Вдох. Исповедь провинциальной актрисы
- -
- 100%
- +
– Знаешь Гала, а Влад изменился в лучшую сторону: стал более спокойным, уравновешенным и пить стал меньше. Ты же знаешь, как музыканты квасят? И уже не вспоминает свою бывшую. Совсем. Это ты на него так действуешь. – Затем горестно вздохнула: – Всё же жаль, что ты уезжаешь! А вообще какие у тебя планы?
– Не знаю, Настя, ничего не знаю. У меня вообще полный сумбур в голове и тоска такая – перестала спать ночами, – поделилась я своими чувствами.
– Но ты же будешь приезжать на каникулы? Что ты раскисла? – пыталась успокоить меня Настя, – не навек же расстаетесь. Если любовь настоящая, то выдержит испытания разлукой.
Настя подсела ближе ко мне и обняла. Я уткнулась в её плечо, сдерживая слёзы. Она покачивала меня, как маленькую, а затем вдруг шёпотом спросила:
– А у вас с Владом секс был?
Я отпрянула и резко замотала головой.
– Нет, я не допускаю до этого. Ты же понимаешь, всё непонятно, да и мне как-то страшно.
Настя надолго задумалась, а потом опять вздохнула и философски сказала:
– Значит у него на самом деле все серьёзно, раз два месяца тебя не трогает. Смотри, Гала, не обижай моего друга!
К нам подошли ребята.
– Девчонки, шашлыки готовы. Налетай! – Лева торжественно нёс в руках шампуры с дымящимися шашлыками.
Влад подсел ко мне.
– Не замёрзла? – он снял ветровку и протянул мне, – надень, – потом взял мои руки в свои, – какие холодные, да ты вся дрожишь! – Обнял меня и поцеловал в губы, – ну как, снежная королева, согрелась? – ласково улыбнулся он.
– Да, – в душе разлилось тепло, я доверчиво положила голову на плечо Владу.
Спустя пару минут мы с большим аппетитом налетели на шашлык, запивая вином и подтрунивая друг над другом. Лёва взял гитару и запел песню – «Для меня нет тебя прекрасней» Юрия Антонова. Летняя звёздная ночь обволакивала нас своим таинственным мерцанием; туман клубился над рекой словно вата; костёр весело потрескивал, облизывая оранжевыми языками поленья. Атмосфера ночи окутала нас нереальными всполохами и фантастическими видами. С её наступлением мир приобрёл другие краски. Мне было столь хорошо и уютно, что совсем забыла о своих печалях – ведь мой герой рядом! И вдруг грянул гром; сильный ветер ворвался так неожиданно, что мы еле-еле успели собрать остатки нашего пиршества с покрывала. Ливанул сильнейший ливень, создалось ощущение, что с небес льются бурлящие потоки водопада; молнии сверкали беспрерывно и освещали всю округу; костер с шипением затух; а мы в одну секунду превратились в сплошную воду. Лева сквозь грохот светопреставления закричал:
– Скорее, бежим ко мне в садовый домик – тут недалеко!
Мы рванули, разбрызгивая вокруг себя бурлящие потоки воды, которые неслись по дорогам с космической скоростью, сбивая с ног и обдавая грязью. Со смехом забежав в помещение и осмотрев друг друга, мы просто зашлись в гомерическом хохоте. Вид наш был комичен: мокрые, с грязными подтёками на лице, с налипшей грязью на подошвах обуви. Моя разлетайка полиняла и стала непонятного цвета, облепила тело, так, что все мои прелести оказались на всеобщем обозрении. Влад нашёл какой-то старый, хозяйский, длинный свитер и заботливо предложил переодеться и снять с себя всю мокрую одежду. Лева мастерски растопил печь; Настя, как нимфа стояла у открытого огня и сушила свои длинные волосы, а на её лице играли золотистые блики. Атмосфера в домике царила умиротворенная, почти семейная. Когда мы высушились и привели себя в порядок, Влад предложил:
– Может продолжим банкет? Мы не растеряли по дороге наши припасы?
– Нет, все в целости и сохранности, сумка непромокаемая, – успокоила Настя и по-хозяйски стала раскладывать на стол оставшиеся продукты.
Я ей помогала. Через какое-то время, разомлевшие от жара растопленной печки и выпитого вина, мы сидели по парам и мило ворковали. Влад со вздохом отпустил мою руку, подошёл к печке, открыл створку и уселся, грустно глядя на огонь. Мне показалось, что он чувствует себя не в своей тарелке, как будто что-то хотел сказать и не решался. Я почувствовала его отстраненность и подавленность, подошла к нему и пристроилась рядом.
– Влад, что происходит? – осторожно спросила я, – я вижу, ты чем-то расстроен.
Влад вскинул на меня глаза и обречённо поинтересовался:
– Ты когда уезжаешь?
– Завтра вечером поезд из Котовска до Тамбова, а ночью проходящий до Ярославля, – я тяжело вздохнула. – Не знаю, что мне делать, мне грустно с тобой расставаться. Но и не поехать я не могу, ты должен меня понять! – оправдывалась я.
– Ты меня любишь? – неожиданно спросил он.
Вопрос застал меня врасплох. О любви мы никогда не говорили: всё было понятно по глазам и поступкам. В голове мелькнула мысль: «А люблю ли я его, или это всего лишь девичья влюбленность, вызванная романтическим образом звезды местной танцплощадки?» Ответить на этот вопрос я не могла, но палитра чувств, которую испытывала по отношению к Владу, говорила о первой, несмелой, неискушенной любви. Влад терпеливо ждал ответа на прямой вопрос.
– Я не знаю, что такое настоящая любовь, – начала я, – но знаю, что чувствую по отношению к тебе. Когда тебя нет – всё кажется скучным и предстает в серых красках. Когда ты рядом – сердце трепещет от радости и всё вокруг преображается и превращается в волшебную сказку. Мне нравится смотреть в твои серые глаза и купаться в их весёлых искорках, мне нравится твоя улыбка и твои ласковые, заботливые руки. Я горжусь тобой, когда ты на сцене, и наслаждаюсь своей причастностью к тебе. Я…
Не успела я договорить, как Влад схватил меня на руки, закружил по комнате и поцеловал. Поцелуй получился долгим и страстным, так что Лёва с Настей не выдержали:
– Эй ребята, вы тут не одни, не забыли? – шутливо напомнил Лёва.
– А вообще-то нам пора, да Лёва? – с хитрой улыбкой и заговорщическим видом проворковала Настя, – да и дождь закончился. Вы тут оставайтесь, а мы с Левой пойдём, ключи от домика оставите под ковриком.
Настя быстро собрала свои вещи, сумку с остатками провизии; Лёва отвоевал у неё оставшуюся бутылку вина.
– Настя, не жмись, ребятам нужнее, – и поставил на стол, – наслаждайтесь!
Не успела я опомниться, как ребята выпорхнули из нашего пристанища, а Влад пошел их провожать. Я стояла посреди комнаты: в свитере с чужого плеча, без белья, которое пришлось снять, так как оно промокло насквозь, в полной растерянности. Я понимала, что сейчас должно произойти то, о чём нам не рассказывают взрослые, о чём мечтательно шепчутся девчонки, и о чём думают все мальчишки. Предположить, что всё заранее спланировано, было бы смешно. Хотела ли я этого – не знаю, но мне стало страшно. Как вы понимаете, знания о том, что происходит в постели между мужчиной и женщиной, напрочь отсутствовали. В то время вслух говорить «об этом» было не принято; всю информацию о сексе мы черпали, в основном, из художественной литературы.
Послышались шаги. Влад закрыл за собой дверь, и с улыбкой направился ко мне.
– Ты вся дрожишь, Гала, замёрзла? – он обнял меня и притянул к себе.
– Нет, – тихо выдохнула я, – мне страшно.
– Не бойся, малышка, я не причиню тебе вреда.
Влад нежно поцеловал меня и, во время поцелуя, шаг за шагом подводил к железной кровати, стоявшей в другой комнате. Затем медленно, не отрывая губ, уложил меня на кровать и, задрав подол свитера, стал гладить меня всю, продолжая целовать – ведь под свитером ничего не было. Я не сопротивлялась и старалась расслабиться, хотя происходящее было необычно, непривычно. Умом я понимала, что когда-то это должно произойти, поэтому пусть это случится с тем, кого я полюбила, хотя жизнь и разводила нас в разные стороны. Мысленно я убеждала и уговаривала себя, и постепенно тело начало отвечать на ласки Влада. Он разгорался страстью и уже не мог себя контролировать. Сначала медленно, а затем вдруг резко попытался войти в меня; я почувствовала острую боль, которая как будто отрезвила и вывела меня из опьянения. Я выставила руки вперёд и оттолкнула его со словами:
– Нет! Не надо! Остановись!
Влад сел на кровати и молча уставился в пространство; я судорожно стала натягивать свитер на ноги, отодвигаясь от него на другой край кровати. Повисла пауза, которая затянулось.
– Влад, я не могу, – наконец испуганно сказала я, – ты мне очень нравишься, но я пока не готова.
– Я понял, – Влад мрачно смотрел в сторону, его взгляд застыл, не выражая ничего. – А когда ты будешь готова? Через месяц, полгода, год? У нас нет этого времени, ты уезжаешь и неизвестно куда тебя занесет дальше, – раздраженно высказывал он, продолжая смотреть в сторону. Затем повернул ко мне свое лицо, перекошенное злостью, и страдальчески произнес, – я так понимаю, в твои жизненные планы я не вписываюсь.
– Прости, – тихо сказала я.
Больше мне нечего было сказать, я интуитивно чувствовала, что сейчас, отношения с Владом меня будут тормозить в стремлении стать актрисой. У меня другие планы. Я чувствовала себя виноватой и, в то же время, мне очень хотелось его обнять, успокоить, но я понимала, что надо остановиться. Я встала, собрала свои раскисшие, испачканные вещи и подошла к двери.
– Я пойду, ты меня проводишь?
– Уходи, – не глядя на меня бросил Влад.
Я взялась за ручку двери, чтобы выйти, но что-то заставило меня остановиться, я обернулась и с сожалением выдохнула:
– Прости. Я всё же тебя люблю.
– Ты уйдешь наконец? – вскричал Влад и стукнул кулаком по спинке кровати, потом посмотрел на меня тоскливым, полным страдания взглядом и с саркастической улыбкой произнёс: – Ты ещё мне потом спасибо скажешь!
Я пулей вылетела из домика, забыв захватить обувь и, как была в свитере, быстрым шагом пошла по направлению к дому, держа под мышкой грязную одежду. Я шла, не чувствуя холода земли под босыми ногами и думала: «Что он имел в виду, когда сказал – ты ещё мне потом спасибо скажешь? То ли, что он не довёл до конца половой акт и не взял меня силой, то ли, что он меня всё же лишил девственности, и я должна быть ему благодарна». Я не понимала.
Когда вышла на асфальтированную дорогу центральной улицы города, остановилась. В голове сплошная путаница, сердце сдавило от тоски. «Что я наделала? Я же люблю его. Я его оттолкнула, он подумает, что я не хочу быть с ним. Господи, что же мне делать? Нет, надо вернуться. Он сидел такой несчастный». Я развернулась и стремительно пошла обратно. Мне нестерпимо хотелось обнять его и расцеловать. Внутри боролись чувства и разум. Я уже представляла: как я возвращаюсь, и мы примиряемся, и что должно произойти – пусть произойдёт. Но потом встала, как вкопанная, и от безысходности и невозможности принять решение, горько разрыдалась и опять побрела по направлению к дому. Я шла по пустынным улицам и рыдала во весь голос, который разносился громким эхом по ночному городу. А бродячие собаки, попадавшиеся мне на пути, от страха разбегались врассыпную. Только что произошла вселенская трагедия – я потеряла свою первую любовь!
Но я тогда еще не понимала, что страница жизни под названием – Котовск перевернута, и начинается новая глава моей жизни под названием – театр.
ФАБРИКА ТЩЕСЛАВИЯ
Глава 1
«Чудовище зависти может победить только дракон тщеславия»
Игорь Ефремов.Я приехала в Ярославль в подавленном настроении: моё расставание с Владом не позволяло полноценно влиться в обучающий процесс. Я всё время пережевывала произошедшую сцену в садовом домике и его слова: «Ты ещё мне спасибо скажешь». Я не понимала – я женщина, или я ещё девочка? И этот вопрос смущал меня. А ещё, я очень скучала и даже подумывала приехать на каникулы, чтобы встретиться с ним. Но юность тем и хороша, что сегодняшнее быстро затмевает всё произошедшее ранее. Новая жизнь затягивала яркими красками и потрясающими событиями, постепенно вытесняя все воспоминания о Владе и вытаскивая меня из сомнамбулического состояния.
Столько красивых и талантливых людей, собравшихся в одном месте, я ещё не видела.
Наш курс состоял из студентов от шестнадцати до двадцати одного года, и условно делился на тех, кто окончил школу, и нас, ликбезников – тех, кто поступил после окончания восьмого и девятого класса. Ликбезники – помимо специальных предметов, входящих в программу обучения Театрального училища, продолжали навёрстывать девятый и десятый класс. Поэтому нагрузка была колоссальная: пока старшая группа отсыпалась и приходила на первое занятие к десяти часам, на классический танец, или сценическое движение, мы, «малыши», как нас называла старшая группа, с семи утра дружно грызли гранит науки. Да, мы уставали и не высыпались, но усталость компенсировалась эмоциональным подъёмом и невероятной, интересной информацией, которую мы получали на лекциях относящихся непосредственно к актёрской профессии.
Занятия проходили таким образом: первая половина дня – общеобразовательные предметы из школьной программы, затем, специальные предметы из программы Театрального Училища – танец, сценическое движение, русский театр, зарубежный театр, русская литература, зарубежная литература, изобразительное искусство, сценическая речь. Днём был большой перерыв: мы бежали в соседнюю пирожковую, покупали кучу пирожков, так как успевали страшно проголодаться, и кофе с молоком в гранёных стаканах, а вечером начиналось самое интересное – мастерство актёра. Конечно, все на курсе считали себя исключительными, неповторимыми, талантливыми – нас выбрали из нескольких тысяч абитуриентов, и именно нам выпала честь называть себя «актёр театра»! Каждый студент был уверен, что именно он покорит мир и добьётся своим талантом больших высот. Но не каждый понимал, какой тернистый путь ему предстоит пройти, сколько взлётов и падений предстоит пережить, сколько нужно будет трудиться и доказывать, что именно ты лучший, что именно тебя должен выбрать режиссёр на ту или иную роль.
Все эти испытания ожидали нас в обозримом будущем, а пока первокурсники пребывали в эйфории счастливого помутнения от своей исключительности. Мы пока ещё не работали над сценами из драматургии и лишь делали различные упражнения: на внимание, умение слышать партнёра, импровизировать и т. д. Чуть позже, через месяц разыгрывали этюды на свободную тему без слов, с беспредметным действием, а затем, уже с середины первого курса, к безмолвным этюдам добавились тексты и реквизит.
Этюд – это упражнение для развития актёрской техники, основанное на импровизации. Их задача – научить актёра работать в предлагаемых обстоятельствах, ощущать пространство, видеть партнёра. Мы всегда с большим воодушевлением готовились к урокам мастерства актёра: придумывали сценки и объединялись в группы, репетируя свои маленькие спектакли.
Наши мастера курса слыли требовательными и индивидуально подходили к каждому студенту. Инга Ивановна – стройная женщина сорока лет, блондинка с удлинённым каре, с умными, строгими, голубыми глазами и точёными чертами лица, одевалась дорого и модно. Ведущая, заслуженная актриса Ярославского Областного Драматического театра. Георгий Павлович – муж Инги Ивановны, высокий статный брюнет сорока пяти лет, с вечно взъерошенными волосами и тёмно-карими маслянистыми глазами, всегда элегантно одетый, но в этой элегантности присутствовал творческий беспорядок – галстук приспущен, рубашка расстегнута на одну пуговицу, а рукава слегка закатаны. Его по праву называли «красавец-мужчина», и он нёс это звание с гордостью и напыщенностью. Он также был заслуженным артистом и работал в Ярославском театре. Как мы понимали, главную роль, в семье, вела Инга Ивановна, но, как умная женщина, при студентах она никогда не показывала своего доминирования над мужем и прилюдно отдавала право принимать решения ему. А дома, как мы все были уверены, добивалась своего.
Инга Ивановна как глубокий и вдумчивый педагог, вникала во все нюансы работ студентов и учила нас не показывать телом и лицом события, происходившие в этюдах, (на актёрском языке это называется «показуха»), а проживать изнутри. Через психику к физике – психофизическое действие. Правильно настроенное внутреннее ощущение роли закономерно и автоматически диктовало телу поведение.
Георгий Павлович же был полной противоположностью своей жены: он шёл от физики к психике. Часто выходил на площадку и очень утрированно показывал, как надо действовать в той или иной сценке, и всегда, как говорят на актёрском сленге, комично плюсовал. Студенты подхихикивали, но Инга Ивановна останавливала смех строгим взглядом, и в дальнейшем пыталась оправдать экстравагантные выпады Георгия Павловича, вложив в них мысли и чувства персонажа, то есть, от физики – к психике. Они дополняли друг друга, но наш курс всё же больше любил и уважал Ингу Ивановну. Между собой мы их коротко называли – Инга и Гоша.
Глава 2
– Мастера идут! По местам! – в аудиторию быстрым шагом зашёл староста – Павел Нестеров, весельчак и балагур нашего курса. Высокий, стройный шатен, с хитренькими, желтовато-карими глазами и пышными усами, двадцати лет. Он прекрасно умел пародировать известных людей, персонажей фильмов и сказок, к тому же окончил художественную школу и часто преподносил нам в качестве подарка дружеские шаржи. Он был единственный на курсе родом из Ярославля, остальные студенты – иногородние.
Все побросали свои дела: обсуждение этюдов, запоздалые репетиции, прихорашивания, перекусывания, и рассыпались по своим местам, рассаживаясь на стулья, выстроенные вдоль стен просторного зала. На мастерстве актёра, танцах и уроках по сценическому движению, у нас была единая форма: чёрные лосины и спортивный купальник на девушках, на юношах черное трико. Я разместилась рядом со Златой, которой удивительно шла наша тёмная форма: её волосы золотым облаком выделялись среди остальных. Мы с ней практически всегда были вместе, на всех занятиях – не разлей вода!
– Ты придумала этюд на беспредметное действие? – шёпотом спросила Злата.
– Нет, ничего в голову не приходит, – расстроенно сообщила я.
– А если тебя пригласят на площадку, что будешь делать?
– Не знаю, что-нибудь придумаю.
Мне нелегко давалось обучение на начальном этапе: одно дело заучивать авторский текст и играть персонажа, другое дело быть собой в предлагаемых обстоятельствах. В этом старшая группа опережала и придумывала более разнообразные этюды; нам же, студентам младшей группы, не хватало жизненного опыта, поэтому слегка отставали от более опытных товарищей.
В аудиторию стремительно вошла Инга Ивановна, окидывая всех строгим взглядом и одновременно улыбаясь. За ней вальяжной походкой плыл Георгий Павлович, высоко неся свою взлохмаченную голову.
– Здравствуйте, господа студенты! – поприветствовала нас Инга.
Георгий Павлович галантно отодвинул ей стул и сам разместился рядом с супругой за столом.
– Приветствую вас друзья! – пафосно произнёс Георгий Павлович.
– Как ваше домашнее задание? Есть желающие выйти на площадку и показать этюд? – окинула нас внимательным взглядом Инга Ивановна.
Самым смелым оказался Паша Нестеров, он уже имел опыт и всегда первым старался показать свою работу. Паша представил этюд на тему близкую ему: он рисовал картину, и она у него никак не получалась. Сначала он терпеливо смешивал краски, прорисовывал, я так понимаю, пейзаж, затем начинал психовать, так как нужный пейзаж никак не удавался. Он перечёркивал нарисованное и брал другой лист. И так несколько раз. А в конце этюда вообще разорвал все листы, которые нарисовал, открыл бутылку водки и стал горестно пить из горла, не закусывая, причем утрируя своё пьянство со свойственным ему юмором. Все, конечно, очень развеселились; Инга смеялась, вытирая слёзы. Осмелевшие студенты показали ещё несколько этюдов. Ну а затем, естественно, пошёл разбор полетов. Инга Ивановна очень скрупулезно разбирала их: где недоиграл, где переиграл, где не выстроил конфликт и развязку. Слава Богу насильно на площадку не приглашали – всё строилось в добровольной форме. Кто готов – показывал свою работу, кто не готов – мотал на ус.
По мере обучения вырисовывались лидеры и любимчики мастеров. На нашем курсе это были студентки старшей группы – Ева Польских и Лариса Грудинина. Ева – чуть выше среднего роста, стройная девушка двадцати лет, с рыжими волосами ниже плеч и выразительными зелёными глазами, изящным носиком и тонкими губами. Её подруга, Лариса – высокая, длинноногая блондинка, с очень высокой грудью, ровесница Евы. Всегда ходившая в одних и тех же расклешённых джинсах, в любое время года на ногах у неё красовались босоножки на платформе. Почему она и зимой и летом ходила в босоножках, никто не знал – из-за нехватки денег или дань моде – загадка. Вообще-то, она была разухабистой, несколько грубоватой, уличной девчонкой, без подводных камней и дворцовых тайн, режущая правду матку в лицо, и страшная матерщинница. Ева же была полной её противоположностью: всегда загадочная, с манерами, и двойным дном. Никто не понимал, когда она говорит правду, когда шутит. Они словно планеты с разных орбит, но почему-то всегда были вместе, даже квартиру снимали одну на двоих.
Ну и конечно, наш староста – Павел Нестеров. Наши мастера его тоже выделяли. Инга Ивановна пригласила на площадку Еву. Все с интересом предвкушали, что же она нам выдаст, так как у неё всегда наготове имелись интересные и правильно выстроенные этюды – мастера ставили её нам в пример. Ева представила этюд с беспредметным действием – «свидание». Она пришла на остановку, где было назначено свидание. Сначала настроение у неё было приподнятое: она прихорашивалась, периодически смотрелась в зеркальце, встречала прибывающие автобусы, ожидая своего избранника.
Автобусы приезжали, высаживали пассажиров, но его среди пассажиров не было. Настроение Евы постепенно менялось – от радостного предвкушения до тревожного ожидания. Затем внезапно пошёл дождь. Она раскрыла зонтик, стоя уже не под навесом остановки, а на улице. Встречала подъезжающие автобусы, тревожно вглядываясь в лица выходящих пассажиров. Его не было. Она стояла под дождем и, достав из кармана конфету, со слезами на глазах развернула её и отправила в рот. Мы наблюдали всю палитру чувств – от радости до отчаяния. Наконец она резко закрыла зонтик, нашла на земле острый камешек и со всей отчаянной ненавистью нацарапала на лавочке слово – «ненавижу». Раскрыла зонтик и быстрым шагом ушла со слезами на глазах. Ева обладала невероятным, каким-то животным от природы обаянием. Естественная, без какой-либо наигранности, умело, через беспредметные действия, показала все эмоции девушки, ожидающей своего любимого. Я понимала, что пока не могу так свободно чувствовать себя на площадке. Когда я выходила, явственно ощущала зажимы: не могла правильно распределить себя в пространстве, все скомкано, без акцентов, да и чисто режиссёрски не умела выстроить свой этюд, так, чтобы показать через действия развитие чувств и эмоций. Я очень переживала, что у меня всё идет не так гладко, как в школе, где я чувствовала себя на высоте.
– Давайте разберем этюд Евы, – обратилась к студентам Инга Ивановна. – Что вы поняли? Что происходило?
Подняла руку Валя Кулешова, девушка из младшей группы. Очень высокая, с невероятно длинными ногами. «Ноги растут от ушей» – это как раз про неё. Кудрявые золотисто-русые волосы, большие, круглые, светло-карие глаза, бойкая и в тоже время немного наивная. Она была младше всех на курсе, поступила сразу по окончанию восьмого класса. Георгий Павлович благосклонно позволил ей высказать своё мнение.
– Я поняла, что к Еве не пришел на свидание её жених. Только я не поняла – он специально не пришел, или что-то помешало? – наивно хлопая глазами, спросила Валя.
Курс разразился смехом, но Гоша резко остановил смех.
– Тишина, каждый имеет право высказать своё мнение! – и обращаясь к Вале, продолжил, – то, что происходит за кадром, до или после, каждый может додумать сам, исходя из увиденного. Сейчас важно разобрать сам этюд. Кто еще хочет высказать своё мнение? – Георгий Павлович выжидательно смотрел на студентов.
Руку подняла Лариса Грудинина.
– А действительно, может он под машину попал, когда шёл на свидание! – Все опять развеселились. – А что? Или кирпич на голову свалился? – смех заполнил всю аудиторию. Инга Ивановна постучала ладонью по столу, призывая к тишине.
– Господа студенты, давайте посерьезней. Нам сейчас важно понять, была ли в этюде показана исходная позиция, конфликт, кульминация. И были ли через физические действия продемонстрированы смена настроения, эмоции.
Поднялась Злата и волнуясь прошелестела:
– Я поняла, что было назначено свидание на остановке с молодым человеком, но он по каким-то неизвестным причинам не пришёл. В начале Ева была уверена, что он вот-вот появится, но, постепенно её накрывало отчаяние и в конце даже ненависть. Я думаю, что Еве удалось отобразить все чувства во время ожидания.
– Хорошо, Злата, – похвалила Инга, – но никто не сказал самого главного. Ева пришла в одном состоянии, а ушла совершенно в другом. В этом этюде было всё, что мы просили вас сделать в своём домашнем задании. И, пожалуй, на сегодняшний день из показанных, это единственный этюд, выполненный по всем канонам драматургии.