Костяное солнце

5. Долг ужасу

Даян совершенно уверен, что беседует с извозчиком всю дорогу, пока не просыпается от того, что челюсть сводит. Он разжимает зубы и тяжело вздыхает. Голова хотя бы перестаёт болеть. Вчерашняя истерика оборачивается похмельем и тошнотворной пустотой под кожей. Он рад, что заблуждался о беседах с водителем. Слова цепляются за отнявшийся язык.

По стеклам сечет бестолковый дождь, от которого даже не закроешься зонтиком. Тот вроде есть, а вроде нет его. Даян клюёт носом, смотрит на «бега» капель, следит пристально за любимцем, как детстве. Его капля проигрывает. Даян усмехается – как и каппер17.

Он глядит на проносящиеся за окном деревья, на смазанное пятно леса, в котором нескольким людям скоро будет не слишком-то хорошо. Противно, что приходится всё это делать ради неизвестной великой цели Бреслава, которой тот кощунственно не делится. Даян не имеет права ныть, сам себя на то обрёкши. Сделать подлость, а потом стенать о ней – чересчур нагло, даже если подлость придумал не он.

Но кивнул Даян точно своей головой, когда ему сказали: «Поедешь, поставишь приманки на упырей, а потом поможешь им и сделаешь вид, что просто случайно оказался рядом». Кто, кроме него, станет подобное терпеть?

Только извозчик, которого Даян гоняет по дорогам битый час – ему с лихвой заплатят. Особенно, если не будет задавать вопросов; поэтому тот молчит.

– Остановите здесь, – просит сиплым голосом Даян и сам от него морщится.

Вакуум снова рушится: и так день за днём.

Он выходит на сырую и холодную улицу, бросив несколько крупных купюр водителю, не уточнив цену: там намного больше. Даян мог бы посидеть в самоходе ещё немного, просто попросив замедлиться, чтобы найти отметку, которую оставил на дереве у обочины, но воздух трезвит и заставляет проснуться. Даян долго стоит на том же месте, где вышел, и смотрит, как машина удаляется и исчезает за пригорком. Он наконец позволяет себе прислушаться к звукам. В такой дали мало кто ездит около полудня, и нет ничего, что бы тревожило чуткий слух. В вышине галдят птицы. Шуршат кусты. Мелкие звери снуют в траве и первой опавшей листве.

Даян неспешно идёт вдоль дороги, руки сунув в карманы кафтана и скользя взглядом по деревьям. Бусина болтается на рукаве, грозясь отвалиться и испортить вышивку – лишить бисерную ель верхушки. Если бы не светлая кожа и яркие волосы, он бы слился с глубокой теменью чащи во всём чёрном. Этим утром Даян страшно того желает.

Краем глаза он замечает крестик, оставленный им же несколько часов назад. Даян сворачивает на тропинку. Он не слишком торопится – Елисей сильный маг и боец, и один упырь, здесь где-нибудь однажды появившийся, не причинит ему серьёзного вреда. План Бреслава кажется глупостью. Обязанность герцогов – защищать блаженных, как дворян выше по чину и наречённых самими богами; услуги в этом нет, и выходит совершенная бессмыслица. Иногда кажется, что Бреслав пока сам не знает, что делает и почему, но навряд ли такое возможно.

– Бред, – говорит Даян негромко, глядя на белку, сидящую на сосне поодаль, и достаёт самокрутку.

Вокруг лужи – есть где тушить; Елисей не оценил бы, прожги он дерево.

Пока Даян бродит, от тишины и воздуха становится легче. Тяжесть рассасывается понемногу; он даже расправляет плечи. Даян улыбается дикости происходящего, раздражённо головой качая. Он, один где-то в лесу, недалеко от приманки для упырей, стоит и глупо смеётся, стоит сойти утренней печали.

– Ничего, они все ещё зубы поломают о меня, – излишне самоуверенно бормочет Даян.

Громкий звук заставляет вздрогнуть – свист пуль вдалеке режет уши. Он слышит чужой спор среди множества звуков – выстрелов, ветров, что ворошит волосы, хрипение тварей. Даян ускоряет шаг, и чем ближе он подходит, тем сильнее дерёт тревога. Собирая по частям отрывки разных шумов, то один, то другой цепляя пальцами, будто ленты, он понимает, что там не один упырь, и даже не два. Редко колдуны умирают в лесах толпами, чтобы их было столько, тем более недалеко от избушки Елисея, который чутко следит за обстановкой вокруг. Мысли подтверждает чей-то исступлённый крик:

– Да тут, блять, колдовское кладбище?!

Даян несётся по тропинкам в ужасе от того, что может не успеть и стать виновником смерти сразу нескольких человек, один из которых – блаженный княжич древнего рода. Отговорки, что он был ведом чужой волей, не оправдают. Но Даян вынуждает себя замедлиться – на бегу он не сможет поймать волны. Унять сковывающую панику и дрожь стоит ему неимоверных усилий, и заглушить внутренний голос, и почувствовать себя снова властным над колдовством. Люди награждены им, чтобы не быть беспомощными, а не падать в ноги тварям в надежде на милость, которой те, за нехваткой разума, не обладают.

Даян тяжело дышит и повторяет под нос потерянное за ужасом и бегом. Он должен сделать всё возможное, чтобы потом перед совестью отвечать только за преступления, а не за то, чему не попытался помешать.

Даян прикрывает глаза и, выпрямив спину, разводит руки. На шее греется стекло, по венам и мышцам волшбу пускает в пальцы, губы, уши. Он издаёт звук, похожий на птичий клич, как предупреждение – об этом приёме знают все, кто с ним знаком. Он рассчитывает на то, что у неизвестного спутника княжича хватит ума понять.

Однако в мгновении, на самом деле, его никто и ничто не волнует. Даян ощущает себя чистейшей силой, невероятным могуществом, когда, словно поводьями, бьёт по воздуху и пространству звуковыми волнами. Писк стоит оглушительный настолько, что нечисть корчится в муках и пытается убежать на кривых лапах, поскальзываясь и когтями вспарывая землю. Даян с безмятежной улыбкой смотрит на зажимающих уши Елисея и Аркаса, растерянно замерших среди вскопанной земли, подавленной травы, крови и гильз от пуль. Даян чувствует чужой взгляд. Пацан, весь грязный и растрёпанный, валяется на земле и тянется к нему.

– Но победит волшба, – заканчивает он их спор твёрдой точкой и опускает руки.

Елисей, тяжело дыша, наконец отнимает руки от ушей, а Аркас откидывается на дерево. Когда Даян возвращает взор к пареньку, тот лежит без сознания, и это, пожалуй, лучший из исходов. Даян шумно выдыхает: жар отлично бодрит и отвлекает от стенаний. Он, всё-таки, что-то может – не только плохое. Осталось найти способ развернуть всё в свою пользу и отринуть жалость.

Такие признания самому себе не ранят. Правда, наверное, самый громкий звук, а он – звякон, и чувствовать их его право с рождения.

Даян кланяется княжичу глубоко и присаживается на корточки рядом с молодым человеком, которого оглушил. Чуть приподняв его голову, он легонько бьёт по щекам.

– Кто он? Откуда взялся?

– Велизаром зовут, закров, – откликается только успокоившийся Елисей. – Аркас на дороге подобрал. У него камень не поддаётся. Как я успел заметить – вообще. Нет волшбы у человека, считай. Но что-то случилось в драке, и он одну тварь хорошо откинул. Разобраться надо, в общем.

Этот Велизар лениво приоткрывает глаза чёрные, делает вдох, а потом подскакивает, словно ошпаренный, и чуть не бьёт Даяна по подбородку. Он нелепо путается в ногах, пытаясь поклониться и поймать равновесие. Даян подхватывает его вовремя, чтобы не упал снова, и Велизар наконец, потупив взгляд, даёт себе отдышаться.

– Прости, барин, – негромко говорит он, привалившись к стволу, а потом всё-таки кланяется коротко, руку к груди приложив.

– Это ты меня прости, не хотел. Кто меня знает, в курсе, что я сначала три предупреждающих звука даю. И ты теперь будешь. Ты как, слышишь меня нормально? – чуть взволнованно спрашивает Даян, заглянув в его бегающие глаза.

Тот резво кивает и тараторит:

– Я просто сил много потратил, писк скорее падающей ложкой был.

Даян усмехается – забавное выражение. Велизар же вновь опускается на землю.

– А ты откуда здесь, герцог? – спрашивает с сомнением Аркас.

Напрягшись, Даян криво улыбается. Он пытался сказать Бреславу, что это провальная задумка; он умеет врать, но есть люди, которые знают о лжи намного больше. Однако отступать некуда; выборов у него немного, и каждый из них, кроме нынешнего, ведёт к каторге.

– Рад видеть, княжич. Да ехал с поручения князя Велецкого из соседнего городка, вышел покурить и услышал вас, – Он пальцем задевает острый кончик уха, чеканя выученное враньё. – Не переживай, тут луж налило, никаких прожжённых деревьев.

Елисей кисло поджимает губы и принимается собирать побросанные вещи.

– Вы путь в Навиград держите? Я видел неподалёку, чуть на восток, самоход. Твой же, дьяк?

– Мой.

– Каждый раз диву даюсь, – начинает по мелочи болтать он, чтобы разогнать поволоку чужих сомнениий. – Удивительное устройство.

– На Коляду поеду к отцу, хочу немного улучшить малышку, – гордо усмехается Аркас.

– Пошлите тогда, нам по пути, – говорит Даян и оборачивается к закрову. – Всё в порядке?

Тот кажется чернее тучи. Он держит на ладони какие-то камни и пытается сложить их воедино.

– Раздробился, – скорбно произносит Велизар. – Пытаюсь понять, все ли собрал. Что делать теперь?.. – спрашивает он без желания услышать ответ.

– Может, оно и к лучшему. – Даян хлопает его по плечу. – В ВУЗе говорили, что иногда камни непроизвольно приобретают форму того, чем должны стать. Может, из них ожерелок потом получится, как у меня, – он задирает голову и чуть тянет за стеклянные многогранники на шее. – Или кольца.

Велизар смотрит ему в глаза, ищет подвох, что ли, но лишь улыбается и приободряется в конце концов.

– Кольца звучит хорошо, да. – В его взгляде видится заинтересованный блеск. – Я…

– Велизар, мне сказали. Герцог Даян Росоков, звякон. Рад знакомству.

– Взаимно, – кивает ему Вел, чуть нахмурившись, и пожимает протянутую руку.

Даян пропускает княжича и Аркаса вперёд, а сам равняется с парнишкой и подталкивает его. Идти до самохода всего-ничего, но он тут же вляпывается в грязь ботинком. Погода сегодня премерзкая.

Даян, шагнув на дорогу, выдаёт с наигранной растерянностью:

– Ну нет. Так и знал, что уедет водила. Ушлый был такой.

Он извиняется в мыслях перед добрым и терпеливым человеком за свои слова, а потом поворачивается к княжичу и ловит озорной взгляд Аркаса.

– Подбросите до города, ежели тоже туда? Извозчик уехал, – фыркает он раздражённо, и Аркас лишь машет рукой ему, мол, пошли, лох.

Даяну надо было идти учиться на лицедея; с руками бы оторвали, узнав, какой ужас его душит в страхе, что заметят измену. Однако пока всё ладно идёт.

Велизар наконец улыбается; он не выпускает камни из рук, сжимая их в кулаке; что-то в этом кроется больное. Они болтают о разном весь путь до марьевской махины, и это немного облегчает душу. В нём нет лицемерия и противной елейности. Парень относится к нему с некоторым подозрением, но не злым, а скорее неуверенным. Сия простота не могла достаться Даяну даже при рождении – он выходец из богатой нордгардской семьи, и всегда был аристократом. Велизар же как две копейки – ехидный, не имеющий званий, немного презрительный к богачам от бедной жизни; простота успокаивает.

Они усаживаются на задние сиденья, прячась от снова занявшегося дождя. Елисей по привычке прыгает вперёд, протянув с тоской:

– Опять в грязную воду и воздух.

Даян слышал однажды, почему Ядвигову тяжело в городе: там нет природы как таковой. Все, кроме природцев, в камнеградах чувствуют себя нормально, но, по иронии, большинство блаженных княжеских семей там и живут, близко к царю, в столицах, решают многие дела. Даян бы не смог жить в месте, где ему всегда плохо. Хотя он остаётся под покровительством Бреслава, что тоже своего рода му́ка.

Он забивается в тёплый угол и задвигает шторку. Самоход погружается в полумрак, потому что Велизар делает так же – прячутся, как летучие мыши, в укромных углах. Даян понимающе улыбается.

– Когда щели заделаешь, а, холодоёб? – фыркает Даян, поёжившись от сквозящих дверей.

Благо, чин позволяет ему общаться с Аркасом на равных – дьяки лишь немногим выше, просто значимее по деятельности своей.

– Сказал же, к коляде и сделаю. Это же новенькая ещё, только изоком18 забрал, когда дома был. Хотелось на новую быстрее пересесть. Здесь и кузов побольше, неизолированный ещё, в него можно ещё троих посадить при желании, я даже там лавки сделал. И вид у неё покруче – железо, шестерёнки, знаешь, как в этой геферской моде на паровые машины, прикол? До нас не дошло ещё, но они там сильно тащатся по этому всему. В очках странных ходят, выпуклых таких, роботов механических собирать пытаются. А пока, извините, герцох, извольте терпеть, что дадено, – язвит он и вставляет одно из своих колец в руль.

Мотор сразу приходит в действие, заводится с тихим рычанием, и самоход трогается с места. Поддувать начинает только сильнее, и Даян кутается в кафтан; Елисей наоборот подставляет под ветер лицо.

– Ну что, столица, жди! – усмехается он. – Давай, рассказывай, что там сейчас, как настроения?

– Он уже у всех это спросил, – тихо бормочет Вел.

– То что вы там спрятались, не значит, что я оглох, – подтрунивает над ним княжич.

– Ой, а разговоров-то, что не хочешь ехать туда, – цокает Даян. – Даже до меня уже дошло.

– О, смотри, как спелись! Я говорил, – Елисей улыбается довольно. – Я же не пещерный человек, ну. Давай, делись, вы с Агнией сплетни едите вместо завтрака.

Даян переглядывается с Велизаром; тот откидывает голову на подушку, впихнутую кое-как между сидушкой и окном, и безразлично прикрывает глаза. Даян вздыхает.

– Все тебя ждут.

– Это я уже слышал, – прерывает его Елисей. – Что-нибудь новое, герцог.

– Царь по-прежнему затворничает.

– Это тоже, Даян. Что-нибудь действительно новое, – настаивает княжич и бьёт руками по коленям в расстройстве. – Ну же, Росок, вы в таких кругах бываете с сестрой, неужели всё так скучно?

– Тебе светские сплетни? – отшучивается Даян, потому что Велизар рядом греет уши.

Он, вроде, неплохой парень, но не ему слушать о государственных делах, даже мелких, что доходят до чужака. Что-то в выражении лица Даяна заставляет Ядвигова перестать настаивать и, кивнув, сказать:

– Давай светские сплетни.

Желтухи у Даяна тоже навалом; он улыбается и принимается рассказывать.

***

К сумеркам они оказываются в нескольких часах езды от города – осень упрямо наступает на пятки и торопит темноту. У Даяна садится голос и он, похлёбывая спиртное из фляги, лишь слушает чужие обмолвки. Он очень бережёт горло, нуждающийся в подпорке в поисках звуков, а сегодня был долгий холодный день.

Даян за путь насчитал три зачинающихся ссоры Аркаса и Вела, десять полунамёков Елисея к Аркасу и приблизительно тридцать три вопроса княжича ко всем. Ему, судя по всему, очень тоскливо в лесу живётся. Но сейчас они солидарны в желании тишины, хотя с Велизаром хорошо говорится – они изводили попутчиков шутками и пустой болтовнёй всю дорогу. Тот немного расслабился, решив, что Даян не будет против некоторой свободы. Однако скованность и настороженность беглыми взглядами и робостью слов мелькала вопреки.

Он беден, и для него чудно́ всё, что вокруг. Было бы некрасиво требовать от Велизара мгновенного принятия дивных обстоятельств, в которых он оказался. Даже хорошее просит времени – и Навиград не сразу строился.

В зеркале заднего вида Даян наблюдает за Елисеем, который бледнеет последний час всё сильнее – то ли от приближающегося города, то ли от измотанности дорогой. Тот хмурит брови и постоянно трёт лицо, и, в конце концов, просит остановиться. Под стремительно темнеющим небом он выскакивает из самохода и подходит к кромке леса, упирается в один из стволов. Он жадно дышит и делает несколько шагов вглубь, подальше от дороги, но сгибается только сильнее. Даян вылезает из машины следом за остальными с неясной тревогой в груди.

Аркас идёт первый, кладёт руку княжичу на спину, но Елисей выворачивается из-под неё каким-то неестественным жестом. Велизар выглядит озадаченным и, выхватив из кузова свою косу, направляется за ними.

Они идут очень долго без цели и конечной точки, но никто не задаёт вопросов; пройденные вёрсты не замечаются за волнением, кусающим пальцы. Елисей часто останавливается, держась за сердце, и приваливается к стволам. Аркас пытается остановить его каждый такой раз, но княжич отмахивается и, шатаясь, продолжает свой путь.

Потом Елисея рвёт. Он долго кашляет, отплёвываясь, но, наконец, выдавливает слабым голосом:

– Посвети.

Аркас беспрекословно слушается и включает фонарь, что взял с собой – они одни, далеко от дороги, а в лесу может встретиться разная тварь. Но увиденное пугает сильнее всяких тварей – те хотя бы известны с детства. Даян подходит ближе, равняясь с остальными, встаёт прямо на рваную и неровную границу, где трава теряет свой свет. Как и стволы, и кусты, и даже камни – всё серо-чёрное вокруг. Лес выглядит настолько извращённо, что по спине бьёт холодный пот. Дерево рядом тоже наполовину сизое – но по-прежнему твёрдое и вполне похожее на себя. Только ветви корявые и сухие, без единого живого листа – оставшиеся подобно коконам свисают над землёй.

Граница подаётся чуть вперёд, словно густая жидкость, и цепляет Даяна за сапог; из тела мгновенно вышибает воздух. Он отшатывается назад, не в силах даже вскрикнуть.

– Что это за херня? – сипит он, и пугается собственного слабого голоса.

Вакуум, думается. В вакуумах не может быть воздуха и звука, ничего не может быть, но это пугает его так же, как и странная пустота за Дверьми во дворце. Тут как будто тоже ничего нет, хотя есть всё при том. Он лишь на миг снова протягивает туда руку и цепляет инородность, что стреляет болью под кожей, пока головокружение не валит его на землю. Велизар подхватывает его и оттаскивает подальше, а потом ставит на ноги.

– Там будто пространство другое. Всё так же, но совсем не так, – тараторит Велизар, встревоженно на него глядя. – Как будто не хватает чего-то.

– Волшбы, – отзывается Елисей хрипло, встав рядом с мокрыми руками и лицом.

Аркас закрывает крышку бутылки, с которой лил воду ему на ладони.

– Там нет волшбы, никакой. Вы же знаете, она везде. В камнях, в основном, но это для вас. Она как составляющая всего сущего. Здесь её нет. Есть вода, есть земля, есть физическое воплощение всего. Но колдовского их воплощения внет.