- -
- 100%
- +
— Он вообще не должен был родиться, — тихо сказала Шелеста, не поворачивая головы. — Ты точно давала ей тот отвар?
Служанка склонилась ниже.
— Да, госпожа. Два дня я носила ей этот нектар. Должно быть, ребенок появился раньше срока. Он все равно будет слабым, не тревожьтесь. Жалору не нужны такие наследники. Тем более рожденные от осы.
Шелеста скрежетнула зубами. В глазах ее горел холодный, с трудом сдерживаемый огонь.
— Еще бы. Проклятая шлюха. Рабыня-оса приносит ему первого наследника. Первого. А я должна стоять здесь и смотреть?
— Прошу вас, сдерживайтесь, госпожа, — служанка осторожно коснулась ее локтя. — Нас могут услышать.
Шелеста резко дернула плечом.
В комнате раздался тонкий, пронзительный крик новорожденного. Младенец плакал тихо, слабо, но звук все равно прошел по покоям и вытянулся в коридор.
В покои вошел Жалор.
На щеке и руках короля виднелись свежие порезы, под кожей темнели мелкие кровоподтеки: он только что вернулся с очередной стычки с остатками ткачей у границы. Услышав детский плач, Жалор ускорил шаг, и служанки поспешно расступились.
У Тиховеи подрагивали руки. На ее груди, укрытый тонкой травяной тканью, лежал маленький сморщенный младенец с редкими черными волосками и серой кожей, темневшей на конечностях. Он был слишком мал даже для полукровки, слишком хрупок для того, кого должны были назвать первым наследником.
Шелеста, глядя из угла, ощутила мрачное удовлетворение. Пусть Жалор увидит сам и наконец проявит благоразумие. Ему следовало избавиться от хилого бастарда прежде, чем верховные успеют произнести его имя вслух.
Тиховея протянула руку к королю и коснулась его щеки дрожащими пальцами.
— Мой король, — слабо улыбнулась она. — Совсем скоро твой наследник преклонит перед тобой колени.
Жалор долго смотрел на ребенка. Так долго, что служанки затаили дыхание. Потом коротко, спокойно кивнул, наклонился и поцеловал Тиховею в висок.
— Ты хорошо потрудилась, — сказал он. — Отдохни.
И вышел, так и не взяв сына на руки. Прошел мимо Шелесты, даже не удостоив ее взглядом. Лицо первой жены короля потемнело от гнева.
Она развернулась и пошла в свои покои. Волю чувствам Шелеста дала только за закрытой дверью, в северном крыле замка.
— Что со мной не так? — выдохнула она, а потом голос сорвался выше. — Я должна была принести Жалору первого наследника. Я, чистокровная сколия, рожденная на землях Хитинного Завета. Мой отец основал эти земли! Мой народ присоединился к Жалору, когда остальные еще сомневались.
Она схватила со стола кинжал и швырнула в стену. Лезвие ударилось о камень и с глухим звоном упало на пол.
— А теперь эта рабыня, эта оса
Шелеста опустилась на край кровати и сжала когтями плотное бархатное покрывало.
— Оставь меня, — глухо сказала она. — Я хочу побыть одна.
Служанка поклонилась и бесшумно выскользнула за дверь.
Через несколько месяцев Тиховея впервые появилась на королевском ужине с Жалом на руках. Мальчик уже подрос, окреп, но все еще оставался меньше, чем полагалось детям сколий в его возрасте. Он разглядывал высокий потолок зала, подвешенные смоляные светильники и тени, ползущие от них по стенам.
— Мой мальчик, — тихо приговаривала Тиховея, покачивая его. — Ты будешь стойким воином. И поведешь всех за собой.
Шелеста, сидевшая по правую руку от Жалора, мягко усмехнулась. Улыбка вышла наигранно миролюбивой, если не смотреть ей в глаза.
— Насчет первого я бы не была так уверена, моя дорогая. Полукровки редко вырастают крупными и крепкими. Ты ведь не хочешь, чтобы он стал слабаком?
Тиховея не стала спорить.
— Я говорю не о мышцах. Мне хочется знать, что этот малыш, рожденный слишком рано, будет бороться за свою жизнь и дальше. Воля иногда сильнее тела.
— Не слишком удобные слова для нашего времени, — колко заметила Шелеста. — Ты так не считаешь? Армия Роя должна расти.
Жалор, сидевший во главе стола, не вмешивался и молча ел. Перед ним стояли запеченные личинки древесных жуков под острым соусом из перебродившей смолы, вяленые пластины редких панцирей, фаршированные измельченным мясом насекомых, холодный прозрачный суп из костного мозга диких ткачей.
В высокие бокалы разливали жидкую темно-зеленую кровь полноцветов с нижних ярусов замка. Жалор сделал глоток, и прохладная густая сладость остудила язык.
Тяжелая дверь обеденного зала скрипнула, и внутрь, сопровождаемый двумя сколиями, медленно вошел Рвач. По их одежде и запаху было нетрудно понять, что за пределами замка война не стихала ни на день. В те годы седина только начинала пробиваться у него на висках редкими жесткими нитями в густых черных волосах, зачесанных назад.
Он остановился у стола, и склонился перед королем.
— Ткачи подобрались к замку. Целый отряд с восточной стороны, у старых подземелий.
Жалор поставил бокал и неторопливо поднялся. Ненадолго обернулся к Тиховее, наклонился и поцеловал ее в макушку.
Жал, сидевший у нее на коленях, поднял голову и посмотрел на отца снизу вверх своими черными, бездонными глазами.
— Расти поскорее, мой сын, — сказал Жалор. Тепла в его голосе не было, но и желания избавиться от ребенка Шелеста в нем не услышала. — Мы истребим всех, кто осмелится бросить нам вызов.
Он коротко, хищно усмехнулся, задержал взгляд на Тиховее и вышел из зала, так и не удостоив Шелесту вниманием.
Она осталась сидеть с бокалом в руке, провожая короля взглядом. Одна только мысль о том, что Жалор принял этого бастарда, разливала в ней яд. Он видел в мальчике что-то свое, о чем не говорил и не сказал бы, даже если спросить.
Сыновья-бастарды были обычным делом среди хитинорской знати. Жалор не видел причины отказываться от еще одного солдата. Но этот мальчик был первым. И однажды, по праву рождения, мог занять место короля.
Шелеста допила кровь одним глотком и поставила бокал на стол с глухим тяжелым стуком.
— Посмотрим, как долго он проживет, — прошептала она.
Через два года родила и Шелеста.
Ее сын появился на свет крупным, с агрессивным, требовательным криком, от которого служанки вжимали головы в плечи. Назвали его в честь отца Шелесты, трагически погибшего на войне во время первого истребления ткачей.
Сот рос быстро. Через несколько месяцев уже ползал, оставляя царапины на деревянном полу; через полгода уверенно ходил, разбрасывал еду, кусал прислугу и шипел на каждого, кто смотрел на него не так. Он был чистокровным сколием, и это чувствовалось в тяжелых движениях рук и в ядовитом взгляде исподлобья.
Но к Жалу он относился иначе. Сот мог играть с братом часами. Таскал за собой старую сломанную палку, представляя ее мечом, ставил Жала командиром выдуманного отряда и любил наблюдать за старшим братом со стороны. В шесть лет он уже был на голову выше и сильнее восьмилетнего Жала, но никогда не бил его в полную силу. Если Жал падал, Сот помогал ему подняться.
— Он слабее, — говорил Сот матери, когда Шелеста пыталась объяснить ему, что Жал не ровня чистокровному сколию. — Но он мой брат. Я должен его защищать.
Шелеста скрежетала зубами.
Она учила сына годами. Терпеливо учила смотреть на брата, как на будущую угрозу, шептала, что полукровка хочет отнять у него трон. Что король смотрит на бастарда с большим уважением. Что Сот должен быть сильнее и безжалостнее, иначе однажды его заставят склониться перед тем, кто никогда не имел права стоять выше него.
Братьев с детства готовили к войне и власти. И постепенно, капля за каплей, Шелеста делала из сына то, что хотел видеть Жалор, — оружие. Возможно, именно так Сот и должен был приблизиться к трону.
Жал смотрел на брата и видел, как тот меняется. Как из его смеха уходит прежняя простота, а в глазах загорается та самая звериная жестокость, которую отец называл волей к власти.
Но к трону младшего наследника вскоре придвинуло не только это.
Жалору с каждым днем становилось хуже. На советах он не показывал слабости, продолжая распоряжаться казнями, походами и зачистками так же спокойно, как прежде, только пил больше крови. Гораздо больше. Полноцветов с нижних ярусов стали поднимать чаще, и обратно возвращались уже не все. Но когда зал пустел и лишние глаза исчезали за дверями, король оставался наедине со своим советником.
— Сколько осталось? — спросил Жалор.
Советник повернулся.
— Я делаю все, что могу, мой король. Даже травы люминаров больше не помогают. Только кровь полноцветов способна ненадолго замедлить распад. Но проклятие продолжает пожирать вас. Тело медленно ссыхается.
— Почему я должен расплачиваться за ошибки отца? — Жалор ударил кулаком по мягкому подлокотнику трона. — Это он заключил тот союз с ткачами, а теперь я должен гнить заживо?
— Проклятие коснулось вас лишь потому, что жена вашего отца тогда была на сносях, — ответил советник. — Ткачиха желала смерти всем из окружения Жаларда. Вы выжили, мой король.
— И какой ценой? — Жалор посмотрел на свою медленно ссыхающуюся руку. Кожа на пальцах стала сухой, а сами пальцы походили на тонкие веточки. — Ищи любой способ. Мне нужен путь к Небесным Горам. Я должен поглотить эту чертову сферу.
В коридоре, за тяжелой портьерой, Жал затаил дыхание. Он был еще слишком мал, чтобы понять весь разговор, но главное уловил сразу: отец болен и готов искать любое средство, лишь бы остаться живым.
Следом за советником в покои вошла Шелеста, и Жал тут же напрягся, сжав кулак. Он видел, как пренебрежительно и властно она разговаривала с Тиховеей, будто его мать была случайной служанкой. Но еще больше не мог простить ей того, как настойчиво она отдаляла от него Сота.
Шелеста всегда ходила неторопливо, с неестественно прямой спиной. Гладкие темные волосы были уложены на макушке, кожа, натертая травами и маслами, блестела при свете смоляных фонарей. Она знала о болезни короля. Знала, что у Жалора оставалось всего несколько лет, и уже мысленно подталкивала Сота к трону.
Но прежде нужно было убрать Тиховею. И Жала вместе с ней.
— Мой король, — Шелеста склонилась в почтительном поклоне, хотя смирения в ее голосе не было. — Я должна вам кое-что сказать.
Жалор посмотрел на нее.
— Говори.
— Тиховея — Шелеста выдержала паузу, умело делая вид, будто слова даются ей с трудом. — Она предала вас. Доносчик слышал, как она говорила прислуге о вашей болезни. О том, что ткачи знают о вашей слабости. Они уже подбираются к замку, мой король.
Жалор долго смотрел на нее. За портьерой у Жала выступила испарина на лбу, он перестал дышать, словно боялся, что один неосторожный вдох выдаст его. Но король лишь недоверчиво усмехнулся.
— Тиховея не сделала бы этого. Она, наоборот, допрашивает люминаров о травах и отварах.
— Надо же, — притворно удивилась Шелеста. — Тогда я велю казнить доносчика. Никто не смеет посягать на честь короля и его королевы.
Жалор кивнул.
— Приведи ко мне этого доносчика, если говоришь правду.
Шелеста не дрогнула. Она смотрела на короля спокойно, с достоинством чистокровной сколии.
— Я забочусь о безопасности трона, Жалор. Если не веришь мне — казни. Но если я права, а ты промолчишь, то ткачи захватят замок. И тогда мы все умрем.
Жалор молчал. Болезнь уже давно выедала из него терпение, оставляя только подозрительность.
— Я подумаю, — сказал он наконец.
Шелеста поклонилась и вышла, пряча улыбку.
День, который Жал так и не смог забыть, наступил через три дня, прямо в его десятилетие. Он был у себя в покоях, когда дверь открылась и на пороге появилась Шелеста.
— Твоя мать, — сказала она с поддельным волнением. — Ты должен это увидеть, чтобы понять, какая она на самом деле.
Жал не хотел идти. Он сразу почувствовал, что что-то страшное ждет его в конце коридора. Но Шелеста слишком искусно играла обеспокоенную свидетельницу, и он все же бросился за ней.
В покоях Тиховеи горели факелы. Дверь была приоткрыта, и Жал заглянул внутрь через узкую щель.
Мать лежала полуобнаженная на кровати рядом с люминаром из нижнего яруса. Они оба спали, но дыхание у них было слишком тихим, неестественно ровным, будто тела провалились не в сон, а в тяжелый травяной дурман.
Жал резко отвернулся и нахмуренно посмотрел на Шелесту. Он был подозрителен, как отец, но перед глазами лежало слишком очевидное доказательство, а мысль о том, что кто-то мог подлить Тиховее снотворные травы, еще не успела появиться.
— Прелюбодеяние с рабом, — прошептала Шелеста ему на ухо. — Что скажет король?
Жал рванулся вперед, хотел разбудить мать, встряхнуть ее, но Шелеста удержала его за плечи.
— Нет, не иди, — тихо сказала она. — Если пойдешь против отца, он тебя убьет.
В покои вошел Жалор.
Лицо его исказилось гневом, в глазах вспыхнул такой огонь, что Жал на мгновение перестал узнавать отца. Король ничего не спрашивал и не кричал. Меч оказался в его руке с той же страшной быстротой, с какой он недавно шел на ткачей у восточной границы.
Жал бросился к нему, вцепился в запястье обеими руками.
— Не смей! — закричал он. — Ты не сделаешь этого! Это подстава!
Жалор с силой оттолкнул его, Жал ударился плечом о стену и едва удержался на ногах.
Король подошел к кровати, и дальше Жал уже не смотрел. Он отвернулся, зажмурился, но от звука спрятаться не смог. Все, что осталось в его памяти на долгие годы, — влажный громкий хруст и сорванный вдох, после которого мир внутри него перестал быть прежним.
— Жал?
Голос Рвача резко выдернул его из воспоминания. Жал глубоко выдохнул, будто до этого долго не дышал, и огляделся.
Астра видела, как они со сколием смотрят друг на друга: Рвач, кажется, без лишних слов понял, где именно только что побывал Жал.
Видение отступило. Магическая пыльца пыталась сломать его виной, но лишь разбередила старые раны, не сумев причинить новой боли. Жал перевел дыхание и шагнул вперед. Пыльцевое облако осталось позади.
Группа прошла через узкую расщелину, протискиваясь между острыми краями скал, и оказалась в огромном подземном углублении. Это была естественная пещера, чьи своды терялись высоко во тьме. Астра подняла взгляд, но потолка не увидела, наверху зияла бесконечная пустота, где вполне могли жить свои неведомые твари.
Внизу прятались люминары, которых помощники Рвача успели вывести из огня и дыма Корней. Астра замерла, всматриваясь в лица с ожогами и глубокими, еще не перевязанными ранами. Они сидели на земле, прижимаясь плечами друг к другу, и с недоверием смотрели на вошедших.
Астра искала знакомые черты, но Нарцисса среди этих бледных, испуганных лиц не было. Зато у дальней стены, тесно прижавшись друг к другу, сидели Лунария и Лунник.
К прибывшим приблизился сколий из отряда Рвача.
— За вами не было хвоста?
— Нет, — ответил сколий. — Мы замели следы. Но Сот наверняка поймет, что мы ушли в горы. Он не глуп.
Сколий перевел взгляд на Астру и задержал его с нескрываемым любопытством.
— Это та самая?
— Да, — сказал Рвач. — Связующая с двойным спектром.
Сколий коротко кивнул. Рвач жестом подозвал кого-то из темноты.
Астра услышала легкие шаги. К ней подошел высокий стройный люминар. Его гладкие, чуть взъерошенные волосы в полумраке казались темно-синими, почти черными. Кожа была бледно-зеленой, как у молодых люминаров, и острое лицо с насмешливой улыбкой, совершенно неуместной среди копоти и чужих ран.
Он был одет не в лохмотья, а в плотный черный плащ с круглыми пуговицами, спускавшимися вниз ровной линией. Под плащом виднелась черная рубашка, ниже — такие же темные штаны. На поясе крепко держался меч.
Астра невольно напряглась, сжимая в руках собранные травы.
— Я Аконит, — сказал он и протянул руку.
— Астра, — коротко ответила она.
Она протянула ладонь, ожидая обычного рукопожатия, но Аконит склонился и поцеловал ее кисть, не отводя глаз.
— А ты симпатичная, — сказал он и подмигнул.
Астра попыталась убрать ладонь, но Аконит удержал ее крепче, и между ладонями прошел слабый разряд.
— Чувствуешь? — тихо спросил он. — Мы похожи.
Астре хотелось отступить, но она не двигалась, пытаясь понять, почему магия не взбунтовалась от его прикосновения, не сочла его чужим.
Люминар был старше ее на пять или шесть лет, возможно, ровесник Жала. На руках виднелись старые белесые шрамы от ожогов, но кожа, как и одежда, казалась слишком чистой среди подземелья.
— Мы с тобой особенные, — сказал Аконит, улыбаясь уже мягче. — Таких, как мы, единицы. Верховные годами искали связующих. Возможно, так же долго, как мы искали друг друга. Наша сила — чистый экстаз, принцесса.
Астра опустила взгляд и коснулась обожженного запястья.
— Я не контролирую ее, — призналась она, не обращая внимания на его флирт. — Магия вырывается, когда я злюсь или пугаюсь. Я не умею направлять ее.
Аконит кивнул так, будто именно этого и ожидал.
— Ничего, — сказал он и растянул губы в ехидной усмешке. — Я научу тебя всему. У нас будет время.
И снова подмигнул.
Жал бросил на него короткий холодный взгляд, полный недоверия. Астра заметила это краем глаза и почему-то сразу почувствовала себя еще более неловко, чем от поцелуя Аконита в руку.
Ася даже не посмотрела в их сторону. Она шла с пустым взглядом, будто часть ее все еще оставалась в пыльцевом мареве рядом с Шипом.
Аконит проводил хитиноров взглядом до самой стены и снова повернулся к Астре.
— Ты им доверяешь? — спросил он, кивнув вслед Жалу и Асе.
Астра задумалась. Ответ не был простым. Доверие к тем, кто в любой миг мог ощутить запах ее крови и потерять рассудок, звучало даже смешно. И все же после Корней, после того как Жал снова и снова оказывался рядом именно в тот миг, когда ей грозила смерть, отрицать это было уже нечестно. Да и показывать уязвимость перед странным люминаром ей не хотелось. Пусть лучше думает, что у нее есть сильные союзники.
— Да, — сказала она наконец. — Мы заодно.
Аконит усмехнулся.
— Расслабься, я тоже в союзе с хитинорами, — тихо сказал он. — Но будь осторожна. Если сферы падут и король лишится защиты, твои союзнички могут вспомнить, что ты для них всего лишь сладкая артерия.
Астра покачала головой.
— Это мне и без тебя известно.
Она направилась к спасенным люминарам и положила травы на землю перед ними. Те уже смелее поднимали головы и без прежнего страха смотрели по сторонам. Детей и стариков здесь не было — остались только самые крепкие, те, кому удалось уцелеть на поле боя.
Астра осмотрела их раны. У одного люминара предплечье было глубоко рассечено, у другого пальцы распухли и загнулись в сторону.
Она отошла к Рвачу.
— Что они здесь делают? — спросила она. — Это ваш отряд привел их сюда?
Рвач кивнул.
— Но
— Не волнуйся, — сказал сколий, не дав ей договорить. — Они не будут пить их кровь.
Астра прищурилась.
— Тогда почему вы их спасли?
Единственный глаз Рвача не цеплялся за их шеи и раны.
— Я слишком долго жил не так, как хотелось, — произнес он. — Для меня куда больше чести в том, чтобы помочь нуждающимся, ведь каждый заслуживает жизни.
Он не оправдывался и не просил ей верить, но Астра поверила. Если даже среди палачей могли быть те, кто спасает люминаров, значит мир снова оказался сложнее.
— Даже не верится, что вы их вытащили, — тихо сказала она, переводя взгляд с одного раненого на другого.
— Там, дальше, еще двое, — ответил Рвач и кивнул в глубину пещеры. — В самом конце. Не захотели идти сюда.
Астра пошла вперед и вгляделась в два силуэта, сидевшие в каменном углублении.
Нарцисс и Сцилл. Значит, уцелели. Несмотря на огонь, дым и весь тот кровавый хаос, они все-таки выбрались.
Астра облегченно выдохнула.
Она подошла ближе и опустилась на корточки рядом с братом. Нарцисс был грязным, весь в запекшейся крови и саже, с глубокой ссадиной на щеке. Но глаза по-прежнему оставались настороженными, полными нерастраченной злости.
— Нарцисс, Сцилл... — тихо сказала она. — Я рада, что вы живы.
— Привет, — махнул Сцилл и обхватил руками колени. На его виске засохла темная корка крови, а губа была рассечена так глубоко, что едва не открывала зубы.
Астра хотела коснуться щеки Нарцисса, чтобы осмотреть рану, но он резко отвел ее руку.
— Не трогай.
Астра уже не знала, как найти к нему подход. Она понимала, что расстояние между ними по-прежнему не сократилось ни на шаг. Даже после того, как он прикрыл ее в бою.
— Нам нужно объединиться, — твердо сказала она, без мольбы. — Это единственный шанс выбраться дальше. Без них нас перебьют поодиночке.
Нарцисс поднял голову, и в его глазах застыло ледяное презрение.
— Мы не будем помогать хитинорам, — скривился он. — Даже если это временный союз. Даже если от этого зависит наша жизнь.
Сцилл молча кивнул.
Астра поднялась, чувствуя, как внутри прорастает злость. Она уже хотела уйти, но перед этим решила, что Нарцисс должен знать.
— Шип мертв.
Нарцисс закатил глаза.
— Шип сдох, — грубо сказал он и сплюнул на камень, — потому что выбрал их сторону. Был подстилкой хитиноров и закончил как они.
Астра почувствовала, как ногти режут кожу, и заставила руку разжаться. Это же Нарцисс. Чего еще она ожидала?
— Ты ничего о нем не знаешь, — сказала она, и голос на миг стал хриплым. — Ты вообще ничего не хочешь знать, кроме своей тупой гордости. Он был сильнее тебя и выживал как мог. Шип погиб на войне, спасая тех, кого любил!
Сцилл вскочил с места.
— Думаешь, они нас спасли? — процедил он. — Они всего лишь остановили то, что сами же начали. Это хитиноры устроили пожар, превратив наши дома в пепел. Мы тоже спалили их землю, жаль, что только часть. Все по заслугам.
Астра всмотрелась в него. В этом уставшем, грубом лице она не узнавала того Сцилла, который когда-то смеялся в подвале у Лунарии.
— Не думала, что ты станешь таким же, как Нарцисс.
Сцилл шагнул ближе, и Астра ощутила запах гари от его рубахи.
— Всех моих близких убили хитиноры. Хочешь, чтобы я проявил к ним милосердие?
Астра нахмурилась.
— У Шипа было то же самое. Его семью вырезали сколии, но он не озлобился на весь мир. Он искал способ выжить и присоединился к тем, кто не был причастен к бессмысленным убийствам. А пожар в Венце устроили королевские стражи.
Слова Шипа у костра теперь звучали в ней совсем иначе, и теперь Астра понимала, почему он держался за них.
— Что ты будешь делать дальше, Сцилл? — спросила она. — Будешь выживать? Или завянешь среди своих только потому, что гордость не позволяет принять помощь от тех, кого ты ненавидишь?
Сцилл молчал. Он явно колебался, будто хотел сказать правду, но под пристальным взглядом Нарцисса мог снова спрятаться за чужую злость.
К удивлению Астры, он все же ответил честно.
— Я сделаю все, чтобы выжить, — сказал он наконец. — И перебить всех хитиноров, которые отняли у нас все.
Астра зло усмехнулась.
— Тогда ты больше похож на Шипа, чем на Нарцисса. Подумай над этим. Мы все одинаково выживаем. Просто кто-то... — она посмотрела на брата, — ненавидит всех вокруг, даже не пытаясь узнать правду.
Нарцисс отвернулся и резко цокнул языком. Было видно, как он напрягся и уже готов был сорваться, но не произнес ни слова. Сцилл тоже отступил в сторону.
Астра пошла прочь. Она не обернулась, но в ушах все еще звучали слова Шипа. Всего за несколько дней он успел что-то в ней сдвинуть. Люминар не стер ее ненависть к хитинорам, не заставил забыть кровь Венца и крики в Корнях, но показал, что враги бывают куда благосклоннее.
Она не знала, прорастет ли хоть что-нибудь из сказанного в каменной, промерзшей душе Нарцисса. И все же впервые за долгое время ей захотелось не ударить его побольнее, а оставить где-то глубоко внутри хотя бы одно зерно сомнения.
Астра вернулась к основному лагерю и встала у стены, оглядывая силуэты люминаров, которые растирали травы и обрабатывали раны друг другу. Потом опустилась на корточки и глубоко выдохнула, положив голову на колени. Глаза смыкались от усталости, она больше не могла держаться.
— Не слишком-то радушны твои соплеменники, — раздался голос сбоку.
Аконит опустился рядом и протянул ей большой корневой хлебец. Астра без долгих раздумий взяла его и быстро съела в несколько укусов.
— Мы, связующие, должны держаться вместе, — игриво усмехнулся он. — Две редкости среди этого погребального сборища. Если мы не присмотрим друг за другом, кто тогда?
Астра нахмурилась. Аконит, кажется, нисколько не обиделся. Он тихо рассмеялся и отстранился, подняв ладони в притворной сдаче.
— Вот это взгляд. Ты из меня сейчас все внутренности вывернешь. Бойкая ты люминарка.
Он снова подмигнул и коротко, довольно усмехнулся.