Катастрофа для альфача

Боли.

Пулям.

Но не женщине, которая смотрела на меня так, будто тоже вот-вот сорвётся.

Когда телефон зазвонил, я даже обрадовался.

Любой вызов был лучше собственных мыслей.

На экране высветилось: Полковник.

Я принял звонок.

— Волков.

— Ты где?

Голос у него был не злой.

Хуже.

Напряжённый.

— Еду домой.

— Разворачивайся.

Я сжал руль.

— Что случилось?

— Варя трубку не берёт.

Я резко сбросил скорость.

— И?

— Не икай мне. Я не могу до неё дозвониться уже сорок минут. Она сказала, что уехала из отдела, но дома её нет.

В груди неприятно кольнуло.

Сорок минут.

Ночь.

Город.

Варя одна.

— Может, телефон сел.

— Может, — резко отрезал он. — А может, после сегодняшней подставы кто-то решил продолжить.

Я выругался сквозь зубы.

Мы оба подумали об одном и том же.

— Адрес.

Полковник продиктовал.

Я развернул байк так резко, что заднее колесо повело по мокрому асфальту.

— Волков.

— Что?

— Найди её.

В его голосе впервые за всё время была не команда.

Просьба.

Тяжёлая.

Отцовская.

И от этого стало ещё хуже.

— Найду.

Я убрал телефон и вдавил газ.

Город смазался огнями.

Я летел, нарушая всё, что можно нарушить, и пытался убедить себя, что это просто работа.

Просто дочь начальника.

Просто сотрудник отдела.

Просто человек, которого нужно проверить.

Но сердце колотилось так, будто я ехал не к сотруднику.

А к своей.

Твою мать.

Дом оказался старой пятиэтажкой в тихом дворе.

Не элитный комплекс.

Не охраняемый подъезд.

Обычный дом.

С облезлой краской на перилах, тусклой лампочкой у входа и запахом мокрого асфальта.

Почему-то это выбило.

Я ожидал чего угодно.

Квартиру полковничьей дочери в дорогом районе.

Дверь с видеонаблюдением.

Охрану.

Но Варя жила здесь.

Обычная девчонка в обычном доме.

Я поднялся на третий этаж и нажал звонок.

Тишина.

Ещё раз.

Ничего.

Внутри всё стало холодным.

— Варя! — резко позвал я, стуча кулаком. — Открой!

За дверью что-то глухо шуршало.

Потом — тихий стук.

И голос.

Слабый.

— Кто там?

Я выдохнул так резко, будто только что вынырнул из-под воды.

— Волков. Открывай.

Пауза.

— Зачем?

— Варя, мать твою, открой дверь.

Замок щёлкнул.

Дверь приоткрылась.

И я завис.

Потому что на пороге стояла совсем не та Варя, к которой я привык.

Не делопроизводитель с идеально собранными волосами.

Не язвительная блондинка в рубашке и каблуках.

Не девчонка, которая спорила со мной так, будто у неё в руках граната.

Передо мной стояла Варя в огромной домашней футболке, сползшей с одного плеча, с распущенными волосами и покрасневшими глазами.

Бледная.

Растерянная.

Живая.

Настоящая до боли.

На щеке блестела дорожка от слезы.

И меня словно ударили.

— Что случилось? — хрипло спросил я.

Она тут же отвернулась.

— Ничего.

— Не ври.

— Я не обязана перед вами отчитываться.

Голос колючий.

Но слабый.

Сломанный.

Я шагнул внутрь, не спрашивая разрешения.

Варя попыталась преградить дорогу.

— Волков!

— Закрой дверь.

— Вы совсем охренели?

— Да.

Я захлопнул дверь за собой и быстро оглядел квартиру.

Маленькая прихожая.
Тапочки у стены.
Свет на кухне.
На полу раскрытая сумка.
Рядом — документы, рассыпанные веером.

Никакой борьбы.

Никого чужого.

Только она.

И её дрожащие руки.

— Телефон где? — спросил я.

— Разрядился.

— Полковник чуть с ума не сошёл.

Она закрыла глаза.

— Чёрт.

— Да. Именно.

Варя резко развернулась ко мне.

— Я не маленькая девочка, чтобы он поднимал всех на уши!

— Сегодня тебя подставили. Потом ты исчезла. Телефон молчит. Что он должен был делать? Вязать носки?

— Не надо на меня орать!

— А ты не заставляй меня думать, что с тобой что-то случилось!

Фраза вылетела сама.

Слишком громко.

Слишком честно.

Варя замерла.

Я тоже.

Между нами повисла тишина.

Горячая.

Неловкая.

Опасная.

Она медленно подняла на меня глаза.

— Вас… это волновало?

Я сжал челюсть.

Вот он.

Момент, когда надо отступить.

Сказать что-то грубое.

Спрятаться.

Уйти.

Но я смотрел на её опухшие от слёз глаза, на дрожащие губы, на эту идиотскую огромную футболку, в которой она выглядела маленькой и такой беззащитной, что у меня внутри всё ломало.

— Да, — сказал я глухо. — Волновало.

Варя моргнула.

И эта одна секунда была страшнее любого боя.

Потому что я увидел, как она не поверила.

Не сразу.

Словно слишком привыкла, что о ней волнуются только потому, что она дочь полковника.

А не потому, что она Варя.

— Зачем вы приехали? — тихо спросила она.

— Проверить, жива ли ты.

— И всё?

Нет.

Не всё.

Я хотел увидеть тебя.

Хотел убедиться, что ты цела.

Хотел убить любого, кто заставил тебя плакать.

— Не усложняй, — буркнул я.

Она горько усмехнулась.

— Конечно. Это же ваша любимая тактика.

— Какая?

— Сделать шаг ближе, а потом ударить словами.

Я молчал.

Потому что она была права.

Опять.

Варя прошла на кухню, включила чайник и встала ко мне спиной.

Я остался в дверях.

Слишком большой для её маленькой кухни.

Слишком чужой.

Слишком неуместный.

На столе лежали распечатки. Черновики. Пометки. Её аккуратный почерк. Цветные стикеры. И рядом — скомканная салфетка.

Не одна.

Несколько.

Чёрт.

Она плакала.

Одна.

Здесь.

Пока я в отделе пытался убедить себя, что мне плевать.

— Кто тебя довёл? — тихо спросил я.

— Никто.

— Варя.

Она резко обернулась.

— Что вы хотите услышать? Что мне больно? Да, больно! Довольны?

Её голос сорвался.

И у меня внутри что-то хрустнуло.

— Я весь день держалась, — продолжила она, уже не останавливаясь. — Перед отцом. Перед вами. Перед всеми этими людьми, которые смотрят так, будто ждут, когда я сломаюсь. А потом пришла домой и поняла, что больше не могу.

Она сжала край стола так сильно, что побелели пальцы.

— Я устала доказывать. Устала быть сильной. Устала улыбаться, когда хочется просто… исчезнуть на час. Хотя бы на час, Волков.

Я стоял неподвижно.

И не знал, что делать.

Потому что с истериками я обычно справлялся просто: уходил.

С чужой болью — тоже.

А тут уйти было невозможно.

— Они подделали мою подпись, — тихо сказала она. — Или заставили меня подписать подложенную папку. Я не знаю. Но я всё помню. Я проверяла каждую папку. Каждую.

— Я верю.

Она резко замолчала.

Словно эти два слова ударили сильнее её собственного крика.

— Что?

Я сделал шаг ближе.

— Я тебе верю.

Варя смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

И вдруг у неё задрожал подбородок.

Совсем чуть-чуть.

Но этого хватило.

Я подошёл ещё ближе.

— Эй.

— Не надо, — прошептала она.

— Что не надо?

— Быть сейчас нормальным.

Я слабо усмехнулся.

— Не привыкла?

Она покачала головой.

И слёзы всё-таки сорвались.

Беззвучно.

Просто покатились по щекам.

Я выругался почти неслышно.

И сделал то, чего точно не должен был делать.

Обнял её.

Сначала она застыла.

Вся.

Как натянутая струна.

Потом упёрлась ладонями мне в грудь, будто хотела оттолкнуть.

Но не оттолкнула.

Только сжала пальцами мою футболку.

И вдруг уткнулась лбом мне в грудь.

Тихо.

Больно.

По-настоящему.

Я стоял посреди её маленькой кухни и держал дочь полковника в руках.

Нет.

Не дочь полковника.

Варю.

Упрямую, язвительную, сильную Варю, которая сейчас дрожала в моих объятиях и пыталась дышать ровно.

Я провёл ладонью по её волосам.

Осторожно.

Неловко.

Как будто боялся сломать.

— Ты не обязана быть железной, — сказал я тихо.

Она горько усмехнулась куда-то мне в грудь.

— Сказал мужчина-бронепоезд.

— Я ржавый бронепоезд.

И она вдруг фыркнула.

Сквозь слёзы.

Неловко.

Смешно.

Живо.

Я почувствовал это всем телом.

Как она чуть расслабилась.

Как её дыхание стало ровнее.

Как мои собственные руки не хотят её отпускать.

Вот тогда я понял.

Окончательно.

За её острым языком, колкостями, упрямством и вечным «я сама» скрывалась не холодная стерва.

А девушка, которая слишком долго доказывала миру, что выдержит.

Даже когда уже не выдерживала.

И мне захотелось не просто защитить её.

Мне захотелось стать местом, где ей не нужно держаться.

Это желание было страшным.

Огромным.

Неуправляемым.

Варя медленно подняла голову.

Наши лица оказались слишком близко.

Её глаза блестели от слёз.

Губы дрожали.

И я вдруг понял: если она сейчас попросит — я останусь.

На ночь.

На жизнь.

На что угодно.

Твою мать.

— Волков… — прошептала она.

— Что?

— Вы сейчас опять оттолкнёте меня?

Я замер.

Вопрос был тихий.

Но ударил больнее любого обвинения.

Потому что она уже ждала.

Ждала, что я испугаюсь.

Спрячусь.

Скажу что-то жестокое.

Как в спортзале.

Я медленно выдохнул.

— Не хочу.

Она моргнула.

— Что?

— Не хочу отталкивать.

Варя смотрела на меня так, будто я только что признался в чём-то невозможном.

А потом её ладонь осторожно поднялась и коснулась моей разбитой костяшки.

Той самой.

Она провела пальцами по ссадине.

Легко.

Нежно.

И у меня внутри всё перевернулось.

— Тогда не надо, — прошептала она.

Я должен был уйти.

Прямо сейчас.

Отпустить её.

Сказать, что поздно, что это слабость, что мы оба устали и завтра пожалеем.

Я должен был.

Но вместо этого просто накрыл её ладонь своей.

И сказал правду.

— Я пытаюсь держаться от тебя подальше.

— Знаю.

— Плохо получается.

Её губы дрогнули.

— Ужасно.

Я тихо рассмеялся.

И впервые за эти дни смех не резал.

Он будто освобождал.

На секунду.

На вдох.

На этот маленький тёплый мир на её кухне, где не было приказов, отчётов и чужих взглядов.

Были только она.

Я.

И расстояние между нами, которое таяло слишком быстро.

Телефон в кармане завибрировал.

Мы оба вздрогнули.

Я достал мобильный.

Полковник.

Конечно.

Я ответил, не отпуская Варину руку.

— Она дома.

На другом конце повисла тишина.

Потом хриплый выдох:

— Цела?

Я посмотрел на Варю.

Она стояла рядом.

В огромной футболке, с красными глазами и упрямо поднятым подбородком.

Сломанная на вечер.

Но не побеждённая.

— Цела, — сказал я. — Я с ней.

И только произнеся это, понял, как звучит.

Полковник тоже понял.

— Волков.

Одно слово.

Угроза.

Предупреждение.

Приговор.

Я закрыл глаза.

— Завтра поговорим.

И сбросил.

Варя смотрела на меня огромными глазами.

— Вы сейчас нажили себе проблем.

Я убрал телефон.

— Ты вообще заметила? Я их коллекционирую.

Она тихо улыбнулась.

Уставшая.

Нежная.

Настоящая.

И эта улыбка была хуже любой катастрофы.

Потому что ради неё хотелось вляпаться во все проблемы мира.

Я осторожно отпустил её руку.

— Заряди телефон. Позвони отцу.

— Хорошо.

— Запри дверь.

— Волков…

— Что?

Она шагнула ближе.

Совсем чуть-чуть.

Но мне хватило, чтобы снова забыть, как дышать.

— Спасибо.

Простое слово.

Но в её голосе было столько, что меня накрыло.

Я кивнул.

Потому что ответить нормально не смог бы.

Потом вышел.

Закрыл за собой дверь.

И несколько секунд просто стоял в подъезде, упершись ладонью в холодную стену.

Я должен был уехать и забыть этот вечер.

Забыть её слёзы.

Её руки на моей футболке.

Её тихое «не надо отталкивать».

Но я уже знал.

Не забуду.

Никогда.

Потому что сегодня я увидел Варю настоящей.

Не колючую.

Не дерзкую.

Не полковничью дочь.

А живую.

И теперь держаться подальше стало почти невозможно.