- -
- 100%
- +
Напротив сидели Жал и Ася. Ася смотрела на флиртующего Аконита с усталым раздражением, будто у нее не осталось сил даже на полноценное презрение.
Жал не глядел в их сторону и о чем-то тихо говорил с Асей. Их раны, в отличие от ран люминаров, стягивались быстрее и беспокоили меньше, но усталость все равно тяжелыми тенями лежала на лицах.
— Давай, — сказал Аконит, протягивая Астре обе ладони. — Первый урок прямо здесь. Не бойся, я не дам тебе убить себя.
Астра медлила. У нее почти не осталось сил, и магия даже не отзывалась на его немного раздражающие подколки. Она помнила, как сила вырывалась без разрешения и оставляла от тел сухие оболочки. Но Аконит держался так спокойно, что она все же набралась смелости и неохотно вложила ладони в его руки.
Сразу между ними возникло сопротивление. Сначала робкое, потом все более уверенное, бледно-розовое сияние потянулось сквозь пальцы и столкнулось с темно-голубой дымкой, которая поднималась от рук Аконита. Астра напряглась, ожидая рывка или боли, но сила не вырвалась. Она отдавалась под кожей ровными толчками.
Астра не сводила глаз со света. Аконит чуть сильнее сжал ее пальцы.
— Вот так, — тихо сказал он. — Не упирайся. Дай силе разгуляться.
Их прервал грохот в глубине пещеры и чей-то крик. Связь тут же оборвалась.
У дальней стены Нарцисс и Сцилл набросились на одного из сколиев Рвача. Отчаяние придало им силы, и двоим измученным люминарам удалось сбить воина с ног.
Нарцисс вцепился сколию в горло, Сцилл навалился плечом ему на грудь и пытался вырвать меч из-за пояса.
Жал поднялся и выхватил клинок из ножен.
Аконит тоже встал, но вмешиваться не стал. Он смотрел на Астру с пристальным любопытством, будто ждал, какое решение она примет.
Астра бросилась вперед и преградила Жалу дорогу.
— Отойди, — низким, хищным голосом сказал он.
— Они потеряли контроль, — быстро произнесла Астра, качая головой. — Они отчаялись. Пожалуйста... это мой брат.
— Отойди, — повторил Жал, и челюсти у него сжались.
Он шагнул вперед, собираясь обойти ее, но Астра снова встала на пути. Она понимала, что делает безумную вещь. Понимала, что хитинор в любой миг может просто убрать ее с дороги силой.
— Если я прощу предательство один раз, — сказал Жал, глядя ей прямо в глаза, — отряд распадется. Ты этого хочешь?
— Прошу, — Астра подошла к нему ближе и не отвела взгляда. — Они не знают ваших правил. Они только что выбрались из места, где ваши стражи пытали их и держали рядом с мертвыми. Он... они не могут так просто...
Жал молча слушал.
— Все это только усиливает ненависть, — продолжила она. — Если ты сейчас ответишь казнью, то лишь докажешь ему, что он прав.
Астра коснулась его руки и осторожно надавила вниз, заставляя опустить меч.
— Пожалуйста, — она сжала его руку крепче. — Просто дай им еще один шанс. Я сама с ними разберусь.
Позади них Рвач уже оказался у стены. Старый сколий ударил Сцилла рукоятью меча по запястью, и тот сдавленно вскрикнул, выпуская оружие. Второй сколий выдернул своего товарища из-под Нарцисса и оттащил в сторону. Нарцисс не стал бросаться снова, отходя к стене.
— Не нужно лишних смертей, Жал, — сказал Рвач.
Жал молчал. Его взгляд метался между Астрой, Рвачом и двумя люминарами, застывшими у стены с ненавистью в глазах. Наконец он убрал меч в ножны.
— Если кто-то из них попробует снова, — произнес он ледяным голосом, — я убью обоих. И тебя, — он посмотрел на Астру, — заодно.
Он развернулся и ушел к Асе.
Сцилл стоял, тяжело дыша, и упрямо не смотрел в сторону хитиноров. Нарцисс не сказал ни слова. Он лишь скрестил руки на груди и продолжал глядеть исподлобья, с неизменной ненавистью на лице.
Астра быстрым шагом подошла к брату и смерила его злым взглядом.
— Тебе нечем заняться? Они вас спасли.
— Отвали, Астра, — огрызнулся Нарцисс и пошел обратно в темноту.
— В следующий раз я не буду тебе помогать! — крикнула она, и голос разлетелся под каменными сводами.
Нарцисс остановился, повернул голову и прищурился.
— Что, уже не рада, что я остался жив?
— Да пошел ты! — выкрикнула Астра.
Она почувствовала, как магия разливается внутри ледяным, пульсирующим толчком, и глубоко выдохнула, пытаясь удержать себя на месте.
Свет в пещере потускнел, приближался вечер. Сколии, несмотря на недавнюю стычку, носили в пещеру сухие ветки и разводили костры. Сырой холод пробирал до костей, дыхание превращалось в белый пар. Люминары инстинктивно прижимались друг к другу, сбиваясь в тесные дрожащие группы.
Лунария уже мирно дремала, прижимая к себе Лунника и согревая его пальцами своим дыханием.
Астра не стала их тревожить. Сон, возможно, был единственным, что у них осталось после Корней. Она постояла еще несколько мгновений, потом отвернулась и пошла дальше, к углублению, где устроились Ася и Жал.
Ася лежала на боку, подогнув колени, и что-то тихо бормотала с закрытыми глазами, накрытая бархатной накидкой. Жал сидел рядом, прислонившись спиной к камню, и глаза у него, как всегда, были открыты.
Астра опустилась рядом, обхватила колени и тихо сказала:
— Я посижу здесь.
Ася приоткрыла один глаз.
— А, боишься ночной расправы? Теперь больше доверяешь кровососам, чем своим?
— Я никому не доверяю, — устало выдохнула Астра. — И эти люминары мне не друзья, их сердца... уже не те. Они уже любого могут задушить от отчаяния.
Ася помолчала. Потом неожиданно приподняла край бархатной накидки.
— Ладно, сорнячка, ложись. Прикрою твою шею.
— Не самая хорошая идея, — отозвался Жал.
Астра повернула к нему голову. В темноте она различала только резкие очертания лица и черные провалы глаз.
— А ты держи свои острые зубы подальше от меня, — сказала она, — и все будет хорошо.
Жал поднялся, не сказав ни слова. Развернулся и ушел в темноту.
Астра легла рядом с Асей, прижавшись спиной к ее теплому боку. Край бархатной накидки укрыл ее почти до подбородка, и холод понемногу отступил.
Она думала, что не уснет. Слишком много шума было в голове, и чужих голосов, не желавших умолкать. Но усталость оказалась сильнее.
Проснулась она от протяжного гула ветра где-то в расщелинах. Астра открыла глаза и поняла, что лежит между Асей и вернувшимся Жалом. Конечно, он не оставил бы подругу наедине с бешеной люминаркой.
Ася дышала глубоко и ровно, лежа на боку спиной к ней. Жал был с другой стороны, и даже в темноте Астра чувствовала его напряжение. Дыхание у него оставалось слишком контролируемым. Он не спал.
Ее ладонь лежала опасно близко к его ладони. Между их пальцами оставалось всего несколько коротких сантиметров, и Астра чувствовала тепло его кожи.
Поддавшись непонятному порыву, она повернула голову к нему и едва ощутимо задела мизинцем его мизинец. Кожа была чуть грубой и мозолистой.
Астра медленно скользнула пальцами по его руке и слегка сжала его пальцы. Рука Жала едва заметно напряглась.
Он неторопливо повернул голову, и в темноте Астра увидела блеск его глаз. Он смотрел на нее, не мигая. Лицо было слишком близко.
— Ты когда-нибудь спишь вообще? — шепотом спросила она.
— А ты?
Жал сказал это без холода, которым обычно отгораживался от нее. Астра задержала взгляд на его лице, перевела взгляд на губы с тонким шрамом, и сердце сбилось с ритма.
Она закрыла глаза, будто закрытые веки могли остановить то, что поднималось внутри. Почему ей вообще хотелось коснуться врага? Она лежала рядом с хищником и вместо страха чувствовала это запретное, вызывающее стыд, напряжение.
Сердце забилось чаще, сбивая дыхание. Астра снова открыла глаза и повернула голову. Жал лежал с закрытыми глазами, но тут же нахмурился, будто и так знал, куда она смотрит.
— Отвернись.
Астра увела взгляд и медленно выдохнула через нос.
— Спасибо, — сказала она наконец. — Что не убил моего брата.
Жал издал тихий, злой смешок.
— Следующей можешь стать ты. Впредь на пути у меня не вставай.
Страх окончательно отодвинулся. Астра, наоборот, повернулась к нему, нарочно выбирая самый опасный вариант.
— Ты не убьешь меня.
Жал повернул голову.
— Уверена в этом?
— Да.
Он привстал на локте и приблизился к ее лицу. Астра почувствовала запах смолы от его куртки; полынь почти выветрилась.
Жал смотрел так, будто мог одним взглядом вскрыть ей горло, но она не позволила себе отвести глаза.
— Ты меня не запугаешь, — прошептала Астра, не отрываясь от его дикого, хищного взгляда.
Жал придвинулся еще ближе. Он медленно отвел волосы с ее шеи, открывая тонкую кожу у горла, и Астра сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту.
Жал точно чувствовал, как учащенно бьется ее сердце, больше она не могла этого скрыть. Хорошо, что Ася спала крепко.
Острый коготь скользнул без нажима от виска к подбородку легким, невесомым движением, от которого по телу пробежала дрожь. Жал наклонился и коснулся губами ее шеи.
Дыхание Астры сбилось окончательно. Она сама не заметила, как подняла руку и обхватила его за плечо. Пальцы сжали жесткую ткань куртки, притягивая хитинора ближе.
Жал скользнул губами по шее, нашел пульсирующую жилку и прокусил кожу. Острые зубы вошли неглубоко и очень сдержанно, совсем не так, как в первые два раза.
Астра на миг зажмурилась от боли, но не оттолкнула его. Сделала вид, что ей все равно и страха перед ним у нее нет. Пальцы крепче сжались на его куртке, и чувственный выдох сорвался ему в ухо. Близость Жала была опасной и пьянящей, как край пропасти, к которому подходишь слишком близко и вдруг понимаешь, что боишься уже не падения, а собственного желания шагнуть. Он вызывал в ней темное, стыдное волнение, которому невозможно было найти оправдание.
Жал пил медленно, придерживая ее подбородок рукой. Он будто сдерживал себя, понимая, что в любой миг инстинкт хищника может захлестнуть его сильнее разума.
Астра дышала глубоко и часто, каждый выдох выходил слишком громким и неуместным для этой тишины. Кровь уходила из нее тонкой тягучей нитью, а вместе с ней под кожей просыпалась магия, растекаясь где-то под грудиной, отчего дыхание перехватывало еще больше.
Жал отстранился. Губы у него были влажными, блестели в полумраке. Он смотрел на Астру сверху вниз, а она снова не могла различить в его взгляде ни одной ясной эмоции.
— Не издавай такие звуки, — прошептал он ей на ухо, — будто тебе это приятно.
Астра внезапно обняла его за шею и сразу почувствовала, как под ее рукой напряглись мышцы.
Жал замер. Потом медленно отстранился, посмотрел ей прямо в глаза и прищурился. Люминарка смотрела на его губы, на темный развод крови, застывший в уголке рта. Ей хотелось стереть его пальцем, или коснуться. Или...
— Не приятно, — тихо выдавила она, все еще тяжело дыша.
Жал очень медленно провел большим пальцем по ее подбородку, затем скользнул ниже, к шее, туда, где под кожей бился быстрый, уже выдавший ее с головой пульс.
Астра вздрогнула и закусила нижнюю губу, пытаясь сдержать слишком глубокий выдох.
— Твои слова и тело не искренни друг с другом, цветочек, — сказал он.
Он убрал ее руку со своей шеи и приблизился к ее лицу, обхватывая рукой подбородок.
— Еще раз обнимешь меня — и я выпью больше.
После этого Жал отодвинулся и лег на свое место, закрыв глаза, будто ничего не случилось. Будто он не оставил на ее коже след, который теперь пульсировал ноющей болью.
Сердце у Астры все еще колотилось, дыхание никак не выравнивалось. Она провела пальцами по шее там, где его зубы прокусили кожу. Кровь еще не успела засохнуть, и кончики пальцев стали липкими.
Астра не понимала своих чувств. Они были слишком запутанными и неправильными. Она должна была ненавидеть его — хитинора, убийцу, наследника Верховного Роя и хищника с острыми зубами. Вместо этого ей хотелось, чтобы он снова коснулся ее. Укусил, прижал к себе, что угодно, лишь бы снова вызвать эту электрическую волну, растекавшуюся от груди ниже, в самую темную, запретную глубину тела.
Астра лежала неподвижно, боясь пошевелиться и снова выдать себя. До боли хотелось хоть немного залезть ему под кожу, туда, куда он никого не подпускал. Узнать о его прошлом и о том, что ему пришлось перенести.
О том, кто оставил этот шрам на губе.
Комната пахла сыростью и окисленной смолой. Такой же, как на старых решетках, отделявших этот ярус от нижних подземелий.
Жал сидел на жесткой койке, упершись локтями в колени, и думал о Тиховее.
Стоило Жалу закрыть глаза, и он видел мать. Всего три дня назад она стояла у тренировочного круга, смотрела, как он сражается с Рвачом на деревянных мечах, и говорила, что он стал намного сильнее из-за упорства и ежедневных тренировок.
Теперь Жал втягивал из собственной рубашки еще не выветрившийся запах горькой полыни, которую Тиховея всегда наносила на запястья. Запах был слабым, уже исчезал.
Жал ненавидел отца так сильно, что, казалось, собственный яд под кожей сжигал его. Король еще жив. Все еще наверху, среди королевской знати, за длинным столом, где подают свежую кровь в резных кубках и привычно обсуждают казни, будто Тиховея не лежит теперь в земле.
Жал стиснул зубы. Он не собирался возвращаться туда, и не хотел больше видеть эти лица и слушать, как они называют расправы порядком. Не хотел однажды занять его место.
Послышались шаги в коридоре. Жал бесшумно вытащил из-под подушки заточенную палку и встал у двери.
Дверь скрипнула и приоткрылась.
— Жал? — внутрь проскользнул знакомый силуэт.
В комнату вошла Свист, и он опустил палку. Она теперь приходила к нему каждый день, и проверяла, не натворит ли он каких-нибудь глупостей.
Длинные волосы у нее были аккуратно собраны в высокий хвост, а плотное бархатное платье до колен расшито позолоченными нитями.
— Когда же ты вернешься наверх, Жал? — Свист грустно улыбнулась.
— Не вернусь, — ответил мальчик. — Что там?
Она сделала несколько шагов вперед и остановилась рядом с койкой.
— Жалор только о тебе и говорит, — тихо произнесла она. — Он беспокоится.
У Жала дернулись желваки.
— Не говори о нем, — резко сказал он. — Ни слова. Когда-нибудь я убью его.
Свист вздрогнула. Она совсем не узнавала того мягкого принца, который еще недавно с живым интересом рассказывал ей о стенах замка и ковке смоляных мечей.
Тогда она скучающе кивала, смотрела только на его привлекательное лицо. Теперь выслушала бы каждую подробность, запомнила бы каждое слово, лишь бы снова увидеть в нем прежнего Жала, а не этот грубый, темный взгляд, от которого хотелось сделать шаг назад.
Свист не могла его понять. Ее отец и мать, ближайшие советники короля, были живы, занимали свои места в верхних покоях и даже не знали, что дочь уже третий день подряд спускается к наказанному принцу.
— Он сегодня чуть не изгнал Рвача, — сказала она тише, — за то, что тот пытался оправдать Тиховею.
Жал нахмурился и отвел взгляд.
— Не посмеет, — сказал он. — Если изгонит Рвача, я уйду за ним в дикие леса.
— Рвач слишком важен для Роя, так говорит отец, — задумчиво произнесла Свист. — Мы на твоей стороне, Жал. Они тоже говорят, что Тиховею подставили.
— Это Шелеста. Разве не очевидно? Пусть подавятся этим троном, он мне никогда не был нужен. Только Тиховее было до меня дело. И Рвачу.
Свист подошла ближе и мягко коснулась его руки. Жал не отстранился.
— Отец Шелесты был злым. Странно, что Рвач совсем другой, хотя они одной крови, правда?
Жал отошел к стене.
— Мы с Сотом тоже частично одной крови. Но он был другим, пока Шелеста его не загубила. Уж точно не дядя.
При мысли о Соте внутри неприятно заныло. Брат всегда был на стороне Жала и до какого-то времени не слушал ядовитых слов Шелесты, словно сам собой становился щитом между ними. Потом этот щит годами ломали, пока он наконец не треснул.
— Тиховея же — начала Свист.
Жал скрежетнул зубами.
— Перестань. Пожалуйста, уйди.
Дверь снова распахнулась. Жал успел разозлиться на себя за то, что не услышал шагов и потерял бдительность. А если бы это был Жалор? Он должен был быть готов всегда. Даже во сне. Даже с сердцем, разбитым горем.
В комнату вошел Рвач.
— Жал, — сказал он, не тратя ни секунды на приветствия. — Жалор назначил поединок с Сотом. Сейчас.
Жал протяжно выдохнул. Он ждал этого. Если он не хотел возвращаться наверх по собственной воле, отец должен был ударить по тому, что еще держало его в замке. Жалор не знал, насколько близок ему Рвач, поэтому все внимание переключилось на последний якорь — Сота.
Брат, узнав о смерти Тиховеи, хотел прийти к нему в первый же день. Жал знал это. Но слишком много лет Шелеста вбивала Соту в голову презрение к рабам-люминарам, запертым в нижних ярусах, к осам, к полукровкам, ко всему, что могло запачкать чистоту сколийской крови. И Сот так и не подошел к той части замка, где теперь держали Жала.
Рвач приблизился и положил руку ему на плечо, подбирая слова, без мягкости, которую Жал сейчас все равно не принял бы.
— Я занимался с Сотом весь день. Он стал жестче, и ты должен быть осторожен.
— Мне не нужна осторожность, — нахмурился Жал. — Мне нужна ненависть. Я убью Жалора, и всех, кто встанет у меня на пути.
Свист притихла и грустно посмотрела на Рвача. Сколий глубоко выдохнул и сильнее сжал плечо Жала.
— Ненависть вскоре начинает командовать вместо тебя, и редко останавливается на виновных. Я знаю, о чем говорю. Знаешь, скольких я убил? Сколько среди них было тех, кто не заслуживал смерти?
Рвач поймал его взгляд.
— Заплатит тот, у кого руки по локоть в крови.
Свист поджала губы.
— Я так боюсь, что ты станешь как Жалор...
— Я лишь хочу, чтобы король страдал.
Они направились к двери, и Рвач, поравнявшись с Жалом, тихо добавил:
— И еще кое-что. Если ты хочешь наказать Жалора — я с тобой. Но если на этом ты не остановишься — будешь иметь дело со мной.
Узкий коридор тянулся вверх каменными ступенями, и с каждым пролетом стены будто становились шире, а потолки выше. Затхлая сырость нижних ярусов отступала, уступая место запаху смоляных факелов и вымытого камня.
Жал дышал ровно только с виду, внутри все тесно сжималось при каждом шаге вверх. Он не знал, готов ли встать против младшего брата в настоящем поединке. Сот уже был выше его на голову и шире в плечах.
И все же за словами Шелесты, за отцовскими приказами и жестокостью, вбитой в него годами, Жал упрямо искал того брата, который когда-то отдавал ему все самое лучшее.
Главный зал Верховного Роя раскрылся перед Жалом широким холодным пространством. Высокие сводчатые стены уходили в темноту, массивные колонны поддерживали потолок, тяжелые факелы коптили вдоль прохода, но свет ложился пятнами и быстро тух у колонн. За длинным столом уже сидели сколии совета, и собрались здесь только затем, чтобы оценить бастарда Жалора.
Для совета это был особенный день. Они и без того поддерживали чистую королевскую кровь и уже давно, почти не скрываясь, были на стороне Сота.
В этом зале не раз видели бастардов королевской крови, которые с яростью пытались выгрызть себе право на место, потому что у них не было главных преимуществ чистокровных сколиев. Советники с нескрываемым удовольствием смотрели, как они снова и снова лезут туда, где им уже однажды сломали крылья.
Жалор признал бастарда, но старший сын уже не склонял перед ним голову. Рой не щадил тех, кто шел против закона, и тысячи казней были тому доказательством. Жалор мог принимать решения как отец, но для совета любая жалость выглядела бы трещиной в его власти.
У трона стояла Шелеста в длинном черном платье со шлейфом. На Сота она смотрела жестко и оценивающе, ничего материнского в ее взгляде не было. На Жала же она смотрела так, будто одно его присутствие ломало тот порядок, который она выстраивала годами.
В центре зала стоял Сот с мечом в руках. За долгое время они наконец посмотрели друг другу в глаза, и глаза младшего брата уже не искали ни внимания, ни похвалы старшего.
Рвач отдал Жалу свой меч, и тяжелая смоляная рукоять потянула запястье вниз. Потом старый палач как ни в чем не бывало прошел к столу совета и сел к остальным, расправляя бархатную накидку. Любая лишняя задержка вызвала бы подозрения.
Шершу Рвач тоже велел не вмешиваться, и все же тот уже стоял среди собравшихся на другой стороне круга, в первом ряду, с напряженным лицом и сжатыми кулаками.
Первый удар пришел так резко, что Жал поднял меч наугад и едва успел увернуться. Сот шел за клинком всем телом, заставляя брата отступать. Тяжелые рубящие удары летели в него без точности школы Рвача, он хаотично размахивал рукой, пытаясь подсечь Жала, когда тот наконец откроется.
Жал уклонялся, принимал удары, но каждый отступающий шаг вытягивал из него силы. Он не хотел ничего доказывать совету, незачем было заслуживать их интерес. Ему нужно было просто оставаться на ногах, сражаясь с сильными противниками, чтобы однажды быть готовым для встречи с отцом.
Сот, наоборот, бился для зала. В голове у него то и дело всплывал голос Шелесты: «Король хочет видеть жестокого наследника, годного прежде всего для войны. Не подведи меня». И этот приказ он мог выполнить только кровью старшего брата.
Жал еще держался, но руки уже запаздывали. Разница в силе становилась заметнее с каждым столкновением клинков, он не мог противостоять сколию.
Сот понимал, что брат слабеет, и ничего не мог с этим сделать. Поддаться он тоже не мог.
Оставалось только одно.
— Мне отправить тебя к мамочке, слабак? — крикнул он.
Жал на миг перестал слышать какие-либо звуки, кровь ударила в виски. Фраза Сота разошлась по залу и вернулась обратно тем самым влажным хрустом, который он слышал три дня назад за своей спиной.
Тиховея...
Ярость дернула его вперед раньше мысли. Жал бросился на Сота, выжимая из тела то, что еще не забрал их бой. На несколько ударов Сот оказался вынужден только закрываться, но ярость не прибавляла выносливости. Руки Жала быстро потяжелели, а колени начинали предательски проседать.
Сот это заметил. Он принял очередной выпад, провернул клинок и ударил плечом Жалу в грудь.
Жал пошатнулся. Следующий рубящий удар едва не выбил меч из его рук. Второй заставил опуститься на одно колено.
Сот занес меч сверху. Жал успел перекатиться в сторону, и черное лезвие ударило в камень, высекая искры. Сот не дал ему даже распрямиться — рукоять меча врезалась Жалу в лицо, рассекая губу.
Удар выбил зрение на один короткий вдох. По подбородку потянулась горячая струйка крови и быстро забрызгала верх рубашки.
Следующий тяжелый удар кулаком снова сбил Жала. Он рухнул на спину, сильно ударился затылком о камень, и перед глазами поплыло. Меч вылетел из пальцев и брякнул где-то в стороне. Сквозь гул в ушах Жал слышал, как Сот подходит ближе, как его тяжелые шаги отдаются в полу в такт пульсирующей боли.
Сот отшвырнул меч и набросился на брата сверху уже с голыми кулаками. На один жалкий миг его взгляд дернулся, будто потерял злость. Или поплывшее сознание Жала уже не удерживало границу между тем, что было на самом деле, и тем, что ему хотелось увидеть.
Кулаки обрушились без пощады. Жал захлебнулся собственной кровью, с трудом сглотнул, и фокус в глазах распался на мутные пятна.
— Хватит! — крикнул Шерш и бросился сбоку на Сота, сбивая его с Жала.
Они оба повалились на пол. Сот взревел, пытаясь стряхнуть его.
— Не вмешивайся!
Жалор негромко кашлянул, и шум в зале оборвался.
— Продолжай, — сказал король.
Сот замер с поднятой рукой. Несколько секунд он смотрел на отца так, будто еще надеялся увидеть в его лице хоть намек на приказ остановиться. Но взгляд Жалора не дрогнул.
Сот стиснул зубы. Кулак завис в воздухе, не в силах сразу опуститься на кузена.
Король повторил уже тише:
— Я сказал: продолжай.
Сот быстро собрался, отвел руку назад и все-таки ударил. Еще раз. И еще раз.
Со стороны совета резко поднялся Рвач, но Жалор лишь поднял ладонь, приказывая ему оставаться на месте. Тихий вскрик Шерша отдался в ушибленном затылке Жала.
Зал словно раскололся на части, звуки проваливались вниз и терялись где-то под камнем. До него долетали лишь рваные обрывки фраз.
— должны быть орудиями, а не — перекрывая общий гул, доносился голос Жалора. — не щадить без нужды. Падение закаляет слабаков.
Жал все отчетливее ощущал, как веки наливаются тяжестью. Он изо всех сил старался не закрыть глаза, но ничего не получалось. И тогда из той глухой пустоты, где уже не слышалось шума зала, до него дошел голос Тиховеи.
«Не сдавайся, — шептала она. — Ты сильнее, чем думаешь».