сопит у меня на руках. Охранник открывает дверь, впуская в салон холодный ветер. Осторожно выбираюсь на улицу, стараясь не тревожить сына.

Черничное небо с матовыми тучами выглядит чересчур неприветливо. Ветер остервенело треплет деревья вдалеке. Желтые огни фонарей отражаются на глянцевых белых корпусах самолетов.

Тот, возле которого мы остановились, похож на истребитель. Красивый, с заостренным носом, белый и, как все, что окружает шейха, очевидно дорогой. Дверь его уже распахнута, перед ней — широкая лестница с покрытыми красным ковром ступеньками. Возле стоит высокий молодой мужчина с планшетом.

— Мне не нужна помощь, — обрываю охранника, потянувшего руки к Ромке.

Джафар идет первым, за ним я, а уже позади охранники. С царственным величием шейх преодолевает ступени, но даже со спины видно, как побледнела его шея.

Сажусь в шикарное мягкое кресло напротив шейха, тут же уткнувшегося в иллюминатор. Стюардесса предлагает еду и напитки, но Джафар лишь отмахивается. Зато со злостью смотрит на севшего в соседнее кресло молодого человека с планшетом.

Он чуть дрожащим голосом что-то спрашивает на арабском.

— Халим, сгинь, — цедит на английском Джафар.

— Но, сэр… — чуть смелее противоречит подчиненный, тоже переходя на другой язык. — Это слишком важно. Пора сделать перевязку.

Что случилось? — невольно проносится в голове. Так, не мое дело!

Джафар медленно поворачивает голову, отчего тело Халима начинается мелко дрожать.

— Еще хоть слово, и будешь уволен, — рокочет шейх. Его подчиненный тут же подскакивает, прижав к сердце планшет и уходит в другой конец самолета. Джафар смотрит на меня. — Можешь отдохнуть. Нам лететь примерно четыре часа. И отпусти сына. Теперь уже с ним ничего не случится.

В этот момент самолет набирает скоростью и, с легким свистом, отрывается от земли. Снова ощущение невесомости, из-за которого какое-то липкое чувство проходится по коже. Встаю, чтобы положить сына на собственное согретое место, а сама сажусь на соседнее, ближайшее к проходу.

— Кстати, — шейх оборачивается и громко зовет: — Халим!

Подчиненный появляется буквально через мгновение, невольно хватаясь за белую кожу сидений, ведь самолет все еще набирает высоту.

— Принеси сумку.

Через минуту мне на колени ложится моя любимая сумка, которую я уже мысленно похоронила. Открываю. Паспорт в черной кожаной обложке, глянцевый кошелек. Все на месте. Удивленно смотрю на Джафара.

— Ты знал, что я буду здесь?

— Предполагал. Впрочем, избавиться от безделушек нетрудно, а твой отец без труда сделает тебе новые документы. Но раз уж ты здесь, мне не за чем хранить твои вещи.

С языка чуть не срывается привычное «спасибо», но я быстро одергиваю себя. Нет, этот человек не достоин моей благодарности.

— Ясно, — заполняю неловкую паузу и отворачиваюсь к сыну.

За окном глубокая ночь, в салоне играет тихая классическая музыка. Спустя время я немного расслабляюсь и не замечаю, как засыпаю.

Вздрагиваю, когда голова перевешивает и падает на грудь, а у меня ощущение, будто кто-то толкнул. Рука молниеносно тянет к Роме, сама распахиваю глаза. Свет сильно приглушен, из-за чего охранники похожи на каменные изваяния. Сын на месте, тихо дремлет. Шейх напротив тоже спит, только его голова покоится на специальной подушке для путешествий. Вонзить бы нож ему в сердце!.. Но тогда мы с сыном вряд ли выйдем отсюда живыми. Точнее, у него еще есть шанс, а вот у меня — ни одного.

Почему спящие люди не так отталкивают? Хотя даже во сне у Джафара немного напряжено лицо. Вдруг в голове возникает картинка, как я наблюдала за ним семь лет назад, пока он спал. Тогда его сны были намного спокойнее.

Не смотреть бы на него, закрыть глаза, отрешиться. А взгляд так не вовремя скользит вниз, к белой рубашке. И я бы одернула себя, но темное пятно, усиленное полумраком, смотрится инородно на фоне светлой ткани.

Все-таки отворачиваюсь. Уснуть больше не получается. Я просто залипаю в черную бездну за иллюминатором. Не знаю, сколько проходит времени. Снова смотрю на шейха, и — я готова поклясться — пятно увеличилось, а грудь Джафара стала подниматься чаще.

Противоречивые эмоции свербят в сердце, но разум холодными кольями вбивает между нами: если шейх умрет в самолете, я живой отсюда не выйду, ведь его охрана не станет разбираться. Только… разве я могу помочь врагу?!