Катастрофа для альфача

ГЛАВА 4 ПЕРВЫЙ РАУНД

— Волков, зайди ко мне.

Я поднял голову от телефона и мрачно посмотрел на полковника, стоящего в дверях кабинета.

— Если это снова про вашу дочь, то я увольняюсь.

— Поздно. Ты уже в аду.

Громов рядом радостно заржал.

Предатель.

Я нехотя поднялся и пошёл за полковником. По пути поймал себя на том, что автоматически ищу взглядом светлую макушку Вари.

И тут же мысленно выругался.

Да что со мной не так?

Она всего второй день в отделе.

ВТОРОЙ.

А ощущение, будто эта женщина уже успела залезть мне под кожу.

Раздражающая.
Язвительная.
Слишком красивая.

Опасная.

Я зашёл в кабинет полковника и сразу понял — сейчас будет что-то нехорошее.

Потому что Варя сидела за столом рядом с ним.

С папками.

С моими папками.

Твою мать.

— Что опять? — настороженно спросил я.

Варя подняла глаза.

И спокойно произнесла:

— У вас ошибки в отчётах.

Тишина.

Где-то в коридоре хлопнула дверь.

А я медленно перевёл взгляд на полковника.

— Она сейчас пошутила?

— Нет, — невозмутимо ответила Варя. — В документах за прошлый квартал неправильно оформлены три протокола задержания, два акта изъятия и половина служебных рапортов.

Я моргнул.

Потом усмехнулся.

— Девочка, ты второй день здесь.

— И уже нашла бардак.

Полковник резко закашлялся, пряча улыбку.

Предатель номер два.

Я подошёл ближе к столу.

— Покажи.

Варя молча подвинула ко мне папку.

Я пролистал документы.

И с каждой страницей настроение становилось всё хуже.

Потому что она, мать её, была права.

Где-то не хватало подписи.

Где-то дата стояла неправильно.

В одном отчёте вообще был косяк с номерами вещественных доказательств.

Мелочи.

Но неприятные.

Я резко захлопнул папку.

— И что?

Варя медленно подняла бровь.

— В смысле?

— Это не критично.

— До первой проверки.

Я скрипнул зубами.

— Справимся.

— Конечно. Особенно когда прокуратура начнёт задавать вопросы.

Полковник уже откровенно наслаждался шоу.

Сволочь.

— Волков, — спокойно произнёс он, — Варвара права.

Я посмотрел на него так, будто собирался придушить прямо здесь.

— Вы на чьей стороне вообще?

— На стороне порядка.

— Тогда вам точно не к нам.

Варя тихо фыркнула.

И это почему-то добило окончательно.

— Что смешного?

— Ничего. Просто забавно смотреть, как взрослый вооружённый мужчина обижается на документы.

— Я не обижаюсь.

— Конечно.

— Варя…

— Что?

— Не бесите меня.

Она невинно моргнула.

— А вы тогда не косячьте в отчётах.

Полковник закашлялся в кулак, скрывая смех.

Я медленно выдохнул.

Спокойно.

Спокойно, Волков.

Ты взрослый человек.

Ты не можешь придушить дочь начальника папкой.

Хотя очень хочется.

— Ладно, — процедил я. — Исправим.

— Уже исправила.

Я застыл.

— Что?

Варя спокойно достала ещё одну папку.

— Вот. Я внесла пометки, распечатала правильные версии и подготовила всё на подпись.

Я уставился на неё.

Потом на папку.

Потом снова на неё.

— Ты… что сделала?

— Работу.

Чёрт.

Вот теперь меня реально переклинило.

Потому что я ожидал чего угодно.

Слёз.

Высокомерия.

Беспомощности.

Но не этого.

Не того, что она за два дня разберётся в документации лучше половины нашего отдела.

Это било по самолюбию.

Сильно.

Очень.

— То есть ты решила, что можешь лезть в мою работу? — холодно спросил я.

Варя медленно встала.

Маленькая.

Хрупкая.

И совершенно, мать её, бесстрашная.

— Я решила, что если вижу ошибку — её надо исправить.

— Без тебя разберёмся.

— Судя по документам — нет.

Я резко шагнул к ней.

Слишком близко.

Полковник сразу напрягся.

А Варя даже не отступила.

Только подбородок выше подняла.

— Ты сейчас нарываешься, Варвара Сергеевна.

— А вы сейчас злитесь не из-за ошибок.

— Да?

— Да.

Она смотрела прямо мне в глаза.

Спокойно.

Уверенно.

И это бесило сильнее всего.

— Тогда из-за чего я злюсь?

Её губы дрогнули в лёгкой улыбке.

— Потому что я оказалась полезной.

Удар.

Точно в цель.

Я аж воздухом подавился.

Полковник тихо пробормотал:

— Блядь…

Да.

Вот именно.

Потому что она была права.

Меня бесило не то, что она нашла косяки.

А то, что она оказалась умной.

Компетентной.

И, чёрт возьми, действительно полезной.

А я уже успел записать её в «папиных принцесс».

— Волков, — осторожно начал полковник, — не начинай.

Поздно.

Меня уже закусило.

— Ладно, — медленно произнёс я. — Раз такая умная — разберись тогда ещё и с архивом.

Полковник нахмурился.

— Волков.

— Что? Ей же нравится работать.

Варя неожиданно спокойно ответила:

— Хорошо.

Я даже опешил.

— Что?

— Разберусь.

— Там документов за пять лет.

— Значит, будет интересно.

Я прищурился.

Она что, издевается?

— Ты сейчас пытаешься доказать, что круче всех?

— Нет.

— Тогда зачем тебе это?

Варя секунду молчала.

А потом тихо сказала:

— Потому что я устала, что меня считают бесполезной.

И всё.

Всё.

Внутри будто что-то дёрнулось.

Неприятно.

Резко.

Потому что сказано было слишком честно.

Без игры.

Без пафоса.

Я вдруг очень ясно представил, каково это — всю жизнь слышать, что тебя оценивают не за тебя.

А за фамилию.

За связи.

За папу.

Чёрт.

— Варя… — начал я уже спокойнее.

— Не надо.

Она быстро отвела взгляд.

И вот это задело сильнее всего.

Потому что впервые за всё время я увидел: ей больно.

Она держалась.

Остро шутила.

Огрызалась.

Но внутри её реально жрали эти разговоры.

Полковник тяжело выдохнул и отвернулся к окну.

Я впервые заметил, как он смотрит на дочь.

Не как начальник.

Как отец.

Который переживает.

И не знает, как защитить.

Стало как-то паршиво.

Очень.

Варя быстро собрала папки.

— Я пойду работать.

И направилась к двери.

Я сам не понял, зачем окликнул:

— Стой.

Она остановилась.

Но не обернулась.

— Что?

Я смотрел на её напряжённую спину и впервые в жизни не знал, как нормально разговаривать с женщиной.

Обычно всё было просто.

Флирт.

Шутки.

Постель.

Конец истории.

А здесь…

Я не понимал, что делать.

Потому что эта девчонка вызывала слишком много эмоций.

Раздражение.

Интерес.

Злость.

И какое-то дикое желание защитить.

Очень плохой набор.

— Ты реально сама всё это исправила? — тихо спросил я.

Она наконец повернулась.

— Да.

— За ночь?

— Я плохо сплю.

В её голосе вдруг промелькнула усталость.

Настоящая.

И я неожиданно представил её ночью в пустом кабинете.

Одну.

Среди папок.

Пытающуюся доказать всем вокруг, что она чего-то стоит.

Твою мать.

Это был нокаут.

Потому что в этот момент мне впервые захотелось не спорить с ней.

А просто подойти.

И сказать, что ей не нужно никому ничего доказывать.

Но вместо этого я, как последний идиот, выдал:

— Ладно. Допустим, ты не бесполезная.

Варя уставилась на меня.

Потом медленно улыбнулась.

Красиво.

Очень.

— Ничего себе, майор Волков. Это почти комплимент.

И вот тогда я понял окончательно.

Мы оба пропали.

ГЛАВА 5 НЕ МОЙ ТИП

Я всегда точно знал, какие женщины мне нравятся.

Спокойные.
Удобные.
Понимающие правила игры.

Без претензий на душу, без разговоров «а что между нами?», без обид, если утром я уезжал раньше, чем они просыпались.

Всё просто.

Встретились.
Понравились.
Разошлись.

Никаких драм.

Никаких обещаний.

Никаких колдовских глаз, которые лезут в голову, когда ты пытаешься разобрать оружие.

И уж точно никаких блондинок с острым языком, способных за два дня превратить весь отдел в свой личный фронт.

Варя была не моим типом.

Абсолютно.

Я повторял это себе с утра, пока стоял в душевой после тренировки и лил на голову ледяную воду.

Не мой тип.

Слишком дерзкая.

Слишком упрямая.

Слишком дочь полковника.

Последний пункт вообще должен был убить любой интерес на корню.

Должен был.

Но почему-то не убивал.

Я вышел из душевой, натянул футболку и с раздражением посмотрел на своё отражение в зеркале.

На скуле ссадина.
Под глазом тень от недосыпа.
На губе тонкая полоска от вчерашней папки.

Идиотская папка.

И идиотская девчонка, которая потом смотрела на кровь на моей губе так, будто ей правда было не всё равно.

— Соберись, Волков, — пробормотал я себе.

С отражением это не помогло.

Оно смотрело на меня так, будто прекрасно знало: я уже влип.

Нет.

Нет, мать вашу.

Я не влип.

Я просто привык контролировать всё вокруг. А Варвара Сергеевна контролю не поддавалась.

Вот и всё.

Это не интерес.

Это раздражение.

Обычное, здоровое, мужское раздражение на женщину, которая слишком много говорит.

С этой мыслью я вышел в коридор.

И сразу услышал её голос.

— Нет, акт надо переделать. Здесь неверно указано основание передачи материалов.

Я остановился.

Просто на секунду.

У архивной стояла Варя с двумя папками в руках и объясняла что-то молодому оперу. Тот смотрел на неё так, будто перед ним не делопроизводитель, а личный кошмар в юбке.

— Варвара Сергеевна, ну там же всё нормально…

— Нормально — это когда документ не развалится при первой проверке.

— Да кто его проверять будет?

— Прокуратура. Начальство. Суд. Или я.

Опер заметно побледнел.

Я едва не усмехнулся.

Маленькая, светлая, с аккуратным хвостом и невинным лицом — и при этом давит так, что взрослые мужики начинают жалеть о жизни.

Варя повернула голову.

И наши взгляды встретились.

На долю секунды.

Но мне хватило.

В груди что-то неприятно сжалось.

Она была сегодня в светло-голубой рубашке. Волосы собраны выше, несколько прядей выбились у виска. На губах ничего яркого, только естественный розовый оттенок.

Не мой тип.

Вообще.

Я люблю других.

Хотя кого я обманываю?

Я давно никого не люблю.

Я просто беру то, что хочу.

А Варю брать было нельзя.

Не потому, что не хотелось.

А потому, что рядом с ней впервые за долгое время хотелось не просто взять.

Хотелось задержаться.

И это было хуже любого ранения.

— Майор Волков, — сказала она спокойно.

— Варвара Сергеевна.

— У вас такой вид, будто вы снова недовольны миром.

— Я не недоволен миром. Я недоволен конкретно вами.

Опер рядом резко сделал вид, что его здесь нет.

Варя чуть улыбнулась.

— Как трогательно. Я уже стала частью вашего утра?

— Не обольщайтесь.

— Поздно.

Она протянула мне папку.

— Подпишите.

Я уставился на документ.

— Что это?

— Исправленный рапорт по прошлой операции.

— Я его уже подписывал.

— Неправильно.

Я поднял на неё взгляд.

— Вы хотите сказать, что я даже расписываться не умею?

— Хочу сказать, что вы расписались не там.

Опер издал сдавленный звук и сбежал.

Предатель.

Я взял папку и намеренно медленно пролистал страницы.

На самом деле всё было верно.

Она снова всё сделала идеально.

И это бесило.

Нет, не бесило.

Задевало.

Потому что я смотрел на аккуратные пометки, на ровные строки, на цветные закладки — и понимал: она действительно вкалывает.

Не играет в работу.

Не изображает полезность.

Вкалывает.

— Вы всю ночь с этим сидели? — спросил я.

— Не всю.

— Врёте.

— Учусь у лучших.

Я усмехнулся.

— У меня?

— Боже упаси.

И снова эта искра.

Быстрая.

Острая.

Будто кто-то чиркнул спичкой рядом с бензином.

Я протянул ей подписанный лист.

Наши пальцы соприкоснулись.

Случайно.

Всего на миг.

Но меня словно током ударило.

Не красиво.
Не романтично.
А жестко, под рёбра.

Я сразу убрал руку.

Варя тоже.

Слишком быстро.

И вот это я заметил.

Как она замерла.

Как ресницы дрогнули.

Как губы чуть приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но передумала.

Значит, не одному мне показалось.

Плохо.

Очень плохо.

— Спасибо, — произнесла она тише обычного.

— Не за что.

Мы стояли слишком близко.

Коридор шумел, кто-то проходил мимо, звонил телефон, хлопали двери, но всё это будто отодвинулось.

Остались только её глаза.

Её запах.

Ваниль и что-то свежее, холодное, как воздух после грозы.

Я вдруг поймал себя на идиотском желании наклониться ближе.

Просто чтобы понять, правда ли она так пахнет.

Или меня уже окончательно переклинило.

— Волков!

Громов хлопнул меня по плечу, и я едва не врезал ему рефлекторно.

— Ты чего завис? Полкан орёт, всех в зал совещаний.

Варя отступила первой.

И сразу стало легче.

Нет.

Хуже.

Потому что я почувствовал, как не хватает её близости.

Чёрт.

— Идёмте, Варвара Сергеевна, — сказал я грубее, чем хотел.

Она прищурилась.

— Вы всегда так быстро портите момент?

Я застыл.

Громов радостно открыл рот.

Я ткнул в него пальцем.

— Слово скажешь — умрёшь.

— Молчу, командир.

Варя прошла мимо меня.

И я снова услышал звук её каблуков.

Спокойный.

Уверенный.

Раздражающий.

Сводящий с ума.

Совещания я ненавидел почти так же сильно, как отчёты.

Полковник стоял у экрана и раздавал задачи. Группа слушала. Кто-то записывал. Кто-то делал вид.

Варя сидела у стены с блокнотом на коленях.

Я старался на неё не смотреть.

Правда старался.

Хватило меня минут на пять.

Потом взгляд сам скользнул к ней.

Она писала быстро, чуть наклонив голову. Светлые волосы падали на щёку, и она раздражённо убирала прядь за ухо. На пальцах — тонкое серебряное кольцо. На запястье — маленькие часы.

Обычные детали.

Глупые.

Незначительные.

Но я замечал всё.

Как она морщит нос, когда сосредоточена.
Как прикусывает губу, если что-то не сходится.
Как хмурится, когда кто-то говорит ерунду.

Я не должен был замечать.

Не должен.

— Волков, — резко сказал полковник.

Я поднял взгляд.

— Что?

— Повторишь задачу?

Громов рядом сделал лицо человека, которому подарили праздник.

Сволочь.

Я спокойно пересказал последние пункты.

Без ошибки.

Профессиональные навыки никто не отменял.

Полковник смотрел с подозрением, но придраться не смог.

Варя тихо усмехнулась.

Я услышал.

Конечно услышал.

После совещания все начали расходиться. Я уже хотел уйти, но полковник задержал меня взглядом.

— Волков. Останься.

Вот теперь точно плохо.

Когда кабинет опустел, полковник подошёл ближе.

— Что происходит?

— В каком смысле?

— Не делай из меня идиота.

— Даже не пытаюсь.

Он прищурился.

— Ты пялился на мою дочь половину совещания.

Я напрягся.

Внутри всё мгновенно стало холодным.

— Вам показалось.

— Волков.

— Товарищ полковник, — сказал я жёстко, — я на неё не пялился.

Он подошёл ближе.

И теперь передо мной стоял не начальник.

Отец.

Опасный, злой, готовый перегрызть горло любому, кто подойдёт слишком близко.

— Я тебя предупредил.

— Я помню.

— Тогда запомни ещё раз. Варя не для тебя.

Я усмехнулся.

Зря.

Полковник сразу потемнел лицом.

— Смешно?

— Нет.

— Она не одна из твоих девок на одну ночь.

Удар был точный.

Грязный.

Но заслуженный.

Я сжал челюсть.

— Я это знаю.

— Не уверен.

— Уверьтесь.

Он смотрел долго.

Тяжело.

Будто пытался просчитать, насколько я опасен.

А я стоял и злился.

На него.
На себя.
На Варю, которая вообще ни в чём не виновата.

Потому что он был прав.

Варя не для меня.

Не с моей жизнью.

Не с моим прошлым.

Не с моей привычкой всё ломать, до чего дотянусь.

Она была светлая.

Живая.

Упрямая.

И если я сунусь — сделаю больно.

Я умел это.

Даже когда не хотел.

— Между мной и вашей дочерью ничего нет, — сказал я наконец.

Полковник медленно кивнул.

— Вот и сделай так, чтобы не было.

Я вышел из кабинета с таким ощущением, будто мне в грудь положили камень.

Тяжёлый.

Холодный.

Правильный.

Сделай так, чтобы не было.

Легко сказать.

Вечером я задержался в спортзале.

Бил грушу так, будто она была виновата во всех моих проблемах.

Удар.
Ещё удар.
Ещё.

Костяшки ныли.

Плечо горело.

В голове звучал голос полковника:

«Варя не для тебя».

Да знаю я.

Знаю.

Проблема в том, что знание не помогало.

Я остановился, тяжело дыша, и прислонился лбом к холодной коже груши.

Мне нравились простые вещи.

Приказ.
Цель.
Действие.
Результат.

С женщинами тоже было просто.

До неё.

С Варей всё было иначе.

Она не пыталась понравиться.
Не боялась.
Не уступала.
Не смотрела на меня так, будто я герой.

Она видела во мне хама, самовлюблённого альфача и ходячую проблему.

И, возможно, впервые кто-то был так близок к правде.

— Вы всегда избиваете инвентарь с таким трагическим лицом?

Я резко обернулся.

Варя стояла у входа.

Без папок.

Без делового выражения.

В простой тёмной кофте и с распущенными волосами.

Блондинка.

Маленькая.

Невозможная.

И такая красивая, что у меня на секунду сбилось дыхание.

Не мой тип.

Да пошло оно всё.

— Что вы здесь делаете? — спросил я хрипло.

— Искала архивный ключ. Мне сказали, он у вас.

— В кабинете.

— А вы тут.

— Наблюдательная.

Она вошла ближе.

— У вас кровь на руке.

Я посмотрел на костяшки.

И правда.

— Ерунда.

— Вы вообще знаете другие слова, кроме «ерунда» и «не обольщайтесь»?

— Знаю. Но вам не понравятся.

Она подошла ещё ближе.

Слишком.

— Дайте руку.

Я нахмурился.

— Что?

— Руку, Волков.

— Зачем?

— Посмотреть.

— Я сам разберусь.

— Конечно. Вы же бессмертный.

Она взяла мою ладонь сама.

И я замер.

Её пальцы были прохладными.

Нежными.

Осторожными.

И это было настолько не вяжущееся с её колким языком, что меня пробило где-то глубоко внутри.

Варя осматривала разбитые костяшки.

Хмурилась.

И молчала.

А я смотрел на неё сверху вниз и не мог пошевелиться.

Потому что в этот момент она была слишком близко.

Потому что её волосы пахли чем-то сладким.

Потому что её ресницы отбрасывали тень на щёки.

Потому что мой мир вдруг сузился до её пальцев на моей ладони.

— Надо обработать, — тихо сказала она.

— Варя.

Она подняла глаза.

И всё.

Я пропал.

Никаких выстрелов.
Никаких взрывов.
Никакой крови.

Просто взгляд.

Просто девчонка, которая вообще не мой тип.

И желание, от которого внутри стало больно.

Я медленно забрал руку.

— Не надо.