- -
- 100%
- +
Рядом с женой сидела молоденькая девушка и без омерзения держала Ольгу за руку. Шутила, рассказывая что-то смешное, лишь бы моя жена не плакала. Как только я подошел к ним, девушка подняла глаза и на секунду встретилась взглядом со мной. Всего мгновение, но, клянусь, что увидел там целую лекцию ободрения и уважения для меня.
– Это Мирослава, – хрипло и почти без сил представила ее Оля. – А это Глеб, мой муж.
Потратила едва не последние силы, но улыбка жены, что засияла на бледных губах, запомнилась мне надолго. В тот момент даже дышать стало легче, будто кто-то раскрыл грудную клетку, как окно на проветривание.
Пустяковая сцена. Мира наверняка даже не вспомнит ее. Для меня же она значила слишком много. Я тогда ехал домой и впервые за долгое время не чувствовал, что проваливаюсь в бездну. Это ощущение запомнилось на долгие годы, позволяя держаться на плаву. И вот сейчас, когда снова слышу знакомое имя, внутри будто цветы распускаются на некогда выжженой земле.
С тех пор жизнь прошлась по мне катком: жены вскоре не стало, болезнь сожрала ее быстро и жестоко. Я закрылся в себе, с головой окунулся в работу, а Илюху растил без матери. Как мог, отдавая ему всего себя. Думаю, воспитал сносно: оценки хорошие, поведение правда дрянное, но это ж пацан, все мы чудили в молодости.
И кто бы мог подумать неделю назад, что я снова столкнусь с отголосками прошлого. Мирославу я узнал не сразу, хотя мой юный следопыт каким-то образом, как же он там сказал…
– Бать, пока ты ехал, я на нее инфу нарыскал. Глянь!
Глава 10
Ну я и глянул одним глазком – Мирослава Краевская. Жена, мать, бизнес-леди и бла-бла. Как он находит информацию, имя под рукой только смартфон? Впрочем, без разницы.
У меня не было времени рассматривать женщину, сразу забрал ее от греха и тупых зевак, уложил на заднее сиденье джипа. Все это не имело для меня никакой ценности ровно до того момента, пока Илья не сунул под нос ее фото из соцсети. Да я едва зад машины не «поцеловал» от секундного ступора. Она! Та самая, что много лет назад подарила мне прощальную улыбку жены. Мирослава. А позже сошелся еще один пазл в голове – это же ее я так усердно пытался заполучить себе в холдинг! Вот чудеса!
Сразу отпал вариант вести Миру больницу, но дома сын издевательски напомнил мне, что она Краевская. Чужая жена, между прочим! Не лучший выбор мужа, судя из того, что я знаю об Алесандре Краевском, но кто я такой, чтобы раздавать непрошенные советы?
– Глеб Валериевич? – напоминает о себе парнишка и я спешно мотаю головой, чтобы прогнать воспоминания. – Я звонил ей, но там телефон выключен.
– Понял. Разберусь, – бубню в трубку и сбрасываю вызов.
Как я разберусь, понятия не имею. Ну, не может же Мирослава забыть про свою тачку?! Завтра сама им позвонит, а я умываю руки. Хватит и того, что ей бесплатно сделали полное ТО по моей просьбе.
Разворачиваюсь, тяжело вздыхаю и иду обратно к вип залу. Там эти придурки уже наверняка спорят, кто из них умнее вложился в недвижимость, а мне снова изображать заинтересованность.
Но на полпути торможу. Так, стоп, глюки?
Полностью разворачиваюсь и впиваюсь заинтересованным взглядом в… Мирославу, чтоб ее, Краевскую!
Сидит за столиком в зале для «простых смертных», хотя он ей совершенно не подходит по статусу. И я бы ушел, но замечаю рядом двух типов примерно ее же возраста. Не нравятся они мне с первого взгляда: смех у одного уж больно наигранный, жесткий, а второй локти Мирославе на стул сзади ставит и медленно наклоняется, будто в ловушку заключить собирается.
А она явно уставшая и держит бокал строго перед собой, будто хочет спрятаться за ним.
Черт! Внутри дергаются инстинкты, как у пса, у которого на глазах пытаются обижать хозяина. И я как тот долбанный пес, иду к «хозяйке» на выручку.
Без колебаний или сомнений, будто там мою женщину оскорбляют, черт подери. Одного моего бешенного взгляда хватает, чтобы мужики разом стухли и слились. Один даже стул зацепил от страха, хватаю его вовремя и замечаю нечто, что совершенно не вяжется в мозгу. Мира смотрит на меня, моргает, щурится, а в глазах уже сверкает мутный блеск. Все ясно – перебрала.
Ехидство так и рвется с языка, но в последний момент меня словно кто-то невидимый лупит по губам. Мигом исправляюсь:
– Не против, если я присоединюсь?
Она кивает с улыбкой, фокусируя на мне мутный взгляд. Сажусь и вижу целый чертов калейдоскоп, от которого самому становится не по себе. Смотрит на меня с неподдельным отчаянием, что внутри мгновенно сердце в кулак сжимает. Не глаза, а чертово зеркало ада! Там сразу все: боль, как будто ей сердце вырвали и сапогом по нему прошлись. Злость и обида, да такая густая, что хоть ложкой жри. И поверх этого всего гребаная улыбка. Красивая, правильная, как на фото для журнала, только фальшивая насквозь. Женщина улыбается, но душа у нее орет так, что в зале скоро стекла треснут.
Я вижу, как предательские слезы зависают на ресницах, но Мира не даст им упасть, держится до последнего, как боец на ринге, которому давно пора в нокаут.
Меня будто молнией шарахает: злюсь до чертиков и чувствую, как кулаки чешутся от желания почесать их об урода, который довел Миру до такого состояния. Буквально горю изнутри праведным гневом, он отчаянно ищет выход. Сам себя не понимаю в это мгновение, но просто…
Смотрю на нее, потухшую и печальную, как на сломанную куклу. Какой же идиот мог угробить женщину, в которой раньше было столько огня, что хватило бы полгорода осветить?
Сижу тихонько рядом и даже дышать боюсь. Предо мной не просто баба, что от нефиг делать перебрала. А женщина, у которой явно мир разлетелся на осколки.
Хочу рявкнуть, встряхнуть ее, чтобы и думать забыла о проблемах, но вместо этого только сжимаю зубы и подсаживаюсь чуть ближе. Забираю бутылку, взмахом руки прошу официантку унести нахрен с глаз Миры. Ну куда ей еще пить? Уже и так чересчур навеселе, а ночью ой как не сладко придется…
Она щурится на мои действия, будто мысленно не соглашается со мной. Удерживает бокал двумя руками, как ребенок чашку какао, и вдруг забавно хихикает:
– О! Я вас узнала… это же вы… ну тот… этот… – небрежно взмахивает рукой, едва не разливая на себя красную жидкость.
Просто закатываю глаза и в который раз проглатываю ругательство. Алкоголь проблемы не решит! Знаю по себе, прошел уже этот хреновый путь.
– Глеб, – бурчу, но губы искривляются в улыбке. – И тебе уже хватит, Мирослава.
Она делает трагически-важный вид, и я уже готов к протесту, но выстреливает вдруг в меня словами, как из водного пистолета:
– Мирослава Анатольевна! – и сразу снова прыскает смехом. – Я тут, между прочим, праздную свою свободу.
Улыбается, хохочет, будто ей реально весело, но в глазах по-прежнему океан боли. Хм, свободу? Что б это могло значить? Не мог же ее Краевский бросить, это нереально, нужно быть полным кретином! Но, если так…
Стискиваю под столом пальцы в кулаки и ловлю себя на том, что с каждой пьяной фразой Миры все сильнее закипаю. Ну, реально, кто еще мог обидеть ее кроме мужа?! Дегенерат конченный, других слов для него нету в моем лексиконе! Зато есть парочка эпитетов куда похлеще, но проглатываю их.
Мира снова набрасывается на бокал: пьет жадно, быстро, как если бы в бокале была целительная вода, а не крепкий напиток.
– Прекращай пить, – повторяю уже жестче.
– Ладно-ладно, – послушно машет рукой и отставляет от себя бокал. – Щас… расплатимся и… домой.
Покорно жду, как надежный телохранитель, ловлю каждое движение, даже взмах ресниц. Официантка подходит к нам с терминалом, с дежурной улыбкой забирает набережно протянутую ей Мирой карту.
– Я сегодня угощаю! – пьяно лепечет и прыскает смехом.
Сам лениво улыбаюсь, потому что предо мой словно второй Илья сидит в девичьем облике и капризничает. Игривость к лицу Мирославе, она расслаблена и улыбчива, беззаботна несмотря ни на что.
– Простите, но карта заблокирована, – нахально врываются в мозг брезгливые слова официантки.
Не успеваю поставить нахалку на место.
– Ах, точно! Сашка ее заблокировал еще утром, – подмигивает мне и хохочет, словно анекдот рассказала.
Что тут, черт подери, происходит?! Я едва не рычу в гневе, но сдерживаюсь. Не то место, чтобы вытряхивать правду. И не то время – Мира неадекват!
Пропускаю между ушей эпитеты, которыми она щедро посыпает всех мужиков на свете, будто сахарной пудрой кекс. Сам оплачиваю счет и в спешке подскакиваю.
Рядом с Мирой губительно настолько, что забываюсь на миг. Тепло от женского тела даже на расстоянии согревает меня и держит в тонусе, искушая ванильным ароматом, источаемым женским телом, будто гребанные феромоны пускает в ход простив слабого мужика. Чуть отшатываюсь, инстинкты молотом лупят в голову, что готов закинуть сладкую малышку на плечо и утащить в собственную берлогу.
– Вставай, – произношу твердо, на что у Миры нет шансов отказать.
Она послушно поднимается, но случайно цепляется за стол, лишь чудом не падает. Трясется, то ли от смеха, то ли от шаткости положения. Честно, я пытался держать дистанцию, но…
Ноги не слушают хозяйку, Мирослава спотыкается на ровном месте и мгновенно хватается за мою рубашку обеими руками, да так цепко, как за поручень в метро. Мы слишком близко, ощущаю горячее дыхание на губах. Миг… глаза в глаза… в которых четко вижу слезную мольбу: «Спаси меня!». Еле сглатываю, пытаясь разорвать зрительный контакт, от которого в прямом смысле искрит, но Мира хватко держит меня и не только за рубашку. Будто в душу ноготками вцепилась и держится так отчаянно, словно висит над краем пропасти. Эмоционально оголяется предо мной, когда одинокая слезинка все же скатывается по щеке.
Ай, к черту все! Приобнимаю ее и утаскиваю чужую жену из ресторана под офигевшими взглядами посетителей.
Глава 11
Возле тачки дышу урывками, но сладкий запах ванили коварно пробирается под кожу, и я пропитываюсь им насквозь, как сухой бисквит сиропом.
Скольжу руками по тонкой талии и мгновенно крышу сносит от того, как Мира в порыве злости бьет меня по руке ладошкой. Тянет с притворной яростью:
– Но-но! Руки про-о-о-чь!
Взбудораживаюсь какого-то черта, будто включаюсь в интимную игру. Завожусь по щелчку пальцев, чего со мной давно не случалось. А я всего-то прикоснулся к ее талии обеими руками, чтобы усадить неугомонную женщину в машину! Мотая головой и прогоняя слишком жаркие картинки, спешно отрываю дверь. Мира совсем не осторожно проскальзывает в салон, плюхается на заднем сидении и ей явно весело. В то время как я скриплю зубами от неудовлетворения. Да что за фигня?! Арсеньев, тебе баб мало?! Ну куда ты смотришь? Замужем она, так что остынь, старый хрен!
Даю себе ровно минуту, чтобы остыть и только после прыгаю в тачку.
– Ну и куда тебя вести? – спрашиваю скорее риторически, не ожидая внятного ответа.
– В отель! – бросает с вызовом, на что я просто закатываю глаза. – Из которого меня выгнали утром, – добавляет хитро и хихикает, как дурочка. – Сашка заблочил все мои карты, говнюк… Мне некуда… идти.
Последнее вырвалось тихо и едва различимо, но я будто настроен на волну Миры, поэтому слышу ее слова четко и ясно.
Буквально вжимаюсь в сидение, до боли стискивая руль, ведь что-то тут не так. Не спешу с выводами, а просто жду.
Минута…две… пять…
Не выдерживаю резко и оборачиваюсь. Мира разулась и, подтянув к себе колени, уперлась в них лицом. Сидит, как мышка, даже шелохнуться не смеет. Спряталась от проблем? Не разумно, но даю ей эту минуту на слабость.
И в который раз за вечер во мне вспыхивает яркое желание вытрясти душу из Краевского. С хера ли он заблокировал жене карты? Вспоминаю, как она поливала грязью еще в ресторане мужиков и осознание накрывает меня, как тяжелым одеялом – с головой.
Бросил? Изменил? Если так, то он полный кретин! И жестко ухмыляюсь, но про себя, незачем показывать, насколько меня радует его кобелиная натура. Потерять сейчас для Краевского Мирославу непозволительная роскошь, но я прямо горю изнутри, настолько хочу, чтобы они и правда разошлись. И дело не только в бизнесе, а в моральном принципе. Думаю, Мирослава заслуживает себе мужика получше Краевского.
Тебя, что ли? А нахрена ты ей, старый пень?!
Если информация, которую нашел Илья – правдива, то Мирославе тридцать три, а мне уже сорок три. Пенсия не за горами, а мне бес в ребро…
– Все карты на его имя, – лепечет вдруг, отвлекая меня от мыслей и сразу же словно оправдывает собственную глупость, – это ведь логично, что все общее, у меня и мысли не возникало, будто вот так произойдет однажды… верила ему…
Снова умолкает, стесняется говорить или боится, а мне уже плевать на Краевского с высокой колокольни. Просрал ты, Саня, и жену, и партнера по бизнесу. Хоть и знаю Миру всего ничего, больше по слухам о ней инфу собирал крупицами, но почему-то есть ощущение, что не простит она мужу такой финт ушами. А ведь расчет говнюка банально прост – отрезать кислород, чтобы жена сама к нему приползла. Причем за тем, что и так ей принадлежит! Он «умно» поступил с самого начала, карты на себя оформил, наверняка и бизнес не его, а матери, например. Ох, Мира, если надумаешь развестись, думаю, и делить у вас там нечего, уйдешь ни с чем. Слишком уж Краевский скользкий тип, знаю это не по наслышке. И грязное ведение бизнеса тому подтверждение. Знаешь ли ты, малышка, что творится у тебя под носом? Надеюсь, что нет.
Не спрашивая больше ничего, завожу тачку и забираю Мирославу себе. Пусть на одну ночь, но в голове уже строю далеко идущие планы.
Мирослава
Сквозь адскую головную боль и тошноту в сознание прорываются странные звуки. Бьют молотком по черепушке, что хочется взвыть. Да что там происходит? Ника на кухне тарелками гремит? Или Саша? Хотя, с чего бы им?
С трудом, но все же разлепляю сухие глаза и свет с окна сразу режет их беспощадно, что снова зажмуриваюсь со стоном.
А затем память издевательски возвращает меня в жестокую реальность. Сашка, измена, бумаги на развод.
Так, стоп! Все же разлепляю глаза и присматриваюсь к интерьеру комнаты. Не отель, ведь меня оттуда выперли утром, потому что не смогла расплатиться за номер. Медленно, но болезненно вспоминаю, как я со страхом давала одну за другой карты и все они в итоге оказались заблокированы. Спасибо девушке за стойкой, что хотя бы отпустила меня, а не вызвала полицию. Говнюк! Какой же ты, Саша, гнилой ублюдок, слов просто нет!
Да, я дура, раз много лет назад позволила мужу оформить все свои карты на его имя. Не могу сейчас припомнить, почему так вышло, но что-то связанное с нашим бизнесом. Я не стала вникать в суть, деньги приходили исправно, тратить я их могла, куда душе вздумается. До вчерашнего дня…
Просто повезло, что неделю назад я сняла наличку, остатком расплатилась за номер и ушла из отеля, чтобы не позорится еще сильнее.
Что потом? Потом, кажется, я окончательно сломалась. Сашка целый день обрывал телефон, пришлось выключить его, я тупо не желала с ним говорить. О чем? Снова ругаться? И так понятно, что карты он мне бы не разблокировал, потому что они средство манипуляции.
Так, ладно… что потом было? Кажется, я гуляла по городу до вечера и набрела на ресторан. Выпила немного… и дальше, как в тумане…
– Где я, черт подери?
Вижу, что на мне вчерашний костюм и выдыхаю. Значит, не все так уж печально, как могло быть. Отчаянно тру виски, пытаясь вспомнить подробности и кое-что прорывается сквозь плотный туман похмелья.
– Я правда была с Арсеньевым? – спрашиваю риторически и снова осматриваю спальню.
Обычная комната: кровать, шкаф, плазма на стене. Пастельные тона, ничего лишнего или кричащего.
Логических мыслей нет, есть только капля стыда и отвращение к самой себе. Кажется, вчера я слишком раскисла и выдала больше, чем хотелось бы. Точно припоминаю, как в машине прорыдала Глебу, что мне некуда идти. И он правда принял решение оставить меня у себя дома на ночь? Какая ирония!
Все же сползаю с кровати и выхожу из комнаты, даже не взглянув на себя в зеркало. Тянусь, как зомби, на живительный аромат кофе. Полцарства за кофе готова отдать, боже!
Узнаю лестницу и гостиную, безошибочно оказываюсь на кухне. Встречаемся взглядом с горе-киллером, он от неожиданности аж бутербродом давится. Нервно закашливается и спешно запивает чаем.
Я же вздыхаю. Как-то некрасиво, что ли, появляться перед ним вот так… Чувствую себя сейчас как одна из любовниц его бати, хочу оправдаться, но слова застревают в горле, что тут можно сказать? Дурацкая ситуация!
Я и сама не помню, как оказалась в доме Глеба.
– Теть… – вижу, что Илья сдерживает себя изо всех сил, но ребенок не выдерживает и срывается на дикий хохот. – Ну и видок… у вас… про-ро-сти-те…
Ржет как конь, а я морщусь, потому что голова квадратная с похмелья и каждый звук по ней проходится не хуже дрели. Все же киллер заражает и меня весельем, улыбаюсь ему, но улавливаю мельком свое отражение в отполированном металле холодильника.
Дергаюсь в испуге, будто призрака там увидела. Боже, кто ты, женщина, сгинь с глаз долой!
Присматриваюсь: туш потекла, тени размазались и засохли уродливыми пятнами по лицу, волосы и вовсе как после взрыва на макаронной фабрике. Да Илья еще мягко выразился.
– Где ванная комната? – выдавливаю из себя как можно невозмутимее.
И, когда мальчик указывает пальцем направление, за секунду скрываюсь там.
Пулей влетаю в ванную, как в спасительный бункер, и уже мечтаю облить лицо холодной водой, чтобы скорее стереть с себя весь этот макияжный апокалипсис. Но… судьба любит пошутить надо мной.
Ну вот, казалось бы, откуда взяться подставе? Но говнюк-киллер таки подложил мне свинью. Жирную… нет, ладно, погорячилась. Не жирную. Стройную, мощную и твердую, как скала. Влажную, распаренную…
Встречаемся взглядом с Арсеньевым и оба замираем в неверии.
Глава 12
Бессовестно скольжу по нем жадным взглядом, стопорюсь на полотенце, что совсем не надежно удерживается на бедрах. Глеб только из душа: волосы еще влажные, а капельки воды медленно стекают по груди и идеальному прессу, ныряя в полотенце.
И я, затаив дыхание, скольжу глазами вместе с каплями, как под чарами фокусника. Буквально пожираю глазами, будто полуголых мужиков лет сто не видела.
Да ладно, это вообще законно так выглядеть? Сашка моложе лет на пять и то кожа дряблая, провисшая в некоторых местах. Но Арсеньев стоит тут предо мной, как модель для рекламы фитнес-зала – сражает наповал.
Моргаю и запоздало понимаю, что тупо таращусь, как кошка на аквариум с золотыми рыбками. Но не могу, черт возьми, заставить себя даже пинками отвести взгляд. Слишком уж притягивает, интригует до мушек женское любопытство.
Глеб вскидывает бровь, и его ухмылка кажется мне наглой до безобразия.
– Все успела рассмотреть или пойдем ва-банк? – лениво тянет, но с хрипотцой, от которой непроизвольно подкашиваются коленки.
Не успеваю за словами, но замечаю, как его пальцы тянутся к краю полотенца и тут же загораюсь похлеще любой девственницы. Ну, нет… это уже перебор!
Хотя, а почему, собственно, нет?
Блин, Мира! Мозги собери и заодно раскисшую себя соскреби с пола!
– Я… вообще-то… в ванную пришла, – то ли все еще не отрезвела, то ли совсем за ночь отупела.
Каждый раз теряюсь при Арсеньеве какого-то черта. Ох, Илья! Услужил так услужил, маленький говнюк. Ремень по тебе плачет, горе-киллер!
– Ну, технически, – ленивая улыбка сбивает с мысли, но я концентрируюсь на разговоре, пока Глеб поправляет полотенце на бедрах, – я пришел сюда первым.
Первым… Пришел… О чем мы?
Меня будто током бьет от осознания ситуации, а щеки горят так, что их можно использовать вместо утюга. В голове ни одной здравой мысли, только пошлые. Нет, ну, вот правду говорю, у меня на снимке МРТ Савельев что-то пропустил!
Наконец, мозговая система полностью «загружается» и появляется четкость мысли.
– Вон из ванны! – командую громко и уверенно, словно сержант, у которого распоясались солдаты.
Глеб и с места не двигается, поэтому толкаю его в спину и выпихиваю из ванной комнаты, сразу запираюсь.
И в тот же миг из коридора доносится дикий смех. Громкий, заразительный, такой… домашний, что сама улыбаюсь, как дурочка.
Нет, ну, это какой-то ненормальный сон! Может, я все еще сплю? Щипаю себя слишком больно, что аж айкаю. Ничего не меняется: я в ванной и… только что выставила хозяина дома в одном полотенце за дверь. Вопиющая дерзость…
Как и в принципе тот факт, что я вообще ночевала в доме чужого мужчины, когда все еще замужем. Хотя, какая теперь разница? Мне нет смысла держаться за моральные принципы, ведь Саша ими давно побрезговал. Не верю, будто тот раз в отеле был единственный. Да и вспоминаю, что мне уже приходили сообщения, просто по дурацкой случайности я их прощелкала и благополучно забыла.
– Если хочешь в душ, – доносится крик Глеба сквозь дверь, – чистое полотенце лежит на полке возле зеркала.
Сразу скольжу взглядом и нахожу стопку разных полотенец. Заодно цепляю свое отражение в зеркале и громко хмыкаю. Впиваюсь пальцами в край ванны и наклоняюсь ближе, замечая, что на дне зрачков горит блеск, который я давно уже не видела в своих глазах.
Я что, невольно стала героиней романтического сериала? Только вид у меня… как у потрепанного ежика после урагана. И Глеб из головы не вылазит, засел там и присосался, как пиявка.
Он был такой уютный и домашний, что на секунду мозг закоротило и фантазия превратилась в реальность. Другой муж – заботливый и веселый. Другой ребенок – обожающий и уважающий меня. Другая семья – любящая, искренняя, настоящая. С посиделками у камина холодными вечерами и собакой. Елкой в Новый год и кучей подарков под ней.
Но все это мираж в больном подсознании, мой муж все еще Саша, а ребенок… мой ребенок умер на двадцатой неделе беременности, забрав с собой большую часть души.
Трясу головой и возвращаюсь мыслями в настоящее.
– У тебя тяжелый развод на носу, Мира, а ты цепляешься за глупые фантазии? – говорю отражению, словно лекцию морали собственному клону читаю.
Шагаю в душ и наказываю себя ледяной водой за каплю фривольности. Глеб – холостяк и бабник, так какого фига я насильно натягиваю на него роль семьянина?
В ванной комнате задерживаюсь слишком долго, я в полном раздрае и без логических мыслей в голове. Такое ощущение, что в мою правильную систему внедрили троянский вирус. И он ломает идеальную структуру, вписывая в систему полнейший хаос. И имя этому вирусу – Глеб Арсеньев. Как мне с ним себя вести теперь? Что говорить?
Вздыхаю и выхожу, нет смысла больше прятаться, пора столкнуться с реальностью лицом к лицу.
Ильи уже нет на кухне, зато его место занял батя. К счастью, одетый, с планшетом в одной руке и чашкой кофе в другой. Подхожу не смело с другой стороны, где уже стоит чашка кофе, молочник и сахарница. А также бутерброды, но у меня совершенно нет аппетита.
– Присаживайся, – велит мне, не отрывая взгляд от планшета. – Перекуси, если есть аппетит.
– Нет, спасибо. Я только ко…
Не успела договорить, как у меня нахально умыкнули чашку прямо перед носом. Только и успела поднять руку, она так и зависла в воздухе.
Сощуриваюсь, буравя Глеба откровенным укором, а он машет головой с ленивой ухмылкой. Ну что за мужик! Сам же предложил мне перекусить, а теперь кофе зажал?
– Не пей кофе на голодной желудок, – поясняет мне, как маленькой. – Съешь бутерброд сначала.
Я же отмахиваюсь от глупой заботы:
– А я хочу кофе! – парирую и пыхчу, пока сверлю взглядом живительную черную жижу в кристально белой чашке.
– Ми-ра, – смакует имя, словно леденец перекатывает на языке. – Илья редко проявляет заботу, но ради тебя сделал аж четыре полноценных бутерброда перед тем, как уйти в школу.
Вздрагиваю от теплоты в голосе и теряюсь на секунду. Гляжу в синеву его глаз и меня будто в транс вводят. Снова в голову лезут дурные мысли о другой семье, но это лишь поломанные картинки системы с вирусом.
– Зачем? – выпаливаю и реально понять не могу, что происходит в стенах этого дома.
Меня что, взяли в оборот? Да ну нет, бред какой-то! Тем не менее, улыбка, что озаряет лицо Глеба, напрочь выбивает твердую почву под ногами. И меня реально покачивает, что аж хватаюсь пальцами за край стола.
Вместо ответа, Арсеньев пожимает плечами. Неловко становится до мурашек по коже, но как под гипнозом тянусь к бутерброду и беру один. Кусаю, жую спешно, хотя аппетита по-прежнему ноль.
– Вот и умница, – констатирует Глеб, откладывая планшет.
Пододвигает ко мне чашку с кофе, и я хватаю ее цепко, сразу делаю жадный глоток. Можно сказать, топлю в чашке собственную неловкость.