- -
- 100%
- +
Киваю, но не ему, а самой себе. Просто чтобы не разлететься на атомы прямо посреди места преступления. Да я тупо сгорела изнутри, словно кто-то бросил мне в душу непотушенный окурок. Чувствую, как боль от предательства уже режет глаза слезами, но спешно моргаю. Нельзя унижаться! Не при них!
Не хочу ничего говорить больше, горло сжимает и жжет, как при ангине. Да и глаза все еще слезятся, ведь мне не все равно, как могло бы показаться на первый взгляд. Внутри меня уже во всю рыдает маленькая и наивная девочка Мира, которую только что выбросили за борт собственной жизни.
Тем не менее, слушать «оправдания» мужа нет никаких моральных сил. Это выше меня! Ничего не значит? То есть, мне сейчас просто вернуться домой, лечь в кровать, а завтра проснуться утром и сделать вид, что лишь приснился дурной сон? Если Сашка правда так думает, то он полный кретин. Или сказочный долбоящер! Потому что прощать измену, а уж тем более закрывать на нее глаза я не буду, пусть даже не мечтает!
Разворачиваюсь и ухожу, громко стуча каблуками по ковровому покрытию отеля и плевать, если кого-то разбужу. Я сейчас как бомба замедленного действия – одно неверное движение и все вокруг рванет.
С каждым отдаляющимся шагом от отеля будто вырываю из себя кусок с мясом, потому что там за спиной остался мой брак. Моя жизнь. И моя… ошибка.
На улице прохладный ветер сразу наотмашь бьет в лицо, будто избавляя меня от запаха предательства, которым пропахла та комната, но вместе с тем холодом обжигает до кости. Леденею, как Снежная королева и замораживаю собственное сердце. Неужели меня… предали? Все еще не верю, может, дурной сон?
На улице темно, лишь фонари подсвечивают путь, но я иду, не разбирая дороги.
Куда мне теперь, домой? Нет. Там его одежда, любимая кружка на кухне, наша постель, что еще хранит общий запах.
Там слишком много нас, чтобы я не сбрендила хотя бы час в родных стенах. Нет, не могу! Поэтому иду куда глаза глядят. Каблуки отбивают гулкую дробь по асфальту, напоминая барабанную партию моего собственного похоронного марша. Кажется, что весь город замер, а у меня чит-код на прохождение этого уровня. Вот только не я убила босса, а он меня. Изменой…
Нахожу лавочку неподалеку от остановки, устало падаю на нее и сразу ломаюсь. Как бы ни пыталась удержать в себе рыдания, но они прорываются сквозь толстую броню. Плачу надрывно, не скрывая больше эмоций, ведь все равно рядом никого. Меня трясет как при лихорадке, слезы градом капают с глаз, а в голове крутится одна единственная фраза: «Это ничего не значит».
Господи, если для Сашки раздвигать чужие ноги в гостиничном номере – это ничего не значит, то у нас с ним точно разные мысли на этот счет.
Сжимаю от нахлынувшей на мужа ярости ладони в кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу, отрезвляя мысли. За что он так со мной?! За годы верности и покорности? Какой же он все-таки… урод!
Боль в груди вдруг перестает быть безликой, она собирается в четкое решение. Жестокое, но единственное правильное.
Развод.
Глава 7
Не будет Сашке ни истерик, ни скандалов. Не разобью ни одной тарелки и даже не разорву в клочья постель. Сделаю все холодно и красиво, как выстрел в висок с глушителем.
Решено! Завтра утром я пойду к адвокату, возьму бумаги на развод и пошло все к черту! Пусть Саша оправдывается перед кем угодно, но не передо мной. Заодно и перед Никой найдет правильные слова, почему я ушла. Хотя… она первая, кто станцует ламбаду на костях нашего с Сашей брака.
– Дурочка, – выпаливаю сквозь слезы обиды, – думаешь, секретарша отца будет лучше меня?
Ответа нет, но я все равно всматриваюсь за горизонт. Боже, сколько я уже тут сижу?! Забавно, что рассвет встречаю такой: потрепанной, но не пьяной, как школьница после выпускного. Красиво, романтично, интригующе, но так жестоко для все еще тлеющей надежды в душе.
Очень глубоко внутри ковырят сомнение, будто подлый червяк вгрызается в сочное яблоко. А что, если… действительно… ничего такого? Ведь многие так живут и…
Боже, Мира, ну что за бредовые мысли?! Мне бы сейчас поговорить с кем-то, выговорится и снова поплакать, чтобы окончательно успокоиться.
Достаю из сумочки мобильник – семь утра. Спит ли еще моя подруга? Не решаюсь ей позвонить, у Сони и без того проблем выше крыши. Сбрасываю ей сообщение с просьбой перезвонить мне, когда у нее найдется часок поболтать.
Встаю, отряхиваюсь от пыли. Жаль, что так же нельзя смахнуть с себя проблемы. Нахожу в заднем кармане сумки немного налички и ловлю такси. Сейчас, пока во мне еще бушует адреналин, нужно действовать!
Не еду ни домой, ни в офис. А иду прямиком к адвокату за заветными бумажками на развод. Прямо у двери стопорюсь. Сомнения прорываются, как трава сквозь асфальт. Все ли я делаю правильно? А как потом жить, где? Начинать все с нуля? В порыве страха от неопределенности дергаюсь назад, но натыкаюсь на кого-то спиной.
Резко оборачиваюсь и вижу пред собой уверенную деловую женщину. Она не позволяет мне сбежать, а нагло заталкивает в кабинет. Будто мысли читать умеет и знает все, что у меня произошло.
И я вдруг, смотря на нее, сдаюсь окончательно. Я же не домохозяйка, которая полностью зависит от денег мужа, так откуда эти спорные моменты?! Больше нет сомнений, да и измена Сашки лишь подкрепляет мою решимость.
Развод не будет легким, о чем и предупреждает адвокат, выслушав меня и задав дополнительные вопросы. В нашей семье слишком много неопределенности в плане нажитого имущества, но все равно беру бланки и заполняю. Ставлю сегодняшнюю дату и подпись. На Сашкину даже не надеюсь, но вдруг?
Ухожу из офиса почти без сил, будто заряд закончился. С неохотой возвращаюсь домой после обеда и меня встречает оглушающая тишина.
Ну, а чего ты ждала, Мира? Что Саша оборвет тебе телефон и станет искать по всему городу? Или что он будет стоять на коленях перед входом, лишь бы вымолить прощение?
Вообще, возвращался ли он вчера домой после… любовницы? Даже думать о ней противно, морщусь, как от острой зубной боли. Но все же вламываюсь в спальню и с губ срывается горький смешок. Постель не заправлена и смята так, как я ее оставила перед уходом поздней ночью. Сашка не ночевал дома! Он не вернулся, даже чтобы банально поговорить без посторонних ушей!
Как ни странно, но Вероники тоже нет в доме, хотя у нее уже должны были закончиться уроки. С тревогой, что поднялась из глубины, души достаю телефон и набираю ее номер. Как бы там ни было, она ребенок и точно не виновата в наших с Сашкой разборках.
Спустя долгие гудки, наконец, отвечает. Я уже привыкла, что Ника молчит в трубку и ждет, когда с ней первой заговорят. Боже, как же бесит!
– Ника, ты где? Уроки давно закончились.
Слышу смешок на том конце провода и непонятное перешептывание.
– Не кипишуй, я у Катьки чиллю.
Закатываю глаза, но постепенно успокаиваюсь. Катя – ее подружка и соседка по парте. Если правда у нее, то все нормально.
– Я не кипишую. Но ты бы хоть предупредила заранее, – бросаю ей чуть раздражительно, с упреком, а в ответ получаю порцию ехидства:
– Ой, начало-о-о-сь. Ты прям как моя училка, вечно с нотациями. Я не маленькая, чтобы сопли за мной подтирать!
Вздыхаю, просто чтобы не сорваться на одну нагло бунтующую взрослую малявку. Ей пятнадцать! Еще ребенок…
– Я волнуюсь, Ника.
И ведь реально, после ее ответа будто камень с души. А Вероника отмахивается, как от зудящего комара рано утром:
– Считай, что предупредила: я до вечера не приду, у нас туса. Все, у меня батарея садится.
И, даже не сказав «пока», сбрасывает вызов. С минуту просто пораженно смотрю на погасший смарт и качаю головой. Вот же маленькая бестия! Что ж, так даже лучше, мы с Сашей сможем поговорить без свидетелей. А разговор явно предстоит на повышенных тонах и вряд ли цензурный.
Усаживаюсь на диван и жду, хотя понимаю, что могу просидеть вот так еще очень долго. На всякий случай проверяю – сообщений, как и звонков от Сашки нет.
Лишь Соня спустя два часа моего глупого ожидания скидывает сообщение:
«Давай после девяти созвонимся, у меня завал».
Отсылаю ей «ок» и дальше сижу, как комп в режиме ожидания.
Долго ждать не приходится, блудливый кобель как никогда рано возвращается с работы. В шесть вечера, ну обалдеть! Прямо прилежный семьянин, если бы ни одно жирное «но».
– Дорогая, что у нас на ужин? Я дико голоден!
Слышу, как Сашка снимает обувь и босые ноги громко шлепают по дубовому паркету. Он спокоен, а меня уже трясет от негодования. Ужин? На ужин у нас, муженек, развод!
– Вероники дома нет? На гульки умчалась? – я молчу, поэтому он добавляет с хитрецой: – Что ж, так даже лучше, поужинаем в романтической обстановке. А затем… можем даже пошалить!
Едва зубами не скриплю от его нахальной самоуверенности, но все еще молчу. А муж тем временем ведет себя так, словно ничего не произошло вчера. Я же всеми силами призываю себя к спокойствию. Пошалить? Со своей курицей позже пошалишь, козлина!
– Мирка, ты где? – наконец, находит меня в гостиной.
Не Мирочка, не зайка или любимая, – Мирка. Будто корову в стойло загоняет! Впрочем, я сама ему позволяла так к себе обращаться долгое время.
Подходит вплотную сзади, кладет руки на плечи, я тут же с отвращением сбрасываю их с себя, как нечто грязное. Омерзительное до блевоты. Этими руками еще вчера ночью он бесстыдно лапал любовницу, а сейчас имеет наглость трогать ими меня?
– А это что? – замечает конверт формата а-4 на журнальном столике.
Хватает и достает оттуда документы. Не смотрю на изменщика мужа, но замечаю боковым зрением, как Сашка закипает все сильнее.
С ненавистью швыряет документы, бумага скользит по глянцевой поверхности и соскальзывает со стола. Падает на пол, а следом за ними туда же катится и моя десятилетняя семейная жизнь.
– Развод? – тянет с иронией, будто сегодня первое апреля, не придает значение документам. – Хватит ломать комедию, ничего криминального не произошло, мы все еще семья.
Хочу заорать во все горло: «Мы все еще семья? Что, правда?». Но сдерживаю порыв.
– Я хочу развод, – бросаю сухо и безэмоционально, как робот.
Даже смотрю четко перед собой, потому что в глаза изменщику не могу заглянуть. Да и нет там ничего, пусто! В его понимании ведь никакой измены не было, а он так, просто свой качан почесал!
– Какой, к чертям, развод? – громыхает на весь дом, прямо как раскат грома.
Над нами и, правда, будто тучи сгустились. Похоже, уже давно.
– Обычный, Саша, – выпаливаю со вздохом и, наконец, поворачиваю к нему голову. – Ты мне изменил.
Швыряю в лицо, как пощечину. И даже слышу звонкий звук, будто реально муж получил оплеуху.
Глава 8
Не психую, не злюсь. Просто… констатирую. Вчера уже пережила весь спектр эмоций, поэтому сегодня внутри меня штиль.
Муж поджимает губы, превращая их в две тонкие, обескровленные линии. Злится, судя по смерчу в глазах, но что поделаешь. Он сам выбрал путь и должен был просчитать риски перед тем, как запрыгнуть на секретаршу.
– Не будет никакого развода. Ты моя жена, Мира!
На зло мне поднимает документы и с не контролированной злобой рвет на мелкие части, подбрасывает в воздух. Наблюдаю, как бумага парит снежком и медленно падает на пол. Ну, ладно. Возьму еще один образец, это не проблема. Настоящая проблема в том, что Саша не согласен. А значит, нас ждет судебная тяжба.
– Будет, – отрезаю с упрямством, и Сашку мигом прорывает, как дамбу.
– Ты никто без меня, ноль! Или надеешься, что я оставлю тебе хоть что-то после развода? Голой от меня уйдешь, еще и должна останешься!
Слова льются из его рта так же стремительно, как и вода с разрушенной дамбы. Меня тут же накрывает с головой и утаскивает камнем на дно от безнадежной перспективы. Но это всего лишь слова обиженного мужчины, адвокат уже озвучила мне ранее примерный вариант раздел имущества.
Поэтому громко смеюсь, аж до брызнувших слез, сбивая мужа с толку. Он забывается на миг, подхватывает мой смех, наверняка считая, что все произошедшее – прикол.
– Короче, Мира, – успокаивается первым и облегченно выдыхает, – шутка затянулась, идем ужинать.
Саша спешит уйти, но я выстреливаю словами прямо ему в спину:
– Твоя манипуляция не сработает, я знаю себе цену и все равно уйду.
Хоть с имуществом, хоть без, плевать.
Со зловещей ухмылкой он цокает языком и закатывает глаза. Уже по насмешливому выражению лица все понимаю. Слишком хорошо его знаю, гада!
– И какова она, твоя цена, дорогая?
Иронично. Едко. Будто я правда без него ноль. Жалкая тень. Не буду спорить, что добилась многого благодаря ему, но… я пахала как проклятая ради нашей сети клиник, в лепешку расшибалась, чтобы зарубежные компании работали с нашими лабораториями и брали к себе на профобучение сотрудников. Да я инвесторов уводила прямо из-под носа конкурентов! Кто еще при своем уме будет отдаваться работе на все триста процентов?
Пока я размышляла, муж будто подслушал мои мысли, подсуетился:
– Подумай хорошенько, мы нужны друг другу. Ну, какой развод? У нас бизнес, дочь, в конце концов. Давай так: клятвенно обещаю больше не допускать ошибок. Не дуйся, я все так же люблю тебя, ничего не изменилось. А та маленькая шалость пусть останется в прошлом.
– Маленькая шалость? – говорю и трагически смеюсь, недоверчиво покачивая головой. – Надо было думать о бизнесе и дочери до того, как прыгать в кровать со своей секретаршей.
Рублю его словами, как топором кости. Ломаю безжалостно, потому что внутри меня внутренности кислотой выжигает. Мне больно от предательства и равнодушия Сашки, что аж душа в клочья рвется. Трясет всю, как при лихорадке, а он еще смеет говорить, что любит меня? Бред!
– Ну изменил разочек, так что теперь, перечеркнуть годы брака? – рявкает с упреком, будто это я виновата в его измене.
– Однажды я услышала фразу от подруги: «Изменяют либо много раз, либо ни разу». Так вот никогда бы не подумала, что испытаю ее на своей шкуре.
Сашка с запалом взмахивает руками и колко выплевывает, смотря прямо мне в глаза:
– Это та неудачница, что развелась с мажором и осталась голожопая?
От его саркастического смеха у меня больно царапает на сердце, будто снова из норы выползла дикая кошка. Кромсает там все, а я ее большая когтеточка. Проглатываю возмущения, потому что речь сейчас не о Соне. А о ее словах, сказанных с твердой решимостью мне пять лет назад. Все ее называли дурой, призывали подумать хорошенько, закрыть глаза на крошечную прихоть мужика. Мол, ну кто в наше время не гуляет налево?
Но, правда в том, что Соня упрямая и прямолинейная. Ушла с гордо поднятой головой, даже когда адвокат бывшего мужа оставил ее ни с чем. Не пала духом и продолжила жить дальше, только в мужиках разочаровалась окончательно.
– Хочешь повторить ее судьбу и укатить в глухое село крутить свиньям хвосты?
Пытается колоть меня язвительностью, как острым жалом пчелы, но меня таким не пронять. Я уже все решила в тот момент, когда увидела его на секретарше. Тем более, нечего спасать, давно пора было признать, что наш брак пал смертью храбрых. Дома нет тепла и уюта, спим мы в одной кровати как два соседа – целомудренно. Вероника меня и вовсе ни во что не ставит, считает собственной прислугой. Так ради чего? Бизнеса? Даже если Сашка каким-то чудом уволит с поста стратегического директора, я не пропаду!
Да, будет сложно и больно бросать то, во что вложила душу, но жить ради этого с изменщиком не буду! Да я лучше, как Соня, останусь с голой задницей. Пусть окружающие хоть тысячу раз скажут, что я больная – плевать.
Понимаю, что дальше разумного диалога не будет, встаю и ухожу, успеваю пройти каких-то жалких десять шагов. Теперь уже его слова летят мне пулей в спину и насквозь пробивают грудь:
– Ну и кому ты нужна, если родить не можешь? Тебе уже тридцать три, а не двадцать. Ты простроченный товар, Мирка!
Насмешливо, почти ликующе. Бьет прямо в цель, раня меня и вновь напоминая, что я поломанная кукла. Нет для нахала ответа, внутри и так творился хаос со вчерашней ночи, а воспоминания шестилетней давности буквально выворачивают наизнанку. И хоть колючая слеза успела скатиться по щеке, мой голос все еще тверд:
– Если я захочу родить, – выпаливаю равнодушно, пряча эмоции и запечатывая их на семь замков глубоко в себе. – То сделаю ЭКО.
Новая порция смеха разносится по дому так же стремительно, как отвратительные запахи сгоревшей выпечки. Почему я все еще стою и слушаю мужа?! Меня будто к полу гвоздями прибили, блин! И он издевательски продолжает добивать меня:
– Дай угадаю – ЭКО для Арсеньева?
– Что? – сощуриваюсь и просто… закрываю на секунду глаза от усталости. Тру пальцами переносицу. – При чем тут Арсеньев, боже…
Я говорила об ЭКО лично для себя, имея в виду донора из базы, но не смею поправлять Сашку, иначе услышу еще больше унижения в свой адрес. Хватит с меня на сегодня! Только муж нифига не отстает, жалит и дальше, будто видит в этом изощренное удовольствие:
– А ты думала, я ничего не узнаю, дорогая женушка? Да весь офис на ушах стоит! Строят предложения, почему это тебя конкурент до работы подвед. И заметь, я тебе ни слова не сказал, закрыл глаза и сделал вид, будто ничего не знаю. А ты на мою шалость взбеленилась сразу – развод! Ну считай, что мы квиты. Ты мне изменила, а я тебе.
Смеяться хочется от его «оправданий», но так и стою между коридором и гостиной со скрещенными на груди руками. Молчу, потому что нет подходящих слов. Арсеньева приплел, как удобно!
Но Сашка молчать не может, ему жизненно необходимо лидировать в спорах:
– Или, уходя от меня, ты в серьез надеешься заменить умершую жену Арсеньева? Так у меня для тебя плохие новости – он никого не видит в роли своей жены, о чем и распинался недавно в интервью.
Значит, Арсеньев одинок, поэтому он без проблем в тот день привез меня домой, ничего и никого не стесняясь. Хотя мог бы сразу в больницу! Но по какой-то причине не сделал этого.
– Знаешь, – говорю и широко ухмыляюсь, а Саша хмурится, – не изменяла я тебе, но после твоих нахальных слов аж зачесалось в одном месте запрыгнуть в койку Глебу. Саш, ну прими ты уже правду – я тебя застала на любовнице. Это все, конечная нашего брака.
Теперь точно ухожу – беру сумку, на автомате кидаю в нее ключи от дома и обуваюсь. Только и успеваю щелкнуть замком, как меня мигом отрывают от двери. Ледяные пальцы мужа с болью впиваются в нежную кожу на руке. Он намеренно причиняет мне боль, может, хочет образумить?
Оборачиваюсь к нему и швыряю взглядом упрек, пытаюсь оторвать от себя пальцы, но тщетно.
Глава 9
– Отпусти! – шиплю и царапаюсь, как кошка, но эффекта ноль.
Удерживает, гипнотизирует презрением, будто я реально виновата во всем, что с нами происходит. Дурно до потемнения перед глазами от Сашкиного взгляда, он будто кровью налился, еще никогда не видела мужа таким… яростным. Мелкая дрожь волной прокатывается по коже, но сохраняю видимое спокойствие и просто жду. Не провоцирую, потому что понятия не имею, с чем могу столкнуться. А Саша в реальности кипит: лицо побагровело, а поджатые с бешенством губы белее мела. Вены на шее вздуты, да и дышит урывками.
– Саш… – голос дрогнул, как и я сама, ведь не нашла слов.
– Только посмей выйти из дома и ты тру…
Он вовремя затыкается, и мы оба отшатываемся от двери в тот момент, когда Ника переступает порог дома. Музыка в ее наушниках на максимум, поэтому дочь шарахается в панике, замечая нас в замершими в углу. Застыли статуями, будто мы два героя игры в кальмара – одно неверное движение и смерть неминуема.
Дочь смотрит на нас с Сашей, щурится, явно не понимая, что происходит. Заостряет внимание на моей руке, которую ее отец удерживает, применяя силу. Ника удивленно моргает, стаскивая наушники на шею.
– А вы чё тут делаете?
– Иди в комнату, – почти рявкает Сашка и спешно добавляет: – Мы тут с твоей мамой сами разберемся.
На слове «мама» Ника морщится, но просьбу отца, если ее можно так назвать, выполняет безукоризненно.
Оба провожаем ее взглядом и, когда дверь в комнату с грохотом закрывается, я вздрагиваю.
Мысленно возвращаюсь на пять минут назад и буквально захлебываюсь в ярости, что уже течет ядом по венам. Что там муж хотел мне сказать? Если я выйду из дома, то я… труп?
Ну, нет! Угрозы – это перебор. Но, не успеваю ничего сказать, Сашка и мне команды раздает:
– А ты вали на кухню и готовь ужин, раз уж бездельничала все это время. И лучше бы тебе поторопиться!
Разум вмиг будто туманом обрастает, а тело переходит в режим автопилота. Осознаю, что происходит, лишь когда ушей касается звонкий звук пощечины, а ладонь ноет от удара.
Спешно моргаю, ведь перед глазами отчетливо встала пелена. Я… реально ударила Сашку? Да с такой силой, что расцарапала ему щеку обручалкой. Не чувствую ничего в этот момент: ни страха, ни вины, ни даже злости. Внутри тихо, будто я оглохла и перестала слышать звуки.
Шустро, пока Сашка все еще в немом оцепенении от моего поступка, снимаю кольцо и швыряю в мужа. Золото отскакивает от груди и с противным звяканьем падает на пол. Катится куда-то под… откос, как и моя жизнь, черт подери.
Убегаю из дома и так чертовски вовремя мимо проезжает пустое такси. Торможу его, спешно запрыгиваю в салон, мы сразу срываемся с места с оглушительным ревом. Вижу, как Сашка остался позади гневно размахивать руками, но мне плевать. Кажется, поганые поступки слишком превысили его лимит на сегодня. А кредит доверия резко упал к отметке минус пять.
– Куда едем? – уточняет водитель, а я понятия не имею, куда…
К родителям? Не хочу отвечать еще и на их бесконечные вопросы по типу: «а зачем» и «почему».
А своей квартиры у меня нет, ну как-то не додумалась раньше купить ее. Просто чтобы была на крайний случай. Дура! И что остается?
– В ближайший отель, – выпаливаю со вздохом, мужик только кивает в зеркало заднего вида.
Горько на душе, будто туда плюнули раз сто. Саша реально перешел все мысленные границы, показал себя с уродливой стороны! Еще и смел упрекать меня деньгами?!
А ведь, смешно, я реально ушла ни с чем, даже свои вещи не собрала, так и убежала, прихватив лишь сумочку с мобильником и кошельком. Смех по мимо воли срывается с губ, и я истерично хохочу на подрыве хреновых эмоций, не стесняясь водителя. Плевать, правда! Имею право! Меня только что цинично выбросили за борт в открытый океан без спасательной лодки. Барахтайся там теперь, Мира, и смотри не утони, пока будешь плыть к берегу!
Глеб
Отрываюсь от далеко не интересной беседы за столом ресторана и, сославшись на важный звонок, с облегчением покидаю закрытую вип зону.
Разговор совсем не важный, судя по тому, что звонят мне из сервиса друга. Но, тем не менее, принимаю вызов:
– Слушаю.
– Глеб Валерьевич, – пискляво тянет автомеханик, – тачка уже давно готова, но та дамочка что-то не спешит ее забирать.
– Какая тачка? – хмурюсь. – И при чем тут я до какой-то бабы?! – рывкаю в трубку, потому что уже и без того заведенный от пафоса внезапной встречи в ресторане.
И бедный паренек из сервиса Ромки ни за что получает словесных тумаков.
– Ну эта… как ее… ща! – чем-то гремит на заднем фоне и через минуту шокирует до вздыбленных волос на теле:
– Вот, она мне с ключами свою визитку сунула: Краевская Мирослава Анатольевна.
Фамилию специально «пролистываю», как неинтересный видос из тик-тока.
Мирослава…
Имя зацепляется в мозгу, как крючок в пасти рыбы. Секунду назад я был готов вырубить этот тупой звонок и вернуться к деловым лицемерам в зале, а теперь стою зависший, как старый комп.
Мирослава – грамотный специалист, у нее умная голова и креативная хватка, такую обязательно надо переманить к себе в холдинг любой ценой. И я правда пытался: сначала подсылал к ней «шестерок», ставил условия работы чуть ли не в минус себе. Позже, с легкой подачи сына и лично пытался провести ей заочное «собеседование», а она ни в какую! Ухватилась за Краевского и его «чернушную» сеть клиник, как за самое ценное в жизни. Муж! Да и похер, кто он ей, но ведь я бы не обидел должностью! Да ничем бы… не обидел.
Но если бы дело было только в работе… просто ею так удобно прикрывать собственные слабости!
Воспоминания отстреливают в голове патроном, и меня выбивает из колеи, возвращая в прошлое. Мы ведь мы с ней косвенно знакомы, просто Мира не помнит меня и не удивительно.
Лет семь назад, когда я возил жену по клиникам, мы как-то заехали в одну частную больницу на очередную консультацию. Я тогда был, мягко сказать, на грани нервного срыва – каждый новый вывод бил, как молот по затылку. И чтобы получить новую порцию удара без жены у дока в кабинете, мне пришлось оставить Ольгу одну в коридоре на скамейке. Люди шарахались от нее, будто от заразной, я уже привык к такому. Ведь ее внешний вид из-за прогрессирующей онкологии оставлял желать лучшего. Но в тот день, выйдя от врача я… шокировано остолбенел.