Лекарка для дракона, который меня ненавидит
- -
- 100%
- +
Мальчик едва заметно шевельнул пальцами.
Слышит.
Хорошо.
— Руэн, я Лиара. Мне нужно, чтобы ты посмотрел на меня.
Его ресницы дрогнули.
Трещины под кожей снова вспыхнули — лекарь всё ещё держал амулет над грудью.
— Уберите, я сказала.
— Лорд Моргард? — лекарь растерянно посмотрел на Кайрена.
Я тоже посмотрела.
Кайрен стоял у двери, сжав руки в кулаки. Его лицо было страшным. Не жестоким — сдерживающимся. Человек, который хочет схватить сына на руки, сжечь всех вокруг и не может сделать ни того, ни другого.
— Уберите, — сказал он.
Лекарь опустил амулет.
Свечение трещин стало слабее.
Не исчезло, но стало слабее.
Я выдохнула.
— Окно открыть.
Женщина с ключами — та самая строгая экономка — ахнула.
— Молодому лорду нельзя холод!
— Ему нельзя душный пар и пять настоев сразу. Окно. Немного.
Никто не двинулся.
Я сама шагнула к окну, но Кайрен оказался быстрее. Резко распахнул узкую створку.
В комнату ворвался холодный воздух.
Травяной пар дрогнул и потянулся к потолку. Руэн судорожно вдохнул. Глубже, чем до этого.
— Вот так, — сказала я и вернулась к нему. — Молодец. Ещё раз.
Он не был молодцом. Ему было плохо. Но детям иногда нужно не врать про боль, а дать простую команду, которую они могут выполнить.
Я коснулась его лба.
Холодный.
Слишком холодный для такого приступа.
— У него нет жара.
— Стеклянная лихорадка горит внутри ядра, — сказал пожилой лекарь. — Тело может оставаться холодным.
— Значит, не называйте это обычной лихорадкой.
Он возмутился:
— Да как вы…
— Молчать, — сказал Кайрен.
Лекарь закрыл рот.
Я откинула край одеяла. На груди мальчика висел небольшой амулет — серебряный, с синим камнем в центре. Под ним кожа светилась сильнее, чем на шее.
Я не стала трогать амулет.
Пока.
— Что ему давали перед приступом?
Молчание.
Я подняла голову.
— Мне нужен список.
Один из лекарей нахмурился.
— Назначения утверждены Советом крови.
— Мне не важно, кто их утвердил. Что он получил за последний час?
Кайрен резко повернулся к ним.
— Отвечайте.
Пожилой лекарь сглотнул.
— Настой горькуши. Три капли сердечного эфира. Молоко с лунным корнем. Потом, когда начался звон, охлаждающий порошок.
Молоко.
Сладковатый запах.
Я наклонилась ближе к лицу мальчика. На губах действительно был тонкий сладкий след.
— Его вырвало?
— Нет, — сказала экономка. — Но он жаловался, что во рту горько.
— После молока?
Она кивнула и тут же будто испугалась, что сказала лишнее.
Я запомнила.
Руэн снова задышал чаще. Пальцы вцепились в простыню. Трещины у виска ярче засветились.
— Не надо… — прошептал он.
Все замерли.
Я опустилась рядом на край кровати.
— Что не надо?
Его губы едва двигались.
— Звон…
Где-то глубоко в его груди действительно тонко звенело. Не ушами — кожей слышалось. Будто в маленьком теле трескалось невидимое стекло.
Кайрен сделал шаг, но я подняла руку, останавливая.
Не потому, что имела право.
Потому что сейчас лишнее движение могло напугать ребёнка.
— Руэн, слушай меня. Не борись со звоном. Просто дыши рядом со мной. Смотри.
Я вдохнула медленно.
Выдохнула.
Он попытался повторить. Не получилось. Горло свело спазмом.
Я повернула его чуть на бок, подложила под плечо сложенную ткань.
— Что вы делаете? — резко спросил один из лекарей.
— Открываю ему дыхание.
— Его ядро…
— Его ядро подождёт три секунды, пока ребёнок вдохнёт.
Руэн закашлялся. Хрипло, мучительно. Из уголка рта потекла слюна с тёмной примесью настоя.
— Ткань, — сказала я.
Экономка первая подала чистый платок.
Не лекарь. Не Кайрен.
Она.
Я аккуратно промокнула рот мальчика.
— Хорошо. Очень хорошо. Кашляй, если можешь.
Руэн слабо зажмурился.
— Больно…
— Знаю.
Кайрен вздрогнул от этого простого слова.
Я не стала говорить “не больно”. Не стала обещать, что всё пройдёт сразу. Дети чувствуют ложь быстрее взрослых.
— Будет ещё немного больно, — сказала я. — Но ты дышишь. Это главное.
Его маленькая рука вдруг нашла мой рукав и вцепилась в ткань.
Очень слабо.
Но сам.
В комнате никто не шевелился.
Даже Кайрен.
Я взяла Руэна за запястье, проверила пульс. Неровный. Частый, но уже не такой рваный.
— Все лишние чаши с паром убрать. Оставить одну. Грелки отодвинуть от кровати. Амулет над грудью больше не водить. И никто не даёт ему ничего пить, пока я не скажу.
— Вы не распоряжаетесь здесь, — процедил пожилой лекарь.
Я посмотрела на него.
— Тогда распоряжайтесь вы. Только объясните, почему мальчику стало легче, когда мы убрали половину вашего лечения.
Он побагровел.
Оррен, который всё это время стоял у двери, неожиданно кашлянул.
— Выполняйте.
Все обернулись.
Старый лекарь Аркхольда выглядел мрачнее тучи, но смотрел уже не на меня, а на Руэна.
— Светимость трещин снизилась, — сказал он. — Дыхание выровнялось. Выполняйте.
Это было не признание.
Но почти.
Комната пришла в движение. Убрали чаши, отодвинули грелки, открыли вторую узкую щель окна. Воздух стал легче.
Руэн постепенно перестал цепляться за простыню. Его пальцы всё ещё держали мой рукав.
Я сидела рядом и считала дыхание.
Раз.
Два.
Три.
Пауза.
Слишком длинная.
Потом вдох.
Снова.
Кайрен стоял у изголовья. Близко, но не касался сына, будто боялся, что одно неверное движение разрушит хрупкое улучшение.
Я заметила на его запястье чёрную печать траура. Она выглядывала из-под перчатки тонкой тёмной полосой.
Умершая жена.
Больной сын.
И я — в теле женщины, которую он считал виновной.
Прекрасная компания у детской кровати.
Руэн открыл глаза.
Серые. Большие. Уставшие.
Он посмотрел не на отца.
На меня.
— Вы… новая? — прошептал он.
Кайрен резко напрягся.
Я тоже.
— Что ты имеешь в виду? — спросила я тихо.
Мальчик медленно моргнул.
— Голос… другой.
В комнате стало холоднее, хотя окно было всего лишь приоткрыто.
Кайрен посмотрел на меня так, будто я поднесла нож к горлу ребёнка.
— Руэн, — сказал он мягче, чем говорил со всеми нами вместе. — Не надо говорить.
Но мальчик уже снова смотрел на меня.
— Вы не пахнете… как тогда.
Пахнете.
Я сглотнула.
Дети замечают странное. Не магически. Просто честно. Взрослые видят имя, лицо, обвинение. Ребёнок слышит интонацию и запах рук.
— Сейчас я пахну грязной водой, дымом и чужой кровью, — сказала я. — Не лучший вариант, согласна.
Руэн едва заметно улыбнулся.
Очень слабая улыбка. Почти тень.
Но живая.
Кайрен увидел её.
И на мгновение его лицо стало таким, будто он забыл, как дышать.
Потом Руэн снова прикрыл глаза.
— Папа…
Кайрен сразу наклонился.
— Я здесь.
— Не злись.
Эти два слова ударили по нему сильнее любого обвинения.
Кайрен опустил руку на край кровати, рядом с пальцами сына, но не сжал их. Будто боялся причинить боль.
— Спи, — сказал он. — Я здесь.
— Лекарка… тоже?
Я почувствовала, как все взгляды снова легли на меня.
Кайрен медленно поднял голову.
В его глазах не было благодарности.
Только страх, подозрение и то, что страшнее обоих: необходимость.
Я сама не знала, хочу ли остаться. Тело ломило. Голова болела. А находиться рядом с Кайреном Моргардом было примерно как сидеть возле заряженного оружия.
Но маленькие пальцы всё ещё держали мой рукав.
— Да, — сказала я. — Я пока здесь.
Руэн выдохнул.
И заснул.
Не спокойно. Не глубоко. Но без хрипа.
Я осторожно высвободила рукав, но он тут же нахмурился во сне. Пришлось оставить руку там, где была.
Несколько минут никто не говорил.
Я продолжала считать дыхание. Пульс. Цвет губ. Светимость трещин.
Когда убедилась, что приступ отступил, повернулась к лекарям.
— Теперь мне нужен полный список всего, что ему дают. По времени. Еда, настои, амулеты, порошки. Всё.
Пожилой лекарь возмутился:
— Это закрытые назначения дома Моргард.
— Значит, откроете.
— Да кто вы такая, чтобы…
— Женщина, которая только что не дала ему умереть.
Слова прозвучали в тишине слишком громко.
Я не собиралась говорить так резко. Но усталость стирала вежливость.
Кайрен медленно подошёл ко мне.
Все расступились.
Он остановился рядом с кроватью. Так близко, что я чувствовала от него холодный запах дыма.
— Выйдите, — сказал он.
Лекари замерли.
— Все.
Оррен посмотрел на меня, потом на Руэна и молча вышел. За ним остальные. Экономка задержалась на секунду, но Кайрен не повторил приказ. Она тоже ушла.
Дверь закрылась.
Мы остались втроём.
Спящий ребёнок.
Отец.
И я.
Кайрен смотрел на сына. Долго. Потом перевёл взгляд на меня.
— Что вы сделали?
— Помогла ему дышать.
— Не упрощайте.
— Я не упрощаю. Дыхание редко кажется важным, пока не исчезает.
Его челюсть напряглась.
— Почему амулет усилил приступ?
— Не знаю.
— Но вы это увидели.
— Да.
— Откуда?
Я устало прикрыла глаза на секунду.
Сказать правду? Что я врач из другого мира, где нет драконов, но есть реанимация, мониторы и дети, которых всё равно не всегда успеваешь спасти?
Он решит, что я лгу.
И будет прав — с его точки зрения.
— Я смотрела на ребёнка, — сказала я. — Не на амулет. Не на диагноз. Не на то, что написано в назначениях. На него.
Кайрен молчал.
— Ему стало хуже после воздействия. Лучше — когда воздействие убрали. Это не магия. Это наблюдение.
— В этом мире наблюдение тоже может быть ложью.
— Тогда проверьте меня. Только не на нём ценой его дыхания.
Он резко отвернулся.
Я видела, как у него под перчаткой сжалась рука.
— Вы не получите моего доверия, Вейн.
— Я и не прошу.
— Хорошо.
— Мне нужен список назначений.
— Нет.
Я посмотрела на него.
— Тогда в следующий раз зовите меня позже. Когда останется только красиво скорбеть.
Он резко повернулся.
На миг я подумала: всё. Договорилась.
Но в этот момент Руэн тихо шевельнулся и во сне снова нашёл мой рукав.
Кайрен увидел.
Его лицо стало закрытым.
— Вы получите список, — сказал он. — Но если хоть одна строка из него уйдёт за пределы этой башни…
— Я не шпион.
— Вы хуже. Вы загадка.
Он произнёс это почти с ненавистью.
Я устало усмехнулась.
— Поверьте, для себя я тоже не самый понятный случай.
Кайрен не оценил.
Он подошёл к двери, но перед тем как открыть, остановился.
— Сегодня вы останетесь под надзором у его постели. Только до утра.
Я кивнула.
— Хорошо.
— Не принимайте это за милость.
— Не собиралась.
Он уже открыл дверь, когда Руэн вдруг прошептал во сне:
— Мама говорила…
Кайрен замер.
Я тоже.
Мальчик дышал тихо, глаза закрыты, но губы двигались.
— Лекарка… вернётся другой…
В комнате стало так тихо, что я услышала, как за окном ветер скребётся о камень.
Кайрен медленно обернулся ко мне.
В его взгляде больше не было только ненависти.
Теперь там был страх.
— Что вы сказали ему? — спросил он.
— Ничего.
— Лжёте.
— Нет.
Руэн снова глубоко вдохнул и затих.
Кайрен шагнул ко мне.
— Откуда он это знает?
Я не ответила.
Потому что не знала.
Но где-то внутри чужого тела снова шевельнулась память. Женский голос. Слабый, умирающий. Тёплая ладонь на моей — не моей — руке.
«Если ты ещё можешь выбирать… выбери ребёнка».
Я посмотрела на спящего мальчика.
А потом на Кайрена.
— Думаю, — сказала я тихо, — это лучше спросить не у меня.
Кайрен смотрел так, будто готов был разорвать саму тишину, лишь бы найти в ней ответ.
За дверью кто-то прошептал молитву Первому Пламени.
А я впервые ясно поняла: болезнь Руэна была не просто болезнью.
И Лиара Вейн попала в эту комнату задолго до меня.
Глава 6. Допрос ректора
Руэн спал до рассвета.
Неровно, тревожно, иногда сжимая пальцами мой рукав, будто боялся, что я исчезну, если отпустит. Я почти не двигалась. Сидела рядом, считала дыхание и смотрела, как светящиеся трещинки под его кожей то бледнеют, то снова проступают тонкими линиями.
Кайрен не ушёл.
Он стоял у окна, потом у двери, потом снова у окна. Молчал. Только иногда подходил к кровати и смотрел на сына так, словно хотел проверить: жив ли.
Несколько раз я ловила его взгляд на себе.
Холодный.
Тяжёлый.
В нём уже не было только ненависти. Появилось что-то хуже — вопрос.
А на вопросы у меня не было ответов.
Когда за окном посветлело, Руэн наконец уснул глубже. Дыхание стало ровнее. Синеватый оттенок губ ушёл. Я осторожно высвободила рукав из его пальцев и поднялась.
Тело тут же напомнило, что героизм — плохая замена отдыху. Перед глазами потемнело. Я ухватилась за спинку кресла.
Кайрен оказался рядом слишком быстро.
Не поддержал. Просто встал так, чтобы я не упала.
— Вы едва держитесь на ногах, — сказал он.
— Наблюдательность у вас всё-таки есть.
— Не испытывайте моё терпение.
— Я и не знала, что оно ещё в палате.
Он посмотрел на меня так, что у любой нормальной женщины хватило бы ума замолчать.
У меня, видимо, нормальности осталось мало.
Дверь бесшумно открылась. Вошла Вейра Нокс — экономка, строгая женщина с ключами у пояса. Она посмотрела сначала на Руэна, потом на меня. Её лицо осталось каменным, но плечи чуть опустились, будто она всю ночь держала на них потолок.
— Молодой лорд? — тихо спросила она.
— Спит, — ответила я. — Не будите. Воздух оставить свежим. Чаши с паром не возвращать. Питьё — только маленькими глотками, когда проснётся. И мне нужен список всего, что он получал вчера.
Вейра посмотрела на Кайрена.
Тот кивнул.
Едва заметно.
Для неё этого хватило.
— Будет сделано.
Я почти усмехнулась. Вчера меня отсюда готовы были выкинуть за одно слово. Сегодня уже “будет сделано”.
Не доверие.
Страх.
Но в медицине иногда и страх помогает соблюдать назначения.
— Вейн, — сказал Кайрен. — Со мной.
Я взглянула на Руэна.
— Я должна быть рядом, если приступ повторится.
— Вейра останется. Оррен тоже.
— Оррен заснул стоя у двери час назад.
— Его разбудят.
— Прекрасная система.
Кайрен сделал шаг к двери.
— Сейчас.
Спорить было бессмысленно. И опасно. Я поправила край одеяла у Руэна, проверила лоб — по-прежнему холодный — и пошла следом.
Коридоры башни были тише, чем лекарское крыло. Здесь не пахло кровью и старым дымом. Здесь пахло воском, дорогими травами и холодным камнем. Слуги, встречая Кайрена, отступали к стенам. На меня они смотрели украдкой, как на пятно, которое кто-то забыл вывести.
Кабинет ректора оказался большим и почти пустым.
Чёрный стол. Военные карты на стене. Узкое окно с видом на пропасть. На полках — книги и свитки. В камине горел тёмный огонь. Не красный. Почти чёрный, с серебряными искрами.
Кайрен закрыл дверь.
Щёлкнул замок.
Я обернулась.
— Обязательно?
— Да.
— Боишься, что сбегу через окно?
— Я не знаю, на что вы способны.
— Я тоже. Удобно, правда?
Он подошёл к столу, но не сел.
— Что сказал Руэн?
— Вы слышали.
— Повторите.
Я устало провела рукой по лицу.
— “Мама говорила… лекарка вернётся другой”.
Кайрен не моргнул.
— Откуда он мог это знать?
— Я не знаю.
— Неправильный ответ.
— Зато честный.
Он медленно снял перчатку с левой руки.
На запястье чернела печать. Не браслет, не татуировка. Ожог, в котором иногда шевелился тусклый огонь. Траур. Память о мёртвой жене, которую он носил на коже.
— Элисса никогда не говорила случайных фраз, — произнёс он. — Особенно перед ребёнком.
Имя прозвучало иначе, чем остальные слова.
Тише.
Опаснее.
— Может, она знала что-то, чего не знали вы.
Кайрен поднял глаза.
Я поняла, что зашла слишком далеко.
Но отступать было поздно.
— Осторожнее, Вейн.
— Я не пытаюсь задеть вас.
— Вы делаете это каждый раз, когда открываете рот.
— Возможно, потому что вам не нравится слушать.
Он усмехнулся. Без радости.
— Вы думаете, одна ночь у постели моего сына дала вам право говорить со мной так?
— Нет. Мне его дала профессия.
— Профессия?
— Я лекарь.
— Вы опальная лекарка, обвинённая в смерти моей жены.
— И всё равно ваш сын дышал под моей рукой.
Слова повисли между нами.
Кайрен сжал снятую перчатку так, что кожа скрипнула.
— Вот поэтому вы ещё живы.
Я замолчала.
Вот оно.
Ни благодарности. Ни доверия. Просто расчёт.
Ему нужны мои руки.
А я пока нужна им живой.
Кайрен подошёл ближе.
— Вы изменились.
— Мне уже говорили.
— Лиара Вейн была осторожнее. Лживее. Мягче, когда хотела добиться своего. Вы грубите даже тогда, когда вам страшно.
— Может, я плохо воспитана.
— Не играйте.
— Я не играю.
— Тогда объясните.
Я посмотрела в окно. За стеклом Аркхольд просыпался: где-то внизу звенел колокол, по мосту шли студенты, над дальней башней медленно кружила крылатая тень.
Объяснить.
Как?
“Здравствуйте, я умерла в другом мире и проснулась в теле женщины, которую вы ненавидите. В вашем мире есть драконы, магия и ребёнок с болезнью, похожей на проклятие, но лечите вы его так, будто все сговорились не видеть очевидного”.
Звучало убедительно. Особенно для мужчины, который готов отправить меня на магический суд.
— Я не помню, — сказала я.
— Удобно.
— Да, очень. Особенно когда меня ненавидят за то, чего я не помню, и ждут, что я объясню слова мёртвой женщины.
Он приблизился ещё на шаг.
— Что вы помните о смерти Элиссы?
Перед глазами вспыхнуло синее.
Флакон.
Женские пальцы.
Кровь на белой ткани.
Я схватилась за край стола.
Кайрен сразу заметил.
— Говорите.
— Обрывок. Не память даже. Голос. Флакон. Фраза: “не ему, только не ребёнку”.
Его лицо стало неподвижным.
— Чей голос?
— Женский.
— Элиссы?
— Не знаю.
— Лиары?
— Не знаю!
Я сорвалась. Голос ударился о стены кабинета.
Кайрен молчал.
Я выдохнула медленнее.
— Я не знаю, кем была Лиара Вейн. Я не знаю, что она делала. Не знаю, врала ли вам, предавала ли, брала ли золото, подмешивала ли что-то вашей жене. Я знаю только то, что знаю сейчас: ваш сын болен. Его лечат неправильно. И кто-то очень постарался, чтобы мне было невозможно открыть рот без того, чтобы все вспомнили Элиссу.
— Вы хотите, чтобы я пожалел вас?
— Нет.
— Чего же?
— Доступ к назначениям Руэна. И право останавливать то, что ему вредит.
Кайрен посмотрел на меня так, будто я попросила ключи от империи.
— Вы много хотите.
— Ваш сын мало дышит.
Удар был жестокий.
Но честный.
Он отвернулся к камину. Чёрное пламя дрогнуло, стало выше.
— Вы дадите клятву.
Я напряглась.
— Какую?
— Клятву крови. Что не причините Руэну вреда. Сознательно или по сговору. Что не передадите сведения о его состоянии врагам дома Моргард. Что не используете доступ к нему для побега.
Браслет на моём запястье будто потяжелел.
— И если я откажусь?
— Тогда вас вернут в нижнюю камеру до решения Совета.
— А Руэн?
Кайрен молчал.
Я поняла.
Он не хотел этого. Но мог.
Закон, долг, страх — все они были для него привычнее доверия.
— Хорошо, — сказала я.
Он повернулся.
— Хорошо?
— Первое — не причиню Руэну вреда сознательно. Второе — не передам сведения врагам, если буду знать, что они враги. Третье — не использую доступ к ребёнку для побега.
— “Если буду знать”?
— Я не собираюсь клясться в том, чего не могу контролировать. В этом мире я не знаю почти никого. Я могу не распознать врага вашего дома, если он подойдёт ко мне с чашкой воды и приличной улыбкой.
Кайрен чуть прищурился.
— Вы торгуетесь с клятвой?
— Я формулирую. Это разные вещи.
На его лице впервые мелькнуло что-то почти живое.
Не улыбка.
Скорее раздражённое удивление.
— У вас хватит наглости спорить даже с магией?
— С неправильной формулировкой — всегда.
Он подошёл к столу, достал из ящика тонкий серебряный нож и тёмную пластину с выгравированным драконом.
— Положите руку.
— Это больно?
— Да.
— Спасибо за честность.
Я положила ладонь на пластину.
Кайрен взял мою руку. Его пальцы были холодными даже без перчатки. Он сделал маленький надрез на моём пальце. Кровь выступила сразу — ярко-красная, обычная до неприличия в мире, где всё пыталось быть магическим.
Пластина под рукой нагрелась.
— Повторяйте, — сказал он.
Я повторяла.
Слова были странные, тяжёлые, будто каждое цеплялось за язык. Когда я произнесла имя Руэна, пластина вспыхнула слабым белым светом.
Кайрен замер.
— Что это?
— Вы меня спрашиваете?
Он не ответил.
Свет исчез так быстро, что можно было решить: показалось.
Но я видела.
И он видел.
Кайрен продолжил клятву.
Когда дошли до слов о прошлом Лиары — он добавил сам:
— И поклянитесь, что не участвовали в убийстве Элиссы Моргард.
Я подняла глаза.
— Нет.
Тишина стала ледяной.
— Нет? — повторил он.
— Я не могу.
Чёрное пламя в камине резко взметнулось.
— Почему?
— Потому что я не знаю.
— Значит, боитесь, что клятва сожжёт вас?
— Я боюсь соврать магии, которая, судя по всему, не любит неточности.
Он шагнул ко мне.
— Удобная осторожность.
— Нет. Единственно честная. Я, Анна…
Я осеклась.
Слишком поздно.
Кайрен услышал.
— Что?
Сердце ударило в горло.
— Ничего.
— Вы сказали имя.
— Вам послышалось.
— Не лгите мне после клятвы, Вейн.
Пластина под моей рукой снова нагрелась.
Я медленно убрала ладонь.
— Я не могу поклясться за прошлое, которого не помню. Могу поклясться за то, что сделаю теперь. Этого достаточно или возвращайте меня в камеру.
Он смотрел на меня долго.
Очень долго.
Потом убрал нож.
— Клятва принята частично.
— Звучит обнадёживающе.
— Не радуйтесь. Частичная клятва защищает Руэна. Но не защищает вас.
— Меня в этом мире вообще мало что защищает.
— Вы сами выбрали говорить правду только наполовину.
Я устала настолько, что спорить стало нечем.
— А вы выбрали ненавидеть меня целиком.
Он не ответил.
И почему-то именно молчание оказалось самым тяжёлым.
Дверь открылась после короткого стука. Вошёл Дрейн.
— Лорд Моргард. Мастер Фальк просит передать: молодой лорд проснулся. Дыхание ровное. Спрашивал… лекарку.
Последнее слово капитан произнёс с заметным усилием.
Кайрен закрыл глаза на одну секунду.
Когда открыл — снова был ректором.
— Вейн вернётся в лекарское крыло. Под надзором. К Руэну — только по моему приказу.
Я вскинула голову.
— Но он просил…
— По моему приказу.
Всё.
Стена снова встала между нами.
Дрейн жестом указал на дверь. Я пошла, потому что спорить сейчас значило потерять даже то малое, что удалось получить.
Уже в коридоре Кайрен сказал мне вслед:
— Вейн.
Я остановилась.
— Ещё одна тайна — и я сам отведу вас на Суд Пламени.
Я не обернулась.
— В очередь, лорд Моргард.
Дрейн тихо выдохнул — то ли от ужаса, то ли от усталости.
До лекарского крыла мы шли молча.
Риан всё ещё спал. Мира сидела у его стола с таким видом, будто боялась моргнуть неправильно. Увидев меня, вскочила.
— Госпожа! Вы…
— Жива, — сказала я. — Пока это мой главный навык.
Она неуверенно улыбнулась.
Я дошла до своей комнаты и только там позволила себе опереться о дверь. Руки дрожали. Палец, надрезанный для клятвы, ныл. На запястье браслет опальной светился слабее обычного, будто тоже устал.
На столе лежал сложенный клочок бумаги.
Я точно помнила: утром его там не было.
Некоторое время я просто смотрела на него.
Потом развернула.
Почерк был тонкий, аккуратный, почти красивый.